Не верю, что это произошло. Не верю, что это происходит прямо сейчас! Как можно принять за реальность то, что ещё несколько часов назад я чувствовала себя пустой и разбитой, не представляя, как мы с Ником сможем всё вернуть после его признания и моих, к сожалению, никуда не девшихся страхов, а теперь мы голые лежим на противно скрипящей кровати, а Никита жарко дышит мне в шею? После секса! Боже мой, у меня только что был секс! У нас! И Ник видел всё. И его не отпугнули мои шрамы. И вообще!.. Вообще!..

В голове столько сумбурных мыслей, что они путаются между собой, я постоянно спотыкаюсь то об одну, то о другую.

Мужские пальцы с трепетом гладят мои рёбра. Вес тела вжимает в матрас. Влага: пот, слюна, сперма, кажется, везде. Низ живота не очень приятно тянет. Ощущение, что Ник всё ещё во мне, не покидает, даже когда дыхание почти приходит в норму.

Мой рыцарь скатывается с меня и сгребает в тесные объятия. Целует кончик носа, веки, лоб, щёки, подбородок. Губы оставляет напоследок — жадно присасывается к нижней, оглаживая языком.

– Пиздец, Свет, я от тебя оторваться не могу. Совсем. Никак, – усмехается потерянно, будто сам не верит.

Мне становится смешно. Сосущее под ложечкой напряжение, все страхи, обиды и сомнения лопаются, как мыльный пузырь. Меня накрывает щекочущими брызгами.

Смеясь, оборачиваю шею Ника обеими руками. Закидываю ногу на бедро, жмусь каждой клеткой. Смущения от того, что на мне, а теперь и на нём, его же сперма, совсем нет. Соски соприкасаются с его грудной клеткой, и мне кажется, что в них бьёт ток. Никита улыбается во весь рот, гладит ягодицы, спину. Смотрит в глаза, считывая мои реакции.

А мне не страшно больше. И не стыдно. В его взгляде, словах и касаниях столько искренности, сколько я в жизни не встречала. Нельзя такое сыграть. Ему не противно.

– Люблю тебя, люблю, люблю, люблю, люблю, – ставлю на повтор, раз сто подряд целуя его в губы. – Я счастливая. Самая-самая на свете. Не знаю, что было бы, если бы ты не приехал. Боюсь, я бы опять струсила. Позвонила бы, честно, Никит. Но не думаю, что смогла бы… А теперь… ты тут. И мы с тобой…

Щёки обдаёт жаром. Вспыхиваю как спичка и прячусь у него на плече. Ник хохочет, наверное, на весь этаж. Обнимает меня, прижимает к себе теснее. Гладит и смеётся.

– Сорока моя, всё трещишь и трещишь.

– Ты же хотел, чтобы я говорила, – выдавливаю возмущённо, не отрываясь от его влажной кожи.

– Говори, Свет. Не молчи. Никогда больше.

– Угу.

Мы просто лежим, привыкая к тому, как всё обернулось и кем мы стали. Никита Дикий, тот самый мажор, которого я боялась, как огня (что с моей пирофобией смертельно опасно) — стал моим мужчиной. Моим первым, единственным. Он меня любит. Он за мной приехал и с помощью шоковой терапии сорвал все защитные слои, выстраиваемые психикой слишком рьяно. И мне больше не стыдно за уродство. Так глупо, оказывается, столько бояться, чтобы в один миг от страха не осталось и следа.

– Свет, – зовёт тихо-тихо. Поднимаю глаза к серьёзному лицу с глубоким заломом на лбу и подвёрнутыми губами. – Как ты? Было очень больно?

При напоминании о дефлорации густо краснею. С постоянным смущением мне ещё предстоит бороться.

– Нет, – мотаю головой и вяло улыбаюсь.

– Честно, Принцесса?

– Честно! И давай не будем говорить об этом, – ныряю носом в его шею и прижимаюсь губами. Никита коротко смеётся и зарывается пальцами в мои волосы, поглаживая кожу. – Всего несколько секунд. И сейчас… я… хорошо себя чувствую. Тянет чуточку и всё, – бормочу в его горло.

– Я тоже себя охуенно чувствую, – посмеивается, целуя в макушку. – В жизни так кайфово не было. Давно надо было внагляк тебя раздеть. Знал бы — трахнул ещё год назад.

– Никита! – хохочу, толкая его ладонями в грудь. – Всё, больше не надо притворяться приличным и скромным?

– А кто притворялся? – в ироничном удивлении задирает бровь. Самыми кончиками пальцев пробегается по бедру и, подхватив мою ногу под коленом, закидывает себе на бок так, что мне между ног упирается его быстро твердеющий член. – Я тебе не паинькой достался, Принцесса. Терпеливым — да. Но терпение кончилось. Если ты ещё раз от меня сбежишь, – увесисто шлёпает по попе. Я, насупившись, пыхчу и пытаюсь вырваться. – Я тебя придушу, Свет. Слово даю — придушу. Нет уже сил за тобой бегать.

– А больше и не надо, – улыбаюсь несмело, вновь устраиваясь в его объятиях.

– Где у тебя салфетки? – спрашивает вдруг. Я потерянно на него моргаю. Он трётся животом, размазывая семя. – Стесняшка, – ржёт, прикусывая губами горящее ухо.

– В столе, – неопределённо машу в сторону.

Никита, прежде чем встать, тянет за затылок к себе и нежно целует. Перекатывается на спину, едва не свалившись с узкой кровати. Матерясь себе под нос, шлёпает в сторону стола. Голый. Совсем. Даже трусы не надевает. Мог бы и пледом прикрыться, как делаю я, стоит ему оставить меня.

Натягиваю покрывало до подбородка и свожу ноги. Ник, повернувшись, усмехается и качает головой.

Что? Ну не могу я валяться тут голой!

Замечаю, как он, обтирая влажной салфеткой член, сбивает брови на переносице. И тут я вижу, что его насторожило — кровь. Её немного, но несколько длинных розоватых мазков тянутся по всей длине. Сильнее сжимаю ноги и загребаю ткань на груди. Ник, не переставая хмуриться, возвращается к кровати. Не церемонясь, выдирает из моих рук одеяло и ощупывает глазами сверху вниз. Сначала багровое от стыда лицо и шею. Прикрытую предплечьями грудь. В этом моменте уголок его губ слегка дёргается. Или мне кажется? Двигается по животу, тормозит где-то в самом низу или на лобке. Моя рука рефлекторно летит туда в попытке прикрыться.

– Света, – вздыхает Ник, настойчиво отводя запястье. Возвращает свою руку туда, где только что была моя. Ведёт пальцами поперёк живота и вскидывает взгляд на лицо. – Честно, Света, болит сейчас?

– Совсем капельку, – мычу, наблюдая за тем, как двигаются его длинные пальцы. – Больше дискомфортно. И тогда не было. Никит, всё нормально, – растягиваю губы в ободряющей улыбке.

Он устало вздыхает и садится на край кровати. Настойчиво раздвигает мои ноги и смотрит туда. Проходит языком по верхнему ряду зубов. Я закрываю лицо ладонями. Чувствую, как бережно, предельно осторожно стирает с моего живота сперму и кровь. Потом холодная материя касается лобка. Под прохладной влагой проступает тепло его кожи, это расслабляет. Но когда Ник добирается до промежности, тело непроизвольно дёргается. Наши взгляды сталкиваются.

– А говорила, что не болит, – настороженно толкает мой рыцарь.

– Холодно, – бубню, убегая в зрительное путешествие по комнате.

Не могу же я ему сказать, что там, внизу, у меня всё горит от его взгляда и прикосновений. А ещё я словно в сто раз чувствительнее стала. Будто все нервные окончания наружу.

Но это оказывается меньшей из моих проблем — Ник раскрывает складки и вытирает там. Я заживо от стыда горю.

Ну сложно мне это даётся!

Зажмуриваюсь до кругов и вспышек. Кровь по венам носится, как лава при извержении вулкана. Я мелко дрожу. По ногам проходит сладкая судорога, а живот сводит теплом.

Боже мой, я бессовестно быстро и очень неуместно возбуждаюсь. Он же ничего такого не делает, просто заботится, а я — извращенка.

Кровать скрипит, и меня ошарашивает — это, наверное, все слышали. И как мы ругались, и как… Боже-боже-боже… Тут стены, как картон.

Но все мысли рассыпаются стеклянными крошками, когда до предела чувствительной плоти касается горячий и мокрый язык. Я в ужасе распахиваю глаза и вижу Ника, устроившегося между моих ног. Он трогает губки, лобок самым кончиком языка, словно проверяя границы и убеждаясь, что боли нет.

Раскрывает створки двумя пальцами и размашистым движением облизывает по всей длине расщелины. Вздрагиваю от пронзившей всё тело молнии и сосредоточившей всё напряжение там, где мягко поглаживает язык.

Ник поднимает голову с немым вопросом. Его губы поблескивают от моей смазки. Это заводит ещё сильнее.

– Можно, Свет? – хрипит приглушённо.

У меня в горле разбухает ком из стонов, потому что сразу вспоминается, как он занимался этим в прошлый раз. Могу только кивнуть и улыбнуться. А потом и вовсе запускаю пальцы в волнистые волосы и толкаю голову Никиты обратно. Всем своим существом ощущаю его довольную улыбку.

Он максимально плотно прижимается губами к моему сосредоточию всех нервов и втягивает его в рот. Посасывая, создаёт вакуум до лёгкой, приятной боли.

– Боже мой… Никита… Боже мой… – хриплю, разметав волосы по подушке и намертво вцепившись в его шевелюру.

Мне его мало. Недостаточно губ и языка. Хочу его всего. Внутри.

– Моя сладкая девочка завелась, – бормочет и дует упругой струйкой воздуха на клитор.

Меня как демоны вверх подбрасывают. А после нескольких точных ударов языка, двух размашистых поглаживаний и секунды посасывания — взлетаю в космос и взрываюсь там. Всё тело прошивает миллионами игл удовольствия. Жар заполняет всё пространство под кожей. Кажется, я кричу, но рука Ника зажимает мне рот. И вот я обрушиваюсь на землю звездопадом. А там он — мой принц.

Перед глазами всё какое-то мутное и зернистое. Пальцы перебирают влажные волосы Никиты, продолжающего ласкать меня языком. Он смачно чмокает меня там и подтягивается выше. Свесив ноги с кровати почти полностью, устраивается щекой на моём животе. Его рот, подбородок и щёки блестят, потому что я текла, как позорная шлюшка.

– Понравилось? – хрипит, переворачивая голову и касаясь подбородком пупка.

– У тебя всё лицо… мокрое, – бурчу с блаженной улыбкой.

Он лениво облизывается. Пальцем стирает с уголка губ смазку и слизывает её.

– Ты такая вкусная. Вся-вся.

Покрывает поцелуями живот. Вытягивает руки вверх и накрывает грудь. Двумя пальцами прихватывает соски и тянет вверх. Я прогибаюсь за ними, а по телу то самое тепло растекается. Пальцы на ногах подгибаются. Ник, продолжая оттягивать мою грудь, выкручивает горошинки. Закусываю ребро ладони, сдерживая новые стоны.

– Ты такая красивая, когда возбуждаешься, – приговаривает, медленно подползая выше и не забывая зацеловать меня всю. Снизу вверх облизывает сосок и погружает его в горячий рот. С громким причмокиванием выпускает. В глазах — черти пляшут. – Когда не закрываешься. Не закрывайся от меня больше.

– Я не буду, – кручу головой по подушке, нагло подставляя грудь под его ласки.

Ник приглушённо смеётся и прикусывает вершинку. Потом посасывает. Выдыхает на неё. Меня всю колотит от желания.

Не верю, что это я. Та самая девушка, которая два дня изводила себя догадками и предположениями. Которая час назад кричала и вопила от страха, что он видит мои шрамы, и требовала уйти. Та, что стыдилась каждого его взгляда и касания, даже когда он уже неоднократно ласкал меня самым откровенным образом. А сейчас я хочу его больше. Ещё и ещё. Не хочу, чтобы останавливался.

Вплетаю пальцы обеих рук в его растрёпанную шевелюру и тяну вверх. Он дарит долгий, захмелевший взгляд в глаза. Я задыхаюсь и захлёбываюсь эмоциями. Меня распирает от любви.

– Иди ко мне, – шепчу низким, хриплым голосом.

Тряхнув головой, поочерёдно прикусывает и лижет соски, царапая лёгкой щетиной нежную кожу. Наконец подбирается к моему лицу. Глаза в глаза. Губы в губы. Я сама обхватываю его крепче, прижимаясь к губам, сохраняющим вкус моего возбуждения и оргазма.

Никита таранит мой рот быстро и яростно. Мнёт грудь. Елозит твёрдым, как бита, членом по скользким и мокрым складкам. Несколько раз делает попытки толкнуться глубже, но сам себя тормозит. Останавливает поцелуй, яростно тянет носом воздух и возобновляет танец языков. Мы сосёмся, как два изнемождённых путника, добравшихся до оазиса. Стукаемся зубами. У кого-то из губы идёт кровь. Я полосую ногтями его голову и спину. Ник до боли вонзает пальцы в полушарие и до стонов крутит соски.

Очередной неконтролируемый рывок навстречу моим бёдрам. Закидываю на него ноги и, упёршись пятками в ягодицы, толкаю на себя, одновременно подаваясь навстречу.

– Давай, – шепчу ему в рот.

– Свет…

– Давай, – повторяю настойчивее. – У меня ничего не болит.

Точнее, у меня всё очень сильно болит от того, что желание и голод выворачивают и плавят кости.

– Светка, с тобой не остановлюсь, – сипит, нырнув рукой между нами и погладив пальцами складочки. – Мокрая, – мурлычет удовлетворённо, будто сам не сделал для этого всё. – Точно?

– Никита, молчи уже, – улыбаюсь и обхватываю ладонью эрекцию.

Он раздвигает пальцами мои створки. Я приставляю головку ко входу. Один толчок сразу до корня. Максимальное растяжение и заполненность причиняют слабую боль и дискомфорт. Ник даёт привыкнуть, не торопится. Только немного подталкивается бёдрами. Прикусив губы, даю добро продолжать взмахом ресниц.

Первые четыре толчка плавные, медленные. Он постоянно смотрит мне в лицо, хотя и не уверена, что видит что-то своими одурманенными глазами. На пятом толчке я крепче сжимаю щиколотки на его пояснице и слегка шкрябаю плечи. Прижимаюсь губами к уху и шепчу то, о чём утром пожалею:

– Ты бог. Не останавливайся.

– Твою мать, Принцесса, молчи, – скрипит зубами, наращивая темп и увеличивая амплитуду. – Я тут стараюсь больно тебе не сделать, а ты…

Пробегаю ноготками по лопаткам и спине и врезаюсь ими в его зад. Ник шипит, я сверкаю глазами. Он полностью выходит, только чтобы врезаться обратно с такой силой, что меня подбрасывает вверх по кровати. Закидываю одну руку за голову и хватаюсь за прут.

Жар и давление становятся нестерпимыми. Скорость отбойного молотка контролируемая, как и мощность, но я всё равно знаю, что он близок к концу. Лоб и виски блестят капельками пота, а мои руки соскальзывают с его мокрой спины. Комната наполнена запахами, от которых кружится голова и темнеет сознание.

– Твою мать! Твою мать! – рычит Никита, вбиваясь в меня до упора, застывая на мгновение и резко выходя. Горячая, густая струя покрывает живот. Ник стонет, откинув голову назад и зажмурившись. Грудная клетка качается кузнечными мехами. – Не кончила… Блять… – бубнит, накрывая ладонью промежность. – Сейчас, Принцесса, потерпи.

Не успеваю ничего ответить, как он несколько раз подряд шлёпает рукой по половым губам, стискивает двумя пальцами клитор, и меня сносит ни с чем несравнимой волной оргазма.