– Всё, тёть, отдыхай, – говорю тихо с улыбкой. – Точно сама справишься?

– Мне надо справиться только с тем, чтобы каналы переключать, – смеётся приглушённо. – Ты же всё сделала: наготовила, убрала, печенья напекла. Можешь смело возвращаться на учёбу.

– Я возьму ещё неделю больничного, чтобы тебе помочь. Тебе сейчас противопоказана любая деятельность и активность, так что ленись и наслаждайся.

Уже на выходе в коридор тётя окликает тем самым вопросом, которого я избегала последние две недели:

– Света, кто оплатил операцию? Что ты сделала?

Вздыхаю и возвращаюсь обратно. Присаживаюсь на край дивана и беру её прохладную кисть в руку.

– Никита, – шепчу, разрисовывая взглядом ковёр. Тётины пальцы вздрагивают, но ответа не следует, поэтому я продолжаю: – Я до сих пор не знаю, как он узнал об этом. Я звонила, хотела попросить помощи в день, когда приехала, но телефон был отключён. Он не перезвонил и не написал.

– Так ты не поблагодарила его? Не спросила, зачем?

– Тёть, если бы я случайно разговор врачей не услышала, я бы даже не знала, что это он. Пётр Владиславович сказал, что благодетель пожелал остаться анонимным. Не понимаю, почему он это сделал, если не хочет ничего взамен, – вздыхаю и прикрываю глаза.

– Зато я, кажется, понимаю, – улыбается загадочно, стискивая мои пальцы.

– Зачем? – спрашиваю, впившись в её лицо цепким взглядом.

– А ты сама у него спроси, – её улыбка становится ещё более таинственной. – Скажи, что ты всё знаешь и потребуй ответа. А когда получишь его — поймёшь, что делать дальше.

– Почему у меня такое чувство, что все вокруг знают и видят намного больше, чем я? – бормочу капризно.

– Потому что, Света, любовь ослепляет.

– Если бы это было так, я бы не сделала того, что сделала, – шепчу на грани слышимости.

Я объяснила тёте, почему тогда так стремительно сбежала. Не говорила, конечно, про интимные моменты, а вот про свою фобию и навязчивую мысль, что я не стою Никиты, — да. Она тогда покачала головой, вздохнула и сказала: «Ну что ж, дело твоё. Думай, анализируй. Время всё расставляет по местам».

Я была уверена, что и нас с Ником оно поставило на свои клетки. И они находятся в разных вселенных. Пока он не оплатил тётину операцию стоимостью в сумму с шестью нулями. До этого дня я не сомневалась, что он перегорел. Или он хотел, чтобы я так думала, потому что этого хотела я? Ждал от меня первого шага? Вряд ли… Я ведь написала, а он отказался от встречи. А после приехал на вокзал и сидел в машине. Думал, что я его машину не узнала? Я её заметила раньше, чем автобус подъехал! Я не понимаю! Не понимаю!

Глухо застонав, запускаю пальцы обеих рук в волосы и пропускаю сквозь них пряди. Тётя издаёт короткий смешок и гладит по руке.

– Страхи тоже ослепляют, – замечает ровно. – Иногда они перекрывают собой и логику, и чувства. Просто вымещают всё. Светочка, родная моя девочка, ты должна встретиться с Никитой, поговорить и разобраться в себе. Что для тебя важнее: холить и лелеять свои комплексы или человек, который помогает не ради выгоды или благодарности, а потому что тебе нужна помощь.

Порывисто обнимаю её и прижимаю исхудавшее тело к себе. Целую в щёку и хриплю:

– Спасибо, тёть. Я иногда действительно слишком боюсь, и пока кто-то не даст мне мощного пинка, буду прятать голову в песок.

Мы смеёмся.

Впервые за долгие месяцы у меня появляется достаточный запас решимости, чтобы действовать. Пора посмотреть в лицо не только Никите, но и своим страхам. Именно у них я всегда шла на поводу. Потакала своим комплексам и сомнениям. Думала, что недостойна Ника. Но почему нет? Чем я хуже остальных?

Даже если Никита посмеётся мне в лицо, я объяснюсь с ним и потребую ответов. Пора сломать свою ракушку.

Резко встаю, сжав кулаки. Тётя вновь тихо смеётся и одобрительно кивает.

– Вот такой настрой мне нравится. А теперь надевай камуфляж, делай боевой раскрас и вперёд.

Как бы глупо и наивно это ни было, но сегодня я собираюсь быть самой яркой и красивой во всём городе.

Надеваю голубое короткое платье, обтягивающее и подчёркивающее все рельефы фигуры. Рукава длинные, но с одной стороны плечо и ключица остаются открытыми, а со второй на шею накидывается воротник. Подкручиваю плойкой кончики волос. Делаю светлый макияж с помощью скромного набора косметики, имеющегося в моём распоряжении. Акцент на светлые тени. Губы покрываю бежевой матовой помадой.

Зачем? – мысленно спрашиваю у своего отражения, транслирующего мне абсолютно новую Свету. – Если он не захочет встретиться? Если пошлёт меня в пешее эротическое? Если у него уже есть девушка? Зачем я так стараюсь?

Но интуиция подсказывает, что не зря всё это.

– Света, хоть покажись! – кричит тётя, когда выныриваю в прихожку и достаю высокие сапоги.

Перевожу дыхание и заглядываю к ней. Собираю пальцы в замок за спиной и потупливаю взгляд.

– Слишком открыто? – выдавливаю сипло.

– Слишком красиво. Всё, беги и ни о чём не переживай, – благословляет и осеняет крестным знаменем.

– Ну что, с Богом, – бормочу, выскакивая из подъезда.

Приходится передвигаться на такси, что для меня не совсем по бюджету. Тёте предстоит долгая и дорогостоящая реабилитация. Никита, правда, и об этом позаботился. Совру, если скажу, что это неприятно или что не льстит. Но я не хочу пользоваться его деньгами, не обговорив все условия.

Мысли настойчиво жужжат в голове. Кажется, что нервы и жилы — натянутые струны, вибрирующие от напряжения. Прилагаю титанические усилия, чтобы не раскручивать все возможные варианты нашей встречи и причины его поступков. Какой смысл давать своим опасениям волю, если невозможно предугадать результат?

Задумчиво смотрю сквозь стекло на вечерний город. Тихо, спокойно и уютно. Совсем не так, как в Питере.

Что делать с учёбой? Тёте нужна моя помощь, как никогда раньше. Ладно, сейчас я возьму больничный, после сессии будут новогодние каникулы. А дальше? Может, стоит перевестись в один из местных ВУЗов? Оставить свою мечту и найти хорошо оплачиваемую специальность?

Прикладываю прохладные ладони к горящим щекам и стараюсь успокоить сбившееся дыхание.

Всё так сложно. Столько всего разом навалилось, что я не представляю, как выкопаться из-под груды насыпавшихся проблем. Но да ладно, сначала решу вопрос с Ником, а потом буду разбираться с проблемами по мере их поступления.

Такси останавливается у нужного подъезда. Смазано благодарю водителя и выбираюсь на холодный воздух. Спешу к двери и набираю на домофоне нужный номер. Длинные гудки разбивают нервы. Сжимаюсь в ожидании ответа, но после третьей попытки дозвониться сникаю.

А если его нет дома? Почему я об этом раньше не подумала?

Нащупываю в кармане телефон и дрожащими пальцами набираю его контакт. Результат тот же, что и две недели назад — вне зоны действия сети.

Он же не закинул меня в чёрный список, да?

Проторчав под подъездом около половины часа, медленно бреду по тротуару. В голову стреляет мысль, и я резко сворачиваю к стоящему напротив дому. Возможно, он вернулся к себе.

Но и попытки дозвониться в его квартиру проваливаются с треском. Ледяной воздух ложится тоннами мурашек на кожу, скрытую лишь тонким капроном колготок. На глаза от обиды наворачиваются слёзы.

И на что я надеялась? Что будет сидеть дома и ждать, пока трусливая идиотка наберётся смелости сама явится к нему?

Зло моргая, разворачиваюсь и, вбивая каблуки в бетон, направляюсь к выходу из жилого комплекса. Пешком идти через половину города, но такси не вызываю. Холодно, промозгло, темно. И на душе противно. Обида душит слезами, а от мороза деревенеют пальцы на руках и ногах.

Медленно передвигаюсь вдоль проезжей части, глядя себе под ноги.

Какая же я дура.

И даже не разбираю, что сильнее злит: что приехала, вся такая красивая и воодушевлённая, в чудо поверила, или что сама всё и сломала своими заскоками, побегами и детским поведением.

Замечаю, что рядом со мной катится отливающим глянцем чёрный седан. По спине скатывается холодная волна. Останавливаюсь, и машина тоже тормозит. Сердце отбойным молотком бахает по рёбрам. Возобновляю шаг, сразу ускоряясь. Седан приходит в движение, а окно со стороны пассажира открывается.

Вот чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! Не хватало ещё на неприятности нарваться.

– Света! – кричит мужской голос из темноты. – Не беги!

Поворачиваю голову, и в салоне загорается свет. За рулём вижу знакомое лицо, но не могу вспомнить. Из знакомых на таких тачках у меня только друзья Ника. Или его враги. В любом случае мне ничего от него не надо.

Словно поняв, что собираюсь бежать, парень негромко смеётся и напоминает:

– Я Саня. Мы с Никитосом кенты. С тобой у Ары виделись. Возле бассейна.

Нахмурившись, сосредоточенно киваю, вспоминая двоих парней, притащивших тогда кальян.

– А ты к Нику ездила? – кивком головы указывает на оставшийся позади комплекс.

– Д-да.

– Так его нет.

– Я уже поняла.

Игнорируя моё явное нежелание развивать тему, открывает дверь и весело предлагает:

– Он у Аркаши на тусе. Я как раз туда. Падай, подброшу.

– Не думаю, что это будет удобно. Он, кажется, меня в блок кинул. А мне с ним поговорить надо. Может, наберёшь его…

– Сама наберёшь. Никитос номер сменил, поэтому и вне зоны. А если поговорить, то поехали. Не бойся, приставать не стану, мне руки ещё пригодятся.

Подмигивает, и я неожиданно для себя расслабляюсь. Мне надо просто расставить все точки над i.

Вдохнув полной грудью, забираюсь в машину. Даже не думала, насколько промёрз мой зад под тонким платьем, пока ягодицы не соприкоснулись с нагретым сиденьем. Внутри пахнет кожей и пластиком.

– Новая тачка, – хвастается Саша, любовно поглаживая рычаг передач. – Конфетка. Ради того, чтобы её выгулять, даже пить не буду. Так что если с Никитосом разговор не заладится, обращайся, отвезу, куда скажешь.

– Да, спасибо, – бубню, рассматривая свои покрасневшие от холода ноги.

Видимо, всё же сделав вывод, что на разговор я не настроена, парень делает музыку громче и разве что не мурлычет громче двигателя. Неосмысленно слежу за его руками, постоянно гладящими руль.

Вот это любовь — и девушки не надо.

Проезжаем город и оказываемся на трассе. Саша добавляет скорости, довольно мыча и подбадривая машину. Я ему благодарна за такое странное поведение — оно отвлекает от мутных мыслей и не даёт подпитки страхом.

Только на подъезде к пункту назначения моя нервная система даёт сбой, а терпение заканчивается.

– Слушай, не хочу недопонимания. Мы с Никитой расстались.

– В курсе, – кивает, сбавив звук и бросив на меня препарирующий взгляд.

– И я еду туда, потому что он оплатил операцию моей тёти. Сделал это тайно, но я на сто процентов уверена, что это он.

Тёмные глаза парня расширяются. Он резко отводит взгляд и шумно прочищает горло.

– Удивила, – усмехается одним уголком губ. – Но я туда лезть не стану, пускай сам со своими тараканами разбирается. Я его предупреждал, чтобы по-человечески поступил, а он решил натихаря. Единственное, что скажу — не делай поспешных выводов. И не слушай его, потому что Ник станет отмазываться.

– В плане того, что заплатил за операцию? – спрашиваю, повернувшись к нему корпусом и задрав брови.

– В плане, что перегорел. Честно, Свет, дело не моё, но мы вроде как друзья, поэтому и предупреждаю тебя.

Больше он ничего не говорит, а я тону в своих мыслях.

Не перегорел? Не отпустило? Но почему тогда он так странно себя ведёт?

Хватит! Скоро увижу его и всё узнаю. Спрошу прямо. Сделаю то, что должна была ещё давно. Никаких больше увёрток.

Вскоре машина кое-как втискивается между другими иномарками. Саша идёт рядом со мной, будто оберегая. Прижимает ладонь к пояснице, как только оказываемся в шумном, дымном и душном помещении. Склонившись, перекрикивает музыку:

– Далеко не уходи, я пока пробью, где Никитос.

Киваю и медленно двигаюсь сквозь толпу. Все уже прилично пьяные. Кто-то нагло лапает взглядом мои почти голые ноги. Другие делают непристойные предложения. Я просто всех игнорирую, а самым наглым говорю, что ищу Никиту Дикого. Некоторые из них коварно усмехаются и указывают вглубь комнаты.

И я наконец вижу его. Со спины, но узнаю безошибочно. Делаю шаг, но внезапно в грудь приходится мощнейший удар. Тупая боль пульсирует по рёбрам, а сердце будто спицами протыкают. Медленно. Мучительно.

Он не один. И это не просто танец. Я чётко вижу, как он наклоняется к рыжей девушке и целует её.

Всё вокруг меркнет. Звуки глохнут. Меня кто-то толкает, я едва не падаю, но продолжаю смотреть.

Убеждаю себя, что это всё меня больше не касается. Это я его бросила, я уехала. А тут я только ради того, чтобы понять, почему он помог нам с тётей. Или чёрт с ними, с ответами, я просто скажу ему «спасибо».

Но когда он поворачивается и произносит моё имя, я делаю то, что умею лучше всего — сбегаю.