– Никита, хватит! Остановись! Тут везде камеры! Нас сейчас выгонят! – кричу сквозь слёзы, выступившие от хохота.

Этот балбес, вместо того чтобы послушать меня, делает ещё одну попытку поймать ската! В отместку тот окатывает его водой. Ник улыбается до ушей. Дети, собравшиеся вокруг, заливаются смехом. Я едва сдерживаю новый приступ хохота.

Вытаскиваю из рюкзака салфетки и вытираю воду с его лица, ворча:

– Ты ведёшь себя как маленький.

Он, хитро сверкнув глазами, хватает за талию и впечатывает в себя.

– Настроение у меня такое — дурачиться.

– Вот додурачился — теперь замёрзнешь, – упираюсь ладонями в его грудь и отталкиваюсь.

– В любом случае мы планировали перекусить и в гостиницу, – подмигивает, намекая на то, о чём я старалась не думать. – Я, признаюсь честно, уже с ног валюсь. В жизни столько не гулял.

Смущённо улыбаюсь и мягко касаюсь его губ. Взявшись за руки, заканчиваем прогулку по океанариуму и двигаемся на выход.

В груди так тепло, как никогда в жизни не было. Мы сегодня посетили Казанский собор, Кунсткамеру и океанариум. Ник, наверное, тысячу моих и наших фотографий отщёлкал на телефон. Их мы и рассматриваем, устроившись в небольшой уютной кафешке.

Соприкасаясь головами, комментируем снимки. Один из них, где я поворачивалась, когда он меня окликнул, а волосы застыли в воздухе, он ставит на заставку телефона и комментирует:

– Буду каждый день тобой любоваться.

– Перекинь и мне фотографии, я тёте отправлю.

Приносят наш заказ: грибное сате и салат с телятиной — для меня, стейк и печёную картошку — Нику. Мы набрасываемся на еду, как оголодавшие. Едим быстро и молча, восполняя запас сил, потраченных за сегодняшний день. Кофе с десертом поглощаем уже гораздо медленнее. Играем в гляделки и улыбаемся.

– Какие планы на завтра? – спрашивает Никита, сделав глоток горячего напитка.

– А ты надолго останешься? – задаю встречный вопрос.

– Думаю, дня на три, – пожимает плечами. – Буду отвозить тебя на учёбу, после пар забирать и сначала кормить, а потом выгуливать.

– А моя работа? – выдавливаю полушёпотом, болтая ложкой в чашке и наблюдая за тем, как закручивается водоворот.

Ник обнимает за талию и подтаскивает вплотную к себе. Целует в щёку и говорит тихо:

– Свет, увольняйся оттуда к херам. Деньгами я помогу.

– Никита, – шиплю возмущённо, но он закрывает мне рот поцелуем.

– Света, мы можем видеться только по выходным. Если ты будешь работать, то какой мне смысл вообще приезжать? Встретить тебя, отвезти в общагу, потом на работу и завалиться спать?

По голосу слышу, что он начинает злиться. Вздохнув, укладываю голову ему на плечо и прикрываю глаза. Поглаживаю по ноге, стараясь успокоить.

– Хорошо, – выпаливаю еле слышно.

– Что? – Ник резко отстраняется и растерянно моргает.

Мои губы дёргаются в улыбке. Глядя ему в глаза, киваю.

– Я уволюсь. Сама думала об этом. И совмещать с учёбой очень сложно. Только не вздумай совать мне деньги, я не возьму. Летом достаточно накопила.

Он, качнув головой, сгребает меня в объятия и шепчет в губы:

– Не стану. Но если что-то понадобится или ты что-то захочешь — только скажи. Я не стараюсь тебя ограничивать, – добавляет поспешно. – Просто хочу немного разгрузить. У меня есть возможность сделать твою жизнь хоть чуточку проще, так дай мне это сделать. Прекрати быть такой гордой. Это ни к чему хорошему не приведёт. Я планирую баловать свою девушку, заботиться о ней и во всём помогать. Так что, Принцесса, смирись, – целует меня в кончик носа и додавливает моё сопротивление сногсшибательной улыбкой. – Смирилась?

– Смирилась, – вздыхаю разбито, и мы оба смеёмся.

– Кстати, всё хотел спросить. Какой на хрен экзамен в середине ноября?

– Мартынина… такая…

– Сука? – подсказывает, заломив бровь.

– Именно. Она устраивает экзамены, когда ей заблагорассудится. Ей плевать, прогуливаешь ты или лежишь в больнице с пневмонией. Не явился — не допущен к сессии. Я не врала тебе.

– Знаю, – выдыхает облегчённо, что доказывает обратное. – Ладно, этот вопрос решили. Теперь следующий.

– Какой? – вскидываю взгляд к его блестящим лукавством глазам.

– Ты же все необходимые вещи взяла? Следующие три дня я планирую отпускать тебя только на учёбу.

Щёки вспыхивают. Я потупливаю взгляд и чувствую, как его губы скользят по уху. А затем жаркий выдох касается кожи за ним.

– Принцесса, не волнуйся, у тебя будет столько времени, сколько тебе надо.

– Мы можем не обсуждать это тут? – бурчу, окидывая взглядом переполненный зал кафе.

– Можем, – усмехается довольно, поднимаясь. – Поехали. Я устал как собака и, если честно, хочу тупо завалиться в кровать.

Одеваемся и спешим к машине. На улице поднялся промозглый ветер, и над городом нависли тяжёлые, чёрные тучи. Наверное, пойдёт снег.

В машине ведём разговор в основном о моей тёте. Ник расспрашивает об операции, её здоровье, как проходит реабилитация. Я, не стесняясь, рассматриваю его. На лбу горизонтальный залом, а глаза максимально серьёзные. Для него эти вопросы не просто знак вежливости и способ показать заинтересованность — ему это действительно важно, он переживает.

– Если ещё какие-то лекарства нужны…

– У неё всё есть. Благодаря тебе, – качнув головой, накрываю его кисть, лежащую на ручке передач. – Не устану повторять, что ты спас ей жизнь. Спасибо, Никит. Не знаю, что бы я без тебя делала. Я звонила, когда она попала в больницу, но у тебя был выключен телефон. Если бы не услышала разговор врачей, мне кажется, я бы сошла с ума.

– Прости, – сипит глухо, прихватив большим пальцем мою руку и погладив кожу. – В какой-то момент меня тупо заебало, что мне звонят и пишут. Я психанул. Видать, сама судьба привела меня тогда в больницу.

– А меня — к тебе, – улыбаюсь, и он в ответ тоже.

Никита паркует машину на стоянке и помогает мне выбраться из салона. Крепко держа за руку, ведёт ко входу в гостиницу, но тормозит около аптеки.

– Подожди тут, я быстро.

Ответить не успеваю, а он уже скрывается за дверью. Зарождаются неприятные догадки, зачем он туда пошёл. На больного не похож. Заглядываю сквозь стекло и густо краснею, замечая, что покупает пачку презервативов. Прячет её в карман куртки, расплачивается и спешит ко мне. Стыд накатывает волной, и я прячу глаза. Ник понимает всё мгновенно. Усмехнувшись, сплетает наши пальцы и подтягивает меня к себе.

– Принцесса, прекращай надумывать. Это на будущее, а сегодня будем просто смотреть телек и разговаривать. Я помню, что у тебя там всё болит.

Утыкаюсь лицом в его куртку под тихий смех.

– Когда-нибудь я перестану краснеть по любому поводу, – лепечу, обернув руками его торс.

– Красней на здоровье, – ржёт он, целуя в макушку. – Я тащусь от твоих красных ушек.

Его фетишистская шутка разряжает атмосферу. Дышать становится легче.

Одно дело — заниматься сексом. Когда он целует и трогает так, что мозги плавятся, а разговаривать об этом — совсем другое.

– Чудо ты моё, – выбивает, прижимая к боку и направляя к лестнице. – И не вздумай сейчас стыдиться того, что мы вдвоём идём в гостиничный номер и что на нас смотрят, – предупреждает, заметив мои испуганные глаза, едва входим в фойе.

Он забирает ключ от номера, мы поднимаемся в лифте, стоя в обнимку. Утыкаюсь носом в его шею и стону:

– Боже, я когда-нибудь справлюсь с этим? Сама на себя уже злюсь, а сделать ничего не могу.

Рыцарь берёт пальцами за подбородок, поднимает моё лицо вверх и ласково целует.

– Справишься, Света. Ты уже сделала самый важный шаг, а остальное приложится. Главное, что ты больше не боишься меня. Запомни: неважно, кто что о тебе думает. Плюй на чужое мнение. Живи так, как хочешь ты. Даже если бы мы приехали в гостиницу только потрахаться — никого это ебать не должно. А тебя не должно трогать, что о нас думают. Простая истина, Принцесса.

– Мне с тобой так легко, – признаюсь тихонько и целую его прохладные губы с никотиновой горчинкой.

– Потому что ты меня любишь, – смеётся, отвечая на поцелуй.

– Очень люблю.

Пикнув, лифт останавливается. Отрываемся друг от друга и находим нужный номер. Ник открывает дверь, пропускает меня вперёд и помогает снять верхнюю одежду. Сам раздевается и говорит:

– Пойдёшь первая в душ?

– Иди. Я утром была, – отзываюсь, оглядывая номер с огромной кроватью, пушистыми подушками и светло-жёлтыми шторами.

– Оки, Принцесса, я быстро.

Клюёт в губы и на ходу стягивает свитер. Я таращусь на его спину, на плечи с полумесяцами от моих ногтей и засохшей кровью. А потом на то, как он стягивает джинсы и в одних трусах роется в пакете с вещами, которые мы сегодня купили, так как оставаться Никита не планировал. Находит коробку с боксерами, достаёт одни и поворачивается ко мне.

Гашу порыв отвернуться и бессовестно лапаю глазами его тело. То самое, которое вчера блестело от пота, вжимая меня в матрас. Которого раньше боялась до дрожи. И которого теперь хочу касаться.

Растянув рот в улыбке, снимаю свой свитер и футболку, оставаясь только в розовом атласном лифчике и джинсах. В дымчатых глазах сверкает вспышка. Он облизывает губы. Я неосознанно повторяю его действие и говорю низким, сексуальным голосом:

– Я передумала.

Его зрачки расширяются, а глаза прищуриваются. Губы плотоядно искривляются.

– Хочешь в душ первая?

Ленивой походкой подхожу к нему, кладу ладони на грудь и неспешно поднимаю на плечи. Вплетаю пальцы в волосы, прижимаясь ближе, и выдыхаю в рот:

– Хочу в душ с тобой.

– Света, – шипит предупреждающе, – я себя контролировать могу только когда ты одетая, – обхватывает ладонью затылок и прижимается лбом ко лбу. – Я тебя пиздец как сильно хочу, – прикладывает мою ладонь к твёрдому паху, и я послушно сжимаю его. – Охуеть, Принцесса, какие метаморфозы с тобой происходят, когда мы наедине. Я от тебя тащусь, – шумно сглатывает и громко вздыхает. – Только давай денёк потерпим. Мне трудно это даётся, но надо. Если завтра утром поймёшь, что готова, примем вместе душ.

Запрокидывает голову назад и крепко зажмуривается. Я стою и не дышу. Настаивать страшно, но в животе пульсирует тепло, а ноги и спина покрываются мурашками. Он нужен мне сейчас. Нужно доказательство того, что я действительно изменилась. Что я могу быть не только краснеющей трусихой, которая боится произнести слово «секс» в общественном месте, но и девушкой, которая знает, чего она хочет, не стесняется своих желаний и не боится об этом просить. И той, кого хочет он.

Проталкиваю ком в горле и курсирую губами по его щеке к шее. Высунув язык, пробую его кожу на вкус.

– Никит, нам же не обязательно… так, – хриплю отрывисто. Сильнее стискиваю пальцы на эрекции, отзывающейся слабым подёргиванием. Подцепляю пальцем резинку и обвожу подушечкой головку. Ник глухо стонет и матерится сквозь зубы, борясь с собой. – Я знаю, как тебе нравится.

Он медленно опускает голову. Смотрит на меня пьяно и немного зло. А я чувствую себя самой красивой, желанной и сексуальной на свете. Его рот впивается в мой, язык беспардонно врывается внутрь, помечая собой каждый уголок. Кажется, нас обоих немного потряхивает от возбуждения и необходимости сдерживаться.

Ник отпускает меня и отступает на полшага. Смотрит на мои губы. Затем на колышущуюся грудь. На живот. На плотно сжатые бёдра. Возвращается к глазам, взгляд становится порочно-опасным, хищным. Кончик языка скользит по губам. Меня в дрожь бросает от того, кого я сейчас вижу. Передо мной не мой Никита, а Ник Дикий. Тот, кого он мне старался не показывать. И когда он говорит: «Хочешь узнать, как ещё мне нравится?», осознаю, что время «хорошего мальчика» вышло.

Заторможенно киваю, не отрывая взгляда от его лица. Ник с нажимом проводит подушечкой по моей нижней губе. Слегка сдвигает её в сторону и толкается пальцем в рот. Сердце, сорвавшись с цепи, скачет по всей грудной клетке. Дыхание сбивается окончательно, а понимание оседает в голове единственной мыслью.

Обхватываю губами его палец и, продолжая цепляться в его глаза, облизываю его.

– Вот так, моя девочка, – мурлычет, добавляя к первому пальцу второй. Двигает ими взад-вперёд, а я послушно принимаю. – А теперь так же со членом сможешь? М-м-м, Свет, пососёшь мне?

Я не могу отказать ему, потому что задыхаюсь стыдом, его густым голосом, концентрированным запахом и движениями пальцев. Опустив ресницы, представляю себя перед ним на коленях. От жара полыхает кожа и плавятся кости. Как будто издалека слышу собственный голос:

– Тебе не понравится… Я не умею…

– Я научу. Только согласись.

– Д-да.