Никита действует не хуже профессионального психолога. Он заставляет меня проговаривать всё. Проживать каждый момент своих сомнений и страхов. Жаль, что этого недостаточно.

– Попью, – роняю хрипло, сползая со стула и топая к небольшому холодильнику.

Ощущаю между лопаток прицельный взгляд. Он прожигает насквозь.

После срыва в машине и трёх часов безостановочных разговоров в голове полный сумбур и путаница. Без той бесконечной злости, кипятившей мою кровь, дышать уже не так трудно, но плюсы на этом заканчиваются. От слёз горят глаза, веки распухли, а кожа лица кажется стянутой и иссушенной даже после трёх умываний. Горло дерёт. В груди образовался вакуум, и он никак не хочет лопаться. Даже несмотря на то, что я высказала всё, что меня грызло.

Замираю с закрытой бутылкой воды в руке. Смотрю в стену перед собой, а вижу Ника. Его исцарапанные и искусанные руки, синяк на костяшках, царапину, идущую от щеки к шее. И эти чёртовы виноватые глаза, разъедающие душу.

– Свет, – зовёт словно с другой планеты.

Не реагирую, но веки сами опускаются. Дышу ртом, пальцы дрожат.

Я должна успокоиться. Всё нормально. Он всё объяснил. Я верю.

Но почему вокруг пузыря с пустотой ворочаются жуткие тени, шкрябают рёбра?

Понимаю, что для того, чтобы сохранить отношения, я должна отпустить обиды, но даже вывалив всё, не могу этого сделать.

– Света… – голос вместе с дыханием касается волос, заставляя их взметнуться. Ладони ложатся на мои плечи, и я ловлю в фокус длинную красную полосу запёкшейся крови. – Тебе не легче от того, что ты говоришь? – догадывается легко.

Хватка на плечах усиливается, но Ник не притягивает меня к себе и не пытается прижаться ближе.

– Не становится, – выдыхаю, покачав головой. – Я ревную к тому, что она видит тебя каждый день. Что ты ешь то, что она готовит. И я боюсь, что она остаётся по своим причинам, – выдавливаю с трудом, но замалчивать проблемы себе не даю.

Никита мягко, но бескомпромиссно разворачивает к себе и исчерчивает лицо взглядом.

– Нет, Света. Она любит Макса, пусть даже не признается в этом и под пытками. Один раз мы обсудили то, что почти случилось. Поверь, Майя воспринимает меня как человека, поддержавшего её в самое тяжёлое время. Это благодарность.

– Но она же… – мямлю, уводя взгляд и пуская его в путешествие по номеру.

– Запуталась. Отчаялась. Ошиблась. Как и я. Поговорив с ней, я понял, что мы чувствуем одно и тоже — нас поломали. Потом мы решили, что никогда не станем вспоминать об этом. По крайней мере, вслух. Мы старались забыть.

– Слишком много «мы», – роняю осипшим голосом, сбросив его руки.

Ник не удерживает, только мрачно хмыкает, обдав облаком своей боли. Отходит в сторону и садится в кресло. Сильно трёт лицо ладонями и не поднимает его, спрятавшись за руками.

– Согласен. Но так и есть. Мне кажется, оставаясь рядом, мы наказывали себя за совершённую ошибку. Насиловали ежедневным напоминанием и знанием, что этого никогда не должно было произойти. И даже если бы мы с тобой не встретились, с Майей ничего не было бы. Не могло быть, Света, – опираясь локтями в колени, поднимает голову, давя взглядом остаточное сопротивление. – Я любил только тебя. И даже если бы попытался построить с кем-то отношения, всё закончилось бы хреново. Я не стану давить на тебя и требовать ответа прямо сейчас. Если тебе надо время — хорошо.

Поднимается и скидывает в пакет свои вещи.

– Куда ты? – спрашиваю на пределе слышимости.

– Домой поеду. Не бойся, не к себе. Перебьюсь у предков, потом квартиру сниму. Номер оплачен ещё на два дня, можешь оставаться тут или съехать.

– Теперь ты сбегаешь? – выталкиваю, несмело шагая в сторону двери.

Один шаг. Второй, третий. И вот я уже стою, перекрыв выход, сама не понимая, что делаю. Осознание бьёт по темечку и взрывает мыльный пузырь. Всё тело прошибает дробью.

Я не дам ему уйти! И я не хочу, чтобы он и дальше продолжал вариться в чувстве вины. Никита этого не заслуживает.

– Свет, не надо, – требует ровно, останавливаясь напротив.

– Я не хочу, чтобы ты уходил. Никита… – тараторю быстро, потому сбиваюсь и глотаю буквы. – Ник, не надо. Я всё поняла. Мне неприятно. Очень. Но теперь я тебя не отпущу. Мне и правда нужно время. Только рядом с тобой. Мне сложно, но я понимаю тебя. И не стану больше обвинять. Ты сделал глупость, потому что я сделала её первая. Больше так не будет. Не уходи, прошу.

На последних словах срываюсь вперёд и повисаю у него на шее. Пакет с шелестом падает на пол. Трясущиеся руки обвивают талию. Никита шумно, долго выдыхает мне в волосы и сдавливает так, что хрустит позвоночник.

– Прости…

– Всё хорошо, Никит, – говорю, поглаживая его по спине и волосам. – Не извиняйся больше. Хватит уже. Что было, то было. Меня отпустит. Не сейчас, но…

Он так резко отстраняется, что я, потеряв опору, едва не теряю и равновесие. Пошатнувшись, хватаюсь за воротник его куртки.

– Ты же не простишь, – роняет обречённо. – А если и да, то не сможешь отпустить.

– Смогу, – заверяю с жаром. Перекидываю руки на шею и тяну его к себе. – Даже утром я понимала, что не хочу расставаться из-за этого. Мне неприятно, я ревную. Но разве это причина?

Сталкиваемся лбами. От врезавшихся взглядов пространство искрит и потрескивает. Сердце скачет по всему телу, заставляя конечности дрожать.

– Не уезжай. Останься со мной. Никита… я тебя всё равно люблю, этого ничего не изменит.

Воздух в номере замирает в статике, чтобы через мгновение взорваться фонтаном искр. Дымчатые глаза расширяются — мы оба помним, что эти слова принадлежат ему.

– Да, не изменит, – подтверждаю уверенным кивком. – Ты только… Только пообещай, что не будешь больше с ней жить, я этого не выдержу, – требую на последнем дыхании и дробно захватываю воздух несколькими порциями.

– Не буду, Свет. Дай мне неделю-другую, я обговорю всё с Майей.

– Если она не захочет?

– Захочет, – обрубает нервно, но уверенно. – Она не станет цепляться за меня и мешать нам. На днях переговорю с предками, скажу, что расстались с ней. К Новому году они должны будут успокоиться, и тогда познакомлю вас. Только, прошу, сделай вид, что ты ничего не знаешь. Мы обещали забыть о той истории и никому никогда не рассказывать. И, Света, – переводит дыхание, закрывает глаза и, не открывая, заканчивает, – я хочу, чтобы ты понимала, что я не прекращу с ней общаться совсем. И если Майе понадобится помощь — я помогу.

Мне это не нравится, и я озвучиваю прямо.

– Принцесса, – снова пауза, за которую Ник снимает куртку, подводит меня к креслу, садится в него и усаживает на колени. Обвив одной рукой талию, пальцами второй поглаживает ладонь. – Я тоже не в восторге от сложившейся ситуации, но Майя — мой очень близкий и дорогой друг, которого я видел на самом дне и которого оттуда вытаскивал. Сейчас, с возвращением Макса, начнётся буря. Я с братом почти год не общался, он на меня бесится. Это всё, наши с тобой проблемы — пиздец, водоворот. Я не знаю, за что, блять, хвататься и в каком направлении двигаться. Дай мне немного времени, Свет. Я разгребусь со всем этим.

Затягиваюсь не столько воздухом, сколько его кожей и никотином. Прикладываюсь щекой к щеке. Мажу губами по колючему подбородку.

– Мы ведём себя, как два шизофреника, – выдаю со сдавленным смешком и дожидаюсь, когда наши взгляды схлестнутся. – То отталкиваем, убегаем, потом не отпускаем, цепляемся. Говорим, что всё хорошо, когда на самом деле всё плохо и внутри землетрясение с цунами и ураганами. Но я обещаю постараться прекратить ревновать и воспринимать Майю больше, чем твою сестру. И ещё ничем не выдать, что знаю.

– Она вкусно готовит, – говорит вдруг весело. Не успеваю раскрыть рта, как Ник добивает. – Но ты готовишь намного лучше. Мне гораздо больше нравится твоя еда. И целоваться с тобой тоже. И меня охуеть как вставляют твои эмоции, Свет. Твоя откровенная, несдерживаемая злость — пушка. Это лучше, чем закупорить её где-то в глубине себя, позволяя травить.

– Я тебя поранила, – шепчу, скользнув пальцами сначала по запястью, а потом по щеке.

Он ловит мою руку, прижимается губами к ладони и целует.

– Нет, Света, это я тебя поранил. Ты просто защищалась.

Номер погружается в тишину. Сидим в кресле, прижавшись друг к дружке в поисках тепла и доказательства, что буря миновала. Она не прошла мимо нас — захватила, встряхнула, потрепала и выплюнула. Побитыми, ослабленными, но живыми. Это же можно сказать и о наших отношениях. Они пережили уже ни один катаклизм, но выстояли.

– Любимая, – полушёпотом зовёт Никита, и я, встрепенувшись от этого слова, быстро отдаю ему всё своё внимание. – Нормально? Справишься? Или время всё же нужно? Ты только скажи. Я могу уехать или остаться тут, а тебя отвезти в общагу. Если хочешь ещё подумать… Утром я тупо всклинился из-за того, что ты смоталась по-тихому. Но теперь понял, о чём ты просила вчера. Но не жалею, что поехал за тобой и не дал запаковаться в скорлупу и спрятать всё, что высказала в машине. Теперь всегда говори, если есть что. Не надо остывать. Ну, так что решаем?

От скачки с темы на тему теряюсь и ошалело хлопаю глазами.

– Мне уехать?

– Нет. Не уезжай. Ты обещал возить меня на учёбу и съездить на работу, чтобы я забрала свои вещи, – бомблю торопливо, а мысленно добавляю: «И чтобы ты не возвращался к этой Майе так быстро». – Я не готова тебя отпустить, – цепляюсь в его предплечье обеими руками и вдалбливаюсь взглядом в самую душу, минуя всё поверхностное.

И то, что я там вижу, заставляет ощутить себя эгоисткой. Впервые задуматься о том, что на самом деле я всегда думала исключительно о себе. И даже сегодня, вчера, несколько дней назад, летом — только о себе. Я не задумывалась, чего хотел, что чувствовал и о чём думал Никита.

Стыд за себя вспыхивает сотней ядовитых очагов по всему телу. Охота дать себе затрещину и наорать, какая я свинья.

Ёрзаю, стараясь избежать контакта с Ником. Что он воспринимает совсем не так.

– Понял, – хмыкает холодно и делает попытку встать.

Я так быстро перекидываю через него ногу, что он впечатывается лицом в мою грудь и от неожиданности отшатывается назад. Хватаю его щёки и трещу:

– Нет, Никита, это не то. Я просто поняла, насколько ужасным было моё поведение. Я же всегда думала только о том, как будет лучше для меня. И я так больше не могу. Скажи, чего хочешь ты. Я научусь тебя слышать и понимать.

– Тихо, сорока, – улыбается широко, а тени в глазах постепенно растворяются. Прижимается к губам, рисует языком круг и касается лбом переносицы. – Я бы хотел иметь волшебную палочку, машину времени или хер знает что ещё, чтобы вернуться в прошлое и исправить там многое.

– Например? – затаиваю дыхание, догадываясь, что он скажет о новогодней ночи.

– Не отпустил бы тебя на той тусовке у Ары после поцелуя. Посадил бы в машину, отвёз домой, сразу обозначил бы тебе и тёте свои намерения, а сейчас уже бы женился.

– Вот это план, – офигев, таращусь на него во все глаза и качаю головой.

– Неплохо было бы, да? – поигрывает бровями, подтянув уголки губ выше. – Только, сука, нет нихера подобного.

– Тогда чего ты хочешь из реального? Прямо сейчас…

– Чтобы всё было проще. Чтобы разрешилось как можно быстрее и менее болезненно. И завалить тебя в кровать, раздеть и…

– Не могу гарантировать первых двух пунктов, – лепечу, покраснев, – но третий… – прикусываю губами мочку уха. – Только скажи, как и чего ты хочешь.

– Хана тебе, Принцесса.