Просыпаюсь от гула голосов и топота в коридоре. Обычно быстрый подъём сегодня не получается. Последствия вчерашней ночи обрушиваются на тело. Губы горят. Низ живота и между ног неприятно тянет и ноет. Слабая боль пульсирует там, как бы говоря: «Поверила в себя? Не больно тебе было? Хотела продолжения? Вот твоя расплата. Надеюсь, ты счастлива?»

Счастлива! Ещё как! И ни о чём не жалею. Боль пройдёт. От стыда и неловкости перед Камиллой и Никитой не осталось и следа.

Переворачиваюсь на другой бок и утыкаюсь носом в подушку. Она пахнет Ником. Цитрусовой ноткой парфюма, немного табаком, ментоловым шампунем, потом и сексом.

Стоп!

Распахиваю глаза и часто моргаю, стараясь изгнать сонливость и прояснить зрение.

Никиты нет. Вторая половина кровати уже остыла. В комнате никого. Вещей Ника тоже нет. Мои свитер, джинсы и бельё сложены на стуле. Щёки опаляет стыдом. Надеюсь, это сделал Никита, а не Ками.

Переворачиваюсь на спину и растираю лицо ладонями. Морщусь от того, как сильно печёт губы. Даже не думаю, что он просто ушёл, не предупредив. Больше я не стану в нём сомневаться. А червячок сомнений, пищащий, что он добился своего и сбежал, вскоре затыкается.

Откидываю одеяло и спрыгиваю на пол. В глаза бросаются несколько бурых пятен на простыне. Закусив изнутри щёки, отодвигаю желание позвонить Нику и сбегать в душ на второй план. Натягиваю чистые трусы и меняю постельное. Только после этого набираю его номер.

Отсчитываю восемь длинных гудков до соединения, за каждый из которых сердце ускоряется на двадцать ударов. Червячок стремительно растёт, но тут же дохнет, когда слышу в трубке запыхавшийся голос:

– Проснулась?

– Где ты? – бросаю, не скрывая обвиняющих ноток. – Никит, почему ты ушёл?

– Цыц ты, паникёрша, – смеётся приглушённо. – Ты так вкусно спала, что я не стал тебя будить. Мы с твоей подругой ушли в магазин. Она, в отличие от тебя, не скромничает в покупках.

– Эй! – раздаётся возмущённый выкрик Радо. – Ты сам предложил, я не стала отказываться.

Я тихо смеюсь. От сердца отлегает, и я снова ругаю себя за то, что послушала свои извечные комплексы.

– Мы уже обратно идём, минут через пять-десять будем.

– А почему вы вдвоём пошли? – спрашиваю недоверчиво, доставая шампунь и гель для душа.

– Поговорить тет-а-тет надо было. Вчера конструктивного разговора не вышло. Да и тебя смущать не хотел.

Сердце ухает в пятки, а грудь стягивает ремнями. С трудом проталкиваю в лёгкие воздух и хриплю:

– О чём вы говорили?

– О том, что случилось летом. Не переживай только, что захочешь — сама объяснишь.

– Ты рассказал ей о той девушке? – выпаливаю, ощущая, как сердцу становится тесно в груди.

– Свет, всё нормально? – испуганно спрашивает Ник, судя по звуку, остановившись. – Я сейчас приду, и ещё раз обсудим, если тебе это надо. Ты не накручивай себя только.

– Я в душ пойду, – сиплю и сбрасываю вызов.

Бреду в душевую, где на удивление есть одна свободная кабинка. Встаю под струи и быстро намыливаю волосы.

Вчера, когда Ник целовал, постоянно говорил и гладил, всё это казалось несущественным. А сейчас, оставшись наедине со своими мыслями, не могу перестать думать о той девушке. Он сказал, что у неё тоже разбито сердце, что всё это от отчаяния было. И что она хороший человек, и они оба жалеют о случившемся. Я верю ему — понимаю ясно. Как и то, что он привлекательный, молодой и здоровый парень, которого девушки никогда не обделяли вниманием. Вполне естественно, что он оказался в постели с другой. Но теперь буду только я. Больше не осталось барьеров, стоящих между нами. И я хочу быть для него лучшей. Кажется, я готова ко всему, чему он захочет меня научить.

Быстренько моюсь, вытираюсь и закутываюсь в тёплый халат. Собираю все принадлежности и возвращаюсь в комнату. Не успеваю открыть дверь, а сердце уже разгоняется.

Вхожу и сразу оказываюсь в любимых руках. Ник прижимает меня спиной к деревянному полотну и пальцами задирает моё лицо вверх. Мрачно всматривается в глаза. Дышит тяжело, часто.

– Свет… – запинается, переводит дыхание. – Малышка, не знаю, что ещё тебе сказать. Ну накосяпорил — жалею, пиздец. Ты скажи, что сделать, чтобы стереть это, я…

– Никита, замолчи, – смеюсь тихонько, выворачиваясь из его рук. Скидываю на стол всё, что держала в руках, и поворачиваюсь к застывшему на том же месте рыцарю. Возвращаюсь и оборачиваю руками шею. Поднимаюсь на носочки и прикасаюсь к губам. – Я с этим уже справилась. Просто испугалась реакции Ками. Она бывает слишком резкой и несдержанной в выражениях. Давай просто забудем об этом. А если не получится — оставим в прошлом. Было и было. Главное, что больше тебе не нужны будут другие. Я больше ничего не боюсь.

Развязываю пояс халата и раздвигаю полы в стороны, оголяя грудь, живот и красивые розовые стринги, которые Ками уломала меня купить, когда работали в кафе. Перехватываю его холодные после улицы кисти и прикладываю ладони к спине. Дымчатые глаза вспыхивают порочными огнями. Никита медленно обводит губы языком. Я вздрагиваю от соприкосновения нашей кожи. Его — холодной и моей — разгорячённой после горячей воды.

Ник таращится на мою грудь. Ещё раз облизывается и проводит ладонями до лопаток и обратно к пояснице. Мягко улыбаюсь, игнорируя тепло, зарождающееся в животе и разливающееся по внутренней стороне бёдер. Соски сморщиваются под его взглядом. Дыхание обоюдно срывается.

Резко дёргает на себя, впечатывая лобок в твёрдый бугор. Прихватывает мою нижнюю губу и скользит по ней языком. Хрипит в рот, продолжая гладить спину:

– Пиздец, Принцесса. Если ты ещё раз передо мной разденешься, я тебя до смерти залюблю. На подружку твою похуй, чаю на кухне попьёт. Но, честно, как себя чувствуешь?

– Больновато, – шепчу, уронив взгляд на его качающуюся грудную клетку. – Я только хотела доказать, что больше не паникую.

Никита убирает руки с моей спины. Проскальзывает ладонями по голым ягодицам, бёдрам. Поддевает сбоку ниточку стрингов. Одним пальцем прочерчивает по половым губам. С тяжёлым вздохом снимает с меня руки, запахивает халат и завязывает пояс.

– А теперь иди сюда, – дёргает на себя, обнимает и прижимается губами ко лбу. – Я всю жизнь буду жалеть о той ночи.

Целую его в горло и крепче смыкаю замок рук на его спине. Втягиваю запах холода и табака.

– Не надо. Отпусти и всё.

– А ты? Отпустишь? – сдвинувшись назад, вглядывается в мои глаза.

Улыбаюсь и киваю.

– Уже отпустила. У нас всё хорошо. Лучше, чем хорошо, Ник. Я сегодня такой счастливой проснулась, как никогда раньше.

Он резко сгребает меня в объятиях, отрывает от пола и целует.

– Сейчас слезу пущу, – ворчит Ками с улыбкой, стоя на пороге с небольшим пакетом.

– Можешь порыдать, – смеётся Ник, не ставя меня обратно. – В кармане платок есть, дать?

– Обойдусь, – проходит к столу и начинает расставлять на нём контейнеры с логотипом дорогущего ресторана. – Есть будем или как?

Бросаю на Ника неодобрительный взгляд. Он лыбится во все тридцать два и клюёт в губы. Ставит на ноги и шепчет на ухо:

– Я после нашей ночи чуть с голода не помер. Ты огонь, Принцесса.

Ощущаю, как загораются щёки. Затем в груди становится жарко и щекотно. Роняю взгляд в пол и обхожу Ника.

Да, я, наверное, всю жизнь буду смущаться его манеры говорить прямо. Но внутри горит гордость за то, что не обманула его ожидания.

Признаться честно — я тоже сотни раз представляла наш секс. И в каждом варианте я краснела, закрывалась и старалась удержать его на расстоянии. Для меня стало открытием то, что я могу быть такой развязной и нетерпеливой.

– Я снял номер в гостинице, – оповещает Ник, как только садимся за стол.

Застываю с поднесённой ко рту вилкой. Перевожу на него взгляд, сталкиваясь с бесовскими глазами.

– Зачем? Ты же вечером уедешь, – толкаю растерянно.

Они переглядываются с Радо. На их лицах появляется загадочное выражение. Ками тут же принимается активно поглощать салат с хамоном, а Никита поворачивается ко мне торсом.

– Прогуляю учёбу несколько дней. Хочу побыть с тобой, посмотреть, где ты учишься и работаешь. Погуляем, по музеям походим. О тёте не переживай, я с ней поговорил. Мы договорились, что к ней будет помощница приходить: готовить, убирать, стирать.

– Что? – лепечу, округлив глаза так, что они выкатываются. – Когда ты успел позвонить тёте? Что она сказала? А ты ей?

Он негромко смеётся и пересаживает безвольную меня к себе на колени. Утыкается носом в шею и сипит:

– Она звонила тебе, я взял трубку. Прости. Удивилась, конечно, что какой-то хрен ответил на твой телефон. Я объяснил, что мы помирились. Пообещал заботиться о тебе, баловать, нежить, вкусно кормить и не обижать. А ещё я понял, в кого ты гордая и принципиальная такая. Она ни в какую не соглашалась принять мою помощь. Пришлось шантажировать тем, что ты учёбу пропустишь, а потом будешь ночами учиться.

– Она нормально отреагировала?

– Лучше, чем я думал. Сказала, что давно надо было приехать за тобой и доказать, что я тот, кто тебе нужен.

– Честно?

– Честно, красота. Она просила тебя перезвонить, так что сама у неё спросишь. Знаешь, что ещё она сказала?

– Что?

– Что видела, как тебе было хорошо со мной и плохо без меня. И она рада, что мы помирились.

Не знаю, что чувствую от его слов. Облегчение? Лёгкий страх? Возмущение? Или необъятное счастье за то, что Никита взял на себя все наши проблемы? Пусть даже сделал это, не посоветовавшись со мной. Но он всегда таким был — ему проще поставить меня в известность постфактум, чем спорить.

Крепче обхватываю его плечи и целую в щёку.

– Ну всё, я сейчас точно растаю, – шмыгает носом подруга. – Нельзя быть такими милыми и влюблёнными. Я даже завидую белой завистью. Балбес ты, Ник, что отпустил её тогда ко мне.

Он пожимает плечами и скармливает мне салат с тунцом.

– Не знаю, как думает Света, но мне кажется, что нам было необходимо это расставание, чтобы понять себя и то, что не можем мы друг без друга.

Я на несколько секунд задумываюсь и соглашаюсь с ним:

– Я тоже считаю, что если бы Никита тогда держал меня силой, мы бы только ссорились и в итоге расстались бы окончательно. Нам было нужно дойти до последней ступеньки отчаяния, чтобы в итоге сорваться и высказаться.

После завтрака Ник сообщает, что я должна составить список мест, которые хочу посетить. На мои возмущения, что за учёбой и работой мне некогда гулять, он только отмахивается и говорит:

– Свет, полгода мы потеряли. И у нас есть всего несколько дней на то, чтобы наверстать. Забей на работу. И вообще, я не хочу, чтобы ты работала, но ты же откажешься, чтобы деньгами тебе помогал. Но знай, – целует в кончик носа, – если станет слишком трудно — уходи из бара и говори мне, если что-то нужно. А сейчас собирайся. Шустрая, ты с нами?

Ками усмехается и вздыхает.

– Давайте завтра, а сегодня потусите вдвоём, а то я реально сопли развешу от вашей милоты.

– Никогда бы не подумала, что ты такая сентиментальная, – смеюсь, ища в шкафу что-то поприличнее.

– Повода не было, – отзывается смехом.

– Тогда я пока машину прогрею, а то оставить хрен знает где пришлось, автозапуск не дотягивает.

Целует меня в губы, надевает куртку и, подмигнув Ками, исчезает за дверью.

Не проходит и секунды, как она падает грудью на стол и впивается в меня чёрным, пронизывающим взглядом. На губах играет ехидная улыбка.

– У вас всё было.

Не вопрос — утверждение.

Я, покраснев, с преувеличенным энтузиазмом принимаюсь разбирать косметичку.

– Я же не дура, стоило вчера комнату и вас двоих увидеть — всё очевидно стало. Да и аромат…

– Ками, прошу, – стону, прикладывая пальцы к пылающим щекам.

– Светка, выдохни. Я не смутить тебя стараюсь, просто переживаю. Ты же из страха от него сбежала. И он никуда не исчез. Как так случилось?

Уткнувшись глазами в рассыпанную по столу косметику, краснея и заикаясь, делюсь тем, как пришла в общагу и чуть от страха не умерла, увидев Никиту разъярённым и бесцеремонным. Как прижал к стене, задрал одежду и трогал. Как потом целовал и говорил, что его всё больше чем устраивает.

– А потом за свитером полетели трусы? – выгнув брови, задаёт вопрос моя бестактная подружка.

– Так вышло, – буркаю под нос.

– Не жалеешь?

– Нет.

– Боль была?

– Немного.

Она поднимается, подходит и крепко обнимает меня.

– Я рада, что Ник твой оказался таким, каким я его считала. И за вас обоих рада. Видно, как сильно любите. А когда секс по любви — не может быть ничего лучше. Особенно в первый раз.

Задираю на неё лицо и вижу, как тухнут её глаза. Решаюсь задать прямой вопрос:

– А твой первый раз был не по любви?

Она отходит к кровати и оседает на неё так, словно на плечи груз давит. Пропускает длинные чёрные волосы сквозь пальцы и смотрит в потолок.

– Мне надо было сбежать из дома. От навязанного брака. У цыган редко заключаются браки по любви. Особенно, если ты дочка барона. Единственной возможностью избежать этого — было переспать с первым встречным, потому что тогда ты считаешься грязной, испорченной.

– Кошмар, – ляпаю, прикрывая рот ладонью. – Это ужасно.

Она печально улыбается и встаёт.

– Это прошлое дело. Я сделала выбор, потом сбежала сюда. Но эту историю я расскажу в другой раз. А ты давай быстрее наводи марафет и беги к своему принцу, пока он тебя на плече не утащил. Кажется, его терпение лопнуло.