Он солгал мне. Мы оба это знаем.

Сначала промолчал. Потом попытался свести всё к тому, что я себе напридумывала. В конце сказал, что нет, не она. Только было поздно. Для нас обоих. И ранит даже не ложь, а то, что он живёт с ней после этого, будто ничего и не было. Не расскажи он мне о той ночи, я бы, возможно, отреагировала спокойно, приняла бы и поняла. Но правда никуда не денется, сколько не отнекивайся.

Поэтому я опять сбежала. Не молча и не далеко. Оставила записку, что не захотела его будить, и поехала на учёбу. Слёз больше нет — шоковая заморозка сработала на отлично.

Но вот с эмоциями сложнее. Я снова не знаю, что должна чувствовать. Мне обидно, больно и до тошноты хочется вернуться, наброситься на Никиту с кулаками и орать, пока не закончатся силы. Я не сомневаюсь, что он любит меня. Что он хочет только меня. Что он не может без меня жить, как и я без него. Я верю даже в то, что он действительно относится к Майе как к другу. А она к нему? Она любила его близнеца!

Боже, я совсем ничего не понимаю. Зачем им было жить вместе? Почему он просто не сказал правду? Неужели он ни разу не думал переспать с ней, довести дело до конца? Майя, насколько я помню, очень красивая, яркая и эффектная.

Эти мысли сгрызут меня заживо. Просто сожрут и косточек не останется.

Мне надо поговорить с Никитой ещё раз, но я не готова к конструктивному диалогу. Одно я знаю точно — рвать с ним из-за этого я ни за что не стану. Больше никаких трусливых побегов. Мне просто необходимо время на то, чтобы первые эмоции улеглись.

Мерный стук колёс метро обычно успокаивает, но сегодня раздражает до зубного скрежета. Бесят школьники, угорающие над рилсами в телефоне. Женщина, от которой воняет приторно-сладкими духами на весь вагон. Старушка, ворчащая рядом на невоспитанную молодёжь. Даже мелькающие станции бесят.

Я злюсь на всё и всех, потому что не могу выплеснуть это на раздражителя. На Ника. На эту чёртову шикарную Майю! На то, что она была с ним рядом, в одной квартире, гораздо дольше, чем я. За то, что она его кормит, и он, уверена, говорит, что ему нравится. За то, что у него на неё, чёрт подери, встал!

Даже кипящими мозгами понимаю, что он имел право жить так, как хочет. Хоть по-соседски, хоть иногда её потрахивать. Да хоть постоянно! И я не должна чувствовать обиду и злость. Но я их чувствую и не могу это прекратить!

Он соврал. Глядя в глаза. Впервые, надеюсь, за всё время. Но с какой целью, если знает, что я догадалась?

Наконец добираюсь до нужной станции. Двадцатиминутная поездка кажется вечностью. Меня трясёт от той самой злости, а желание забиться в угол и просто поплакать, лишь бы как-то вывернуть всю эту грязь, растёт на каждом шагу.

Как я собираюсь учиться, если в голове полная каша, а в груди болит и давит так, словно туда напихали битого стекла и тупых иголок, залили это всё керосином и кинули спичку, оставив полыхать меня в агонии?

Пробивая себе путь на улицу в утренней давке, мысленно повторяю, как сильно я ненавижу Питер, его торопливых жителей, вечные дожди и то, что именно здесь я столько пряталась. И делаю это вновь. Но в этот раз я не сбегаю, сжигая за собой все мосты. Это тактическое отступление, а в запасе у меня подвесной мостик, по которому я смогу вернуться. Мне только немного времени надо. Не рядом с Ником. Даже не в одном помещении. Не могу видеть его виноватые щенячьи глаза. Он уже сто раз сказал и доказал, что ошибся и жалеет об этом. Но жалеет ли на самом деле Майя?..

Всё! Стоп! Хватит об этом думать!

Выползаю из метро в серое, ещё почти тёмное утро, в котором ледяной ветер забирается под одежду, вонь от выхлопных газов въедается в кожу, сжигает слизистую, а свинцовые тучи давят на город, делая его визуально меньше и теснее.

Кутаясь в пуховик, шарф и свои руки, бегу в сторону академии. Телефон вибрирует в кармане уже раз седьмой, но я не собираюсь снимать перчатки, чтобы ответить Ками, что уже почти пришла. Быстро перебирая ногами, семеню мимо парковки, но подпрыгиваю на месте от протяжного, будто злого гудка клаксона. Я никому не мешаю, по сторонам смотрю, зачем сигналить? Идиот!

Впервые за всю жизнь мне хочется с кем-то поругаться. Наорать на незнакомого человека, назвать его не самыми лестными словами и показать неприличный жест напоследок. Да так сильно, что ладони в перчатках потеют от адреналина, а язык зудит от сотни эпитетов, готовых с него сорваться.

Оглядываю парковку, ища сигналящего, и нахожу. Но, увы, там стоит тёмно-зелёная «Pajero» с кодом Карелии. За рулём злой, как разбуженный среди ночи чёрт, с растрёпанными волосами и бешенными глазами сидит Ник. Дикий.

От пяток до макушки стреляют электрические заряды. Синхронно с ними в обратном направлении стекает сонм колючих мурашек и ледяной пот.

Порывисто отворачиваюсь и ускоряю шаг. Прижав к груди рюкзак, не замечаю, как перехожу на бег, глядя на двери академии, как на райские врата.

– Света! Света, блять, стой! Заебала бегать! – оглушает яростным ором.

И я бегу ещё быстрее. От того самого чёрта, который за мной гонится.

Я не могу сейчас. Не готова! Просто дай мне время, я смирюсь!

– Я тебя придушу! – кричит уже ближе.

Я припускаю ещё быстрее. Лёгкие колет морозный воздух. Битое стекло с иглами не даёт нормально дышать, а сердце с каждым ударом бросается на рёбра, получая всё новые гематомы. Влетаю в академию, так и не оглянувшись. Ныряю в первую дверь, оказавшуюся мужским туалетом, и приваливаюсь спиной к стене. Смешно и глупо бегать, но это инстинкт, призывающий действовать нелогично, но сохранить себе жизнь. Иначе я просто умру.

– Ого, цып, ты заблудилась? – весело стреляет какой-то парень, застёгивая ширинку.

Я ойкаю и отворачиваюсь, бормочу:

– Извините, я вас не заметила.

Наплевав на панику, распахиваю дверь и оказываюсь вбитой в холодную ткань куртки, пахнущую цитрусом, табаком и началом конца.

В этот раз сердце бросается с обрыва на скалы — ему слишком страшно, оно не обросло бронёй.

– Насмотрелась? – ледяным тоном морозит Никита. Я не рискую поднять глаз или дёрнуться. – В отместку решила писюнами полюбоваться или тупо любопытство?

– Не устраивай сцен, – хриплю запыхавшимся голосом.

– Ты опять валишь, едва проблема нарисовывается, – плюёт агрессией.

А мне пофигу. Я не должна быть удобной и принимать сначала то, что он трахался с ней, а потом жить начал. Он сам выводил меня на эмоции, пусть теперь получает!

Забиваю лёгкие кислородом и со всей силы толкаю его кулаками в грудь. Проскальзываю в сторону, но успеваю сделать всего шаг — пальцы жёсткой хваткой впиваются в запястье. Браслет больно врезается в кожу. Поворачиваю голову и цежу сквозь зубы:

– Я не клоун, чтобы устраивать цирк для толпы, – имею в виду притормозивших посмотреть шоу курсантов. – И не собираюсь здесь орать.

Брови Ника ползут вверх, но он не произносит ни слова. Перехватив меня за ладонь, тащит к своей машине. Даже с моим ростом трудно за ним поспевать. Он открывает переднюю пассажирскую дверь и почти зашвыривает меня в салон. Пока обходит капот, я гневно сдёргиваю шарф и шапку и расстёгиваю пуховик. Мне жарко и холодно одновременно. Нечем дышать. Я хочу плакать и избить его, исцарапать, причинить хоть одну десятую той боли, которую он причинил мне. Не могу больше сдерживаться. Все ресурсы исчерпали себя ещё вчера вечером, когда я не жалела их, дабы не закатить истерику.

Ник запрыгивает в салон и захлопывает дверь, обдав ледяным порывом. Закрывает центральный замок, отрезая пути отступления. Поворачивается торсом и хватает меня за горло. Сильно сжимает, скрипя зубами и насилуя чёрным взглядом мою психику. Кислорода не хватает, но мне плевать. Он неожиданно отпускает и с силой лупит ладонями по рулю несколько раз. Я вздрагиваю на каждом ударе, но только внутренне.

– Нахуя, Света?! Блять, нахуя всё это было, если ты не можешь простить? Я признался тебе, потому что не хотел тебя возвращать, выстраивая что-то на лжи. Я чуть не сдох тогда от чувства вины! Я хотел! Я заебался тащить на себе брата, его девушку, груз твоих проблем!

– Последнее ты мог сбросить, – прыскаю ядовито, пусть рёбра сжимаются всё сильнее. – Я не просила тебя рассказывать и приезжать за мной.

Он медленно поворачивает на меня лицо, словно не верит в услышанное. Я изо всех сил стараюсь контролировать эмоции, голос, пульс, но сама понимаю, что меня хватит на пару минут, не больше. Всё взрывается. На глаза наворачиваются горячие, кислотные слёзы.

– Мог, Света. Только, блять, разлюбить тебя не мог. С первого, сука, взгляда, – усмехается недоверчиво и откидывается на спинку. Прочёсывает пятернёй волосы и сам себе качает головой. – Блять, с первого. За мной один ебаный косяк, за который сам себе простить не могу. Один, Света! Один!

Он пытается вдолбить это мне или себе? Не понимаю. Не хочу разбираться. Есть лишь один вопрос, не дающий покоя и мешающий дышать.

– Это была Майя? – хриплю срывающимся голосом.

Облизываю пересохшие губы, понимая, что собираю с них колючие слёзы.

– Блять, да! – выкрикивает и разводит руки. Сильно ударяется костяшками о руль, но даже не замечает этого. – Да, Света, Майя! В день, когда ты меня бросила, я пошёл к ней, потому что думал, что только она меня и поймёт. Пришёл домой, а она плакала. У неё случилась истерика. Она кричала, что замерзает, что Макс всё забрал. Я чувствовал ту же хуйню. Мы сорвались, натворили дел. Оба поняли, что делаем за секунду до того, как стало поздно. Мы не ебались, если тебя это волнует, – добавляет с саркастичной ухмылкой. – Не пиздел я тебе. Как и в том, что мы оба жалеем о случившемся.

– Почему ты не сказал? – лепечу шёпотом, глядя, как темнеет кожа на костяшках от удара. – Ты же не врёшь, Никита…

Он смеётся. Жутко и пугающе. Откинув голову и во весь голос. Я съёживаюсь на сиденье, цепляясь в рюкзак так, словно он — моё единственное спасение.

– Я просил тебя не спрашивать, кто она. Это единственное табу, потому что я не хотел, чтобы ты видела в ней врага или соперницу. Не хотел, чтобы Майя смотрела на тебя и думала, что потеряла свою любовь и разрушила нашу. Я тупо не хотел, всего того дерьма, которое ты на меня вываливаешь, Света. Вы обе мне дороги, но по-разному. Она — сестра. Ты — любимая. Всё. Никакого подтекста. Игра в отношения не планировалась, я уже объяснял.

– И ты никогда не думал?.. – выдавливаю, вскинув взгляд и столкнувшись на бешеной скорости с его — всмятку.

– Думал, – хмыкает, вскинув бровь.

Из-под меня вышибает почву. Я проваливаюсь и мечтаю разбиться, но свободный полёт не заканчивается.

– Я дохуя о чём думал. В том числе и о том, что мы с ней оба свободны, с разъёбанными сердцами и вывернутые наизнанку. Но если бы мы и попробовали, подозреваю, что тупо проебали бы дружбу и остались с ещё большей горечью.

Меня разрывает на ошмётки. Казалось, злость должна пройти после его слов. Эмоции должны были утихнуть. Но нет. Они текут в крови, рвут вены, забив их осколками моих собственных поступков. Я виновата в том, что этот разговор состоится здесь. Я виновата в том, что всё это случилось. Но себя я не могу ударить — завопив, опускаю сжатые кулаки на плечи Никиты. Раз, второй, третий. Кричу, задыхаясь и давясь рыданиями. Слёзы бороздят лицо, мочат свитер на груди.

– Блять, Света, успокойся! – рычит Ник, хватая за одно запястье.

Ногтями свободной руки царапаю его кисть. Дерусь, вырываюсь и царапаюсь, как бешенное животное. Матерю его, Майю, Макса, себя. Я больше не могу быть хорошей и правильной. Столько лет эмоции копились оттого, что я просто не умела их показывать. И сейчас они вырываются из-под контроля в яростной схватке.

Никита пытается обнять — я брыкаюсь. Мешает бить — кусаю до костей его пальцы. И рыдаю так, что задыхаюсь, начинаю икать и вхолостую хватать воздух, не усваивающийся в лёгких. Падаю Нику на грудь, цепляюсь в куртку, оставляя и на ней следы ногтей, и реву во всё горло. Он обнимает, ласково гладит шею и что-то говорит. Когда начинаю совсем задыхаться, достаёт из бардачка бутылку воды и заставляет сделать несколько глотков.

– Легче? – спрашивает сухо.

Ни в силах говорить, просто киваю. Он хрипло выдыхает и прижимает к себе.

– Всё, малышка, всё. Всё закончилось. Я понимаю, тебе больно. Мне тоже. Но это пройдёт со временем, надо только переждать.

– Не отпускай м-м-меня-а-а-а, – ною, пытаясь удержать его. – Не броса-а-ай.

– Дурочка, – выбивает с облегчением. – Я же обещал, что не дам тебе сбежать. Всё, любимая моя, успокаивайся и поехали в гостиницу.

– М-мне, на учёбу-у-у надо-о-о, – завываю, хватаясь в его куртку так, что ткань жалобно трещит.

– Не сегодня. Поехали в гостиницу, нам ещё многое обсудить надо.