Света предпринимает попытку перевернуться. Я мягко, но настойчиво укладываю её обратно и шепчу в ушную раковину:

– Полежи так. Расслабься и не думай. Отпусти себя.

Мне необходимо, чтобы она привыкла к тому, что я вижу её самую большую боль. Что принимаю и люблю её со всеми страхами.

Сдёргиваю застрявшую в районе локтей одежду. Проталкиваю руку выше груди и приподнимаю Свету. Снимаю и отбрасываю в сторону лифчик. Прижимаюсь губами к основанию шеи и снова повторяю, что она самая красивая, нежная и любимая. Бормочу что-то о том, как сильно скучал, как жалею о содеянном. Она ни на что не отвечает, только дышит всё чаще.

Непроизвольно толкаюсь бёдрами вперёд. Сам себя торможу, приподнимаюсь. Не подстёгиваю желание мыслями, что вот она, моя бегунья, сейчас полностью в моей власти. Не сопротивляется ни словами, ни действиями. Готова стать взрослой. Боится, конечно. Мелко дрожит, напряжена. Уже половину подушки в кулаках собрала.

Отползаю ниже. Малая полной грудью вдыхает, будто то, что я сидел на её бёдрах, дыхательные пути перекрывало.

– Рано выдыхать, Принцесса. Мы только начинаем.

Она вздрагивает и поднимается на локтях. Прогнувшись в пояснице, поворачивается на меня. Лопатки выпирают, заостряются. Между ними появляется манящая впадинка. Ещё две маленькие прорисовываются над приспущенным поясом джинсов. На фоне столь вопиюще-обворожительной картины шрамы тупо теряются. Становится смешно, что весь сыр-бор был из-за того, чего я даже не замечаю и уж точно не заостряю на этом внимание. Встречаемся пьяными глазами.

– Будет больно? – шепчет, нацепив на лицо кислую улыбку.

Меня приковывает к себе красивое полушарие и крошечный тёмно-розовый сосок. Мотнув головой, усмехаюсь.

Вот это меня от сисек вставляет.

– Не знаю, красота. У меня целочек не было, – отвечаю честно и кайфую, когда её и без того розовые ушки становятся ещё ярче. Не отпуская её взгляда, касаюсь губами ямочек по сторонам от копчика. – Знаю, что чем больше расслабишься и возбудишься, тем легче будет нам обоим. Свет, если не готова…

Тряхнув головой, слабо улыбается. Складывает руки на подушке и пристраивает на них голову.

– Я не хочу, чтобы ты останавливался. Не хочу больше прятаться.

Медленно тяну джинсы с бельём вниз, высвобождая сочную попку. Прижимаюсь губами к основанию двух половинок. Света снова дёргается и зажмуривается.

– Отвыкла от меня? – спрашиваю интимно-тихо.

– Немного, – лепечет, закапываясь в дохлую подушку. – Мне неловко. Не по себе. Столько времени… Я не думала, что ты… Что мы… Никит, я честно собиралась позвонить. Не знаю, что сказать. Я не понимала, что чувствовала после твоего признания. Всё так быстро, так… неожиданно и странно.

Пока она говорит, слушаю внимательно, но избавляю её от одежды и пару секунд любуюсь обнажённым телом в тусклом свете жёлтой лампочки. На впадинках лежит тень, делая их визуально глубже. Понимаю, что шрамы совсем не волнуют. Только как её зацикленность.

Поднимаюсь выше и, лизнув по ходу ягодицу, цепочкой поцелуев прохожу по позвоночнику. Жмусь ртом к щеке и сиплю:

– А что ты чувствуешь сейчас? Я хочу, чтобы ты говорила, Свет. Если есть страхи, обиды — проговаривай вслух, не носи в себе. Они сожрут тебя изнутри, поверь.

Отрывает голову и уставляется в металлическую решётку изголовья. Тонко вздыхает и свешивает голову.

– Я чувствую, что совершила огромную ошибку, свинтив тогда. Что скучала по тебе каждый день, даже если старалась выбросить из головы. Что сама виновата в том, что ты захотел другую.

Бодаю носом в щёку, заставляя посмотреть на меня. Когда поворачивается, чеканю:

– Я её не хотел. Это была не похоть, не желание. Отчаяние. Возможно, обида. Если бы хотел — довёл дело до конца, – ныряю рукой ей между ног. С трудом проталкиваюсь между плотно сжатыми бёдрами. – Я уже очень давно хочу только тебя. И да, Свет, ты виновата. Но ты не должна терпеть только из чувства вины.

– Я не поэтому… Боже-е-е-е, – шипит, кусая наволочку. – Как с тобой сложно. Просто сделай уже, а! Ты хочешь, я хочу! Что сложного?

Пялюсь в её пунцовое лицо. В сощуренные глаза. На сжатую полоску губ. И едва сдерживаю ржач.

Удивила, Принцесса. Отсчитала, наругала и дала зелёный свет. Всё же не ошибся у Ары, выросла она, осмелела.

– Ничего сложного, – отвечаю, хохотнув. – Не хочу, чтобы ты потом жалела и ковырялась в себе.

Она тянется за поцелуем. Трётся губами о губы. Обводит кончиком языка. При этом умудряется прикрывать предплечьями грудь. Смешная — капец. Стесняется, побаивается, но настаивает.

Лёжа сверху на Свете, углубляю поцелуй. Заманиваю её язык в свой рот, жадно облизываю. Обмениваемся слюной. Понимаю, что сдохну сейчас. От счастья и голода. Уже не только член с яйцами гудят, но и все кости, жилы, нервы.

Сползаю с неё, быстро расправляюсь с ремнём и ширинкой. Стягиваю сразу с боксерами и носками. Член со шлепком ударяется о живот и стоит колом. Пережимаю его у основания и едва не стону. Почти год прошёл с начала наших отношений, за которые вместе мы были раз в десять меньше, чем порознь.

Облапываю Малую глазами с розовых пяточек до затылка. Глупышка скрывает лицо подушкой, зная, что смотрю на неё. Первый раз она полностью обнажена, открыта и доступна. Последнее, конечно, не совсем верно. Её ноги плотно стиснуты от шикарных округлых бёдер до тонких щиколоток. Спина натянута. Плечи напряжены. Дыхание дробное.

Кладу ладони на стопы и поднимаю вверх, общупывая всё, что попадает в захват. От икр двигаюсь уже губами — сначала правая, потом левая. Не обхожу вниманием и торчащую попку. Прикусываю, рисую языком зигзаг.

Света прям девочка-девочка. Вся розовая, нежная, мягкая. Кожа — без изъянов. Под левой ягодицей четыре крошечные родинки.

Пальцы опускаю на рёбра и поднимаюсь вместе с ними, попутно большими пальцами поглаживая спину. Накрываю собой и хриплю:

– Ты самая красивая в мире. Я могу часами тобой любоваться. Так бы и поступил, если бы не одна проблемка, – вжимаюсь стволом между ягодицами. Двигаюсь между ними вперёд-назад. Толкаюсь чуть сильнее, и Малая отзывается тихим стоном. – Я тебя потом всю зацелую, оки?

– Смешной ты, – хохочет, потираясь задом о член. Слегка разводит ноги и поднимает таз выше. – Сам ещё долго выдержишь?

– Сучка, – рыкаю беззлобно, прикусываю загривок.

Беру член в руку. Шлёпаю стволом по ягодицам. Она стонет, извивается. Трогаю пальцами промежность — водопадом течёт. Дёргаю Малую за бёдра, ставлю на четвереньки. Соскальзываю стволом ниже. Трусь по половым губкам, между ними. Постукиваю шляпой по клитору. Света стонет. Роняет голову на сгиб локтя.

Сминаю грудь и сжимаю зубы. Кажется, сейчас солью. Могу наконец трогать её, смотреть, мять.

Поднимаю Свету вертикально, впечатываю спиной в грудную клетку. Кладу ладонь на горло и пальцами за подбородок поворачиваю на себя. Губы от укусов ярко алые. Почти такого же цвета щёки. Глаза серебром сияют. Одной рукой сгребаю грудь и сдавливаю пальцами маленький, но, судя по реакции и звонкому стону, безумно чувствительный сосочек. Пальцы второй кружат по клитору.

– Тебе нравится? – шепчу, вытащив язык из её рта только ради этого вопроса, и тут же атакую снова.

– Уму-у-у, – соглашается Принцесса, подставляя грудь под мои настырные ласки.

– Хорошо? – толкаю, медленно помещая в неё пальцы до костяшек. Трахаю лениво, растягивая и готовя. Хотя из неё так льёт, что можно и без этого. – Свет, боишься?

– Замолчи уже, – бормочет, вжимаясь задницей в мой пах. Туда же влетает высоковольтный заряд. В голову бьёт. Прошивает позвоночник и лишает зрения. – Скажи только… – задыхается. – Скажи, что не обманываешь.

Выдёргиваю пальцы, поворачиваю Малую лицом к себе и заваливаю на кровать. Она только пикнуть и успевает. Утыкаюсь кончиком своего носа в её и смотрю в самый центр зрачков.

– Я никогда тебе не врал. В чём должен солгать сейчас? – отводит взгляд и шумно сглатывает. Понимаю сразу. – Света, я твоих шрамов даже не замечал. Ничего не изменилось.

Закусив губу, сосредоточенно кивает. И при этом, заноза, стыдливо прикрывает соски ладонью.

Не знаю, что ещё ей сказать, как убедить в своей искренности. Но вставляет. И запах её, и жар, и пряный аромат смазки, и отзывчивость, покорность моим рукам и желаниям. Новая Света — пушка.

Я столько времени потратил, стараясь взять её нежностью. Теперь жалею, что раньше отметал мысли применить силу, жёстко прогнуть. Тупо сломать глухую стену её комплексов. Надо было раньше. Надо было… Видать, не дошёл я тогда до ручки, чтобы хватило моральных сил сделать ей больно.

Расталкиваю коленом её ноги. Света, скорее всего, по привычке закрывается.

– Сладкая, откройся, – прошу шёпотом. – Раздвинь ножки. Я пока просто поласкаю. Не бойся.

Блять, откуда во мне столько выдержки? Как крови на обе башки хватает?

Она закидывает руки на плечи. Полосует ногтями кожу. Тянет к себе. Я делаю то, что хочет — целую. Малая с таким обречённым вздохом разводит бёдра, будто на каторгу идёт. Сосу её язык, настойчиво тараня пальцами. Она начинает несмело подмахивать бёдрами и стонать.

Пиздец, как же с ней трудно. Хочет, но боится. Не знаю, чего на этот раз: боли, разочарования? Или разочаровать меня?

– Света, скажи, что любишь, – требую сипом, настойчиво упираясь стволом во внутреннюю сторону бедра.

Она прочёсывает волосы до затылка и приподнимает таз.

– Я люблю тебя, Никита.

– Страшно?

– Немного.

– Мне тоже, – улыбаюсь одними губами. – Сомневаешься?

– Нет. Давно нет. Просто это… – заканчивает, пожевав губу, на чём я залипаю и теряю ход мыслей. – Как инстинкт. Понимаю, что не должна была так вести себя, а ничего сделать не могла. Но больше я не хочу ждать и отгораживаться от тебя.

– Умничка.

Я, сука, до предела возбуждён. Хочу её так, что яйца звенят. Но вместо того, чтобы наконец получить то, за что так долго бился, мы болтаем. С-с-сука, надо было не снимать трусы раньше времени.

– Свет…

– М-м-м?

– Иди сюда, – рычу, дёргая её за бёдра вниз и впечатывая промежностью в пах.

Падаю сверху. Целую. Так целую, что кислород не только в лёгких, но и в атмосфере выгорает. Сердце надрывается, гонит по венам густую лаву. Вожу головкой по закрытым створкам, собирая смазку. Давлю немного, и тугая плоть поддаётся. Света на секунду застывает. Я тоже. Взгляд в глаза, и она шире раскидывает ноги.

Толкаюсь ещё немного, только шляпой вхожу, а сознание уже отрубается. Лишь на периферии слышу тихое:

– Никита, а презерватив?

Неверяще усмехаюсь и мотаю головой. Кое-как фокусирую взгляд на её лице. В глазах нет страха — там пульсирует желание.

– У меня нет, Свет. Когда с тобой были, по всем карманам раскидывал, а потом не нужны стали. Я чистый.

– А если…

– Я не подведу, – обещаю прежде, чем заткнуть её поцелуем.

Направляю бёдра вперёд и сразу выхожу. Принимает нормально. Мокрая. Горячая. Жаждущая.

– Люблю тебя, Принцесса, – произношу на выдохе и одним толчком прорываю девственную плёву.

Света вдыхает и задерживает дыхание. Глаза — пятаки. Губы распахнуты, но крика нет. Вытягиваюсь над ней на руках, расчерчиваю взглядом лицо. Она мой хер туго сжимает, пульсирует, подгоняя разрядку. Ощущаю нереальное количество смазки на чувствительном органе.

– Больно?

Отмирает. Выпускает из когтей мои плечи, и только теперь понимаю, что и она меня порвала — кровь течёт к позвоночнику ленивой каплей. Совершает серию вдохов-выдохов. Я не шевелюсь, молчу, за реакциями наблюдаю. Её пальцы приходят в движение. Пробегают по лопаткам, плечам, предплечьям. Одна рука ныряет в волосы и давит на затылок, заставляя опуститься ниже. Перевожу вес на один локоть.

– Ник… люблю тебя, – выдыхает и впивается в мой рот.

Как бы ни долбило желание подмять её под себя и таранить, медленно отвожу бёдра и так же медленно возвращаюсь. Погружаюсь в неё до конца. Проделываю так несколько раз, и Малая шелестит:

– Мне не больно. Быстрее.

– Свет, я кончу сейчас, – стону, уткнувшись своим лбом в её.

Она скользит губами по щеке к уху и провоцирует:

– Я тоже. Если ты перестанешь меня жалеть.

Просовываю между нами руку и с напором массирую клитор круговыми движениями, постепенно ускоряясь. Мы, как два барана, смотрим туда, где беспрепятственно соединяются наши тела на самом примитивном уровне. Смотрим и, думаю, оба не верим.

Света закидывает мне на спину ноги и подставляется. А через пару манипуляций вгрызается в плечо, заглушая крик. Гнётся, поднимается. Стискивает ствол крепко, вибрирует изнутри. Успеваю сделать ещё один толчок и выдернуть член. Орошаю накопленной за полгода спермой её живот и лобок. Принцесса продолжает трястись, и я тоже. Потому что, сука, свершилось!

Она моя. Только моя. На всю жизнь. Хочу с ней до гробовой доски. Чтобы дома встречала и детей моих рожала.

Сознание плывёт. Пространство рябит разноцветными кругами. Мышцы пресса, в паху и в бёдрах сокращаются. Сверху вниз сходит горячая лавина.

Маленькая ладошка оборачивает член и двигается, выдаивая до капли.

– Ты как так быстро в себя пришла? – выбиваю отрывисто, глухо.

Звуки, как в длинном коридоре. Светка крепко обнимает, прижимается всем телом, каждой клеточкой. Касается дыханием уха и шепчет:

– Я как тебя увидела, так больше в себя и не приходила.