Поднимаюсь из метро, и в лицо ударяет поток ледяного, влажного ветра. Он пробирается под куртку снизу и сверху. Скользит неприятным ощущением по шее и вдоль позвоночника. Ёжусь, пытаясь согреться. Втягиваю голову в плечи и выше поднимаю широкий шарф. В сотый раз поправляю сползающую лямку рюкзака. Ноябрь в Санкт-Петербурге такой же лютый, как и дома. Только если там всё заметает снегом, здесь его насыпало совсем немного, и теперь он сиротливыми серыми полосками валяется под стенами зданий.

Ускоряю шаг, легко ориентируясь в толпе. В бар, где во время учёбы работаю второй год, влетаю за двадцать минут до смены. Тепло мгновенно окутывает тело, и становится жарко. На ходу развязываю шарф и расстёгиваю куртку.

– Ты рано! – кричит Миша из-за барной стойки.

– Так боялась опоздать, что приехала раньше, – смеюсь, пробираясь мимо него в помещение для обслуживающего персонала.

Быстренько переодеваюсь в лосины и клетчатую рубашку, накидываю сверху кожаный фартук. Перевязываю волосы, собираю хвост повыше. Обновляю макияж несколькими взмахами кисточки туши и блеска для губ. Посылаю своему отражению ободряющую улыбку, напоминая, что нормально мы и работу, и сессию вытягиваем. Смотрю на время и решаю набрать Камиллу, пока не началась моя смена. Пристроившись на маленьком потёртом диванчике, закидываю в рот конфету и жду, пока она ответит.

– Хэллоу, потеряшка, – смеётся подруга раньше, чем успевает телефон к уху поднести.

– А сама-то? – хохочу, прикрыв уставшие глаза. – Я учусь, работаю…

– А я учусь и организовываю нам пропуск на новогоднюю вечеринку у Меркулова.

– Нет, Ками, нет, – стону, отваливаясь на спинку. – Ты же знаешь, как я не люблю всё это.

– Светка, хватит сидеть в своей ракушке и вздыхать по своему принцу. Не обижайся, но после того, как он заявил, что встретиться не получится, а сам явился на вокзал и даже не подошёл — козлина. Если бы хотел, мог написать, позвонить.

– Камилл, дело не в Никите, – отзываюсь вяло, прислушиваясь к тому, как ускоряется сердце от его имени и воспоминаний о том дне. – Я просто неуютно себя чувствую в таких тусовках.

– Иногда приходится перекраивать свои привычки. Я же не заставляю тебя искать себе парня. Просто хочу, чтобы ты отключилась от всего, развеялась, пообщалась с людьми. Это отличный шанс.

– Ладно, – выдыхаю, растирая лоб ладонью.

– Что?! – взвизгивает Радо.

– Я сказала — ладно. Я пойду на эту вписку, но если мне что не понравится, сразу свалю.

– Святольникова, ты моя прелесть. Тогда в воскресенье по магазинам, и отговорки не принимаются.

– Ладно.

– Эй, ты что-то сегодня подозрительно легко со всем соглашаешься.

– Ладно, – посмеиваюсь и смотрю на время. – Всё, Ками, мне работать пора. Увидимся завтра в общаге.

– Давай. Удачной смены.

– Пока.

Сбрасываю вызов, закидываю телефон в рюкзак и спешу за стойку. В баре уже аншлаг. В пятницу вечером это совсем неудивительно. Особенно в такую отвратную погоду, когда только по заведениям и торчать.

– Света, четыре светлых, одно тёмное и два нефильтрованных, – командует Миша, сразу втягивая в работу.

Вечер и половина ночи пролетают как одно мгновение. О том, что я девять часов отстояла за стойкой, напоминают отваливающиеся ноги, гудящая спина и голова, и слипающиеся глаза. Сил нет даже переодеваться, но я всё же запихиваю себя в тёплые джинсы, свитер и куртку.

– До завтра? – лыбится Миша, пропуская меня вперёд, и закрывает за нами бар.

– Ага, – бормочу, растирая глаза и пытаясь удержать их открытыми.

– Я бы подвёз, но сам сейчас на такси, – извиняющимся тоном проговаривает он.

– Ничего, моя машина уже приехала, – указываю кивком в сторону серой «Короллы». – Спокойной ночи.

В такси тепло и пахнет хвоей. Кожаные сиденья мягкие и удобные. Прикрываю глаза на пару секунд, а просыпаюсь от слов:

– Девушка, приехали.

– Ой, – спохватываюсь, потерянно крутя головой по сторонам и стараясь рассмотреть силуэт общежития. – Спасибо, – буркаю и выхожу на мороз.

Хочется бежать, но я еле заволакиваю ноги в помещение и по ступенькам. В комнате сил хватает только на то, чтобы в темноте переодеться и ничком завалиться на кровать.

Кажется, я совсем не спала. И когда где-то настойчиво вибрирует телефон, почти не соображаю, где нахожусь и что происходит.

Принимаю вертикальное положение и глазами отыскиваю торчащий из-под кровати рюкзак. Пальцы больше похожи на желейки, поэтому я принимаю только третий звонок от тёти Кати. Не открывая глаз, прижимаю мобильный к уху, настраивая себя на то, чтобы сказать ей, что позвоню позже. Только её крик мгновенно будит и ускоряет все системы организма.

– Светочка, горе то какое, – причитает и всхлипывает. – Как же так-то?

– Тётя Катя, что случилось? С дядей Лёвой что-то? С Леной? Гришей? Малышами?

Стараюсь достучаться до неё и перекрыть череду завываний.

– Ты не знаешь? – вскрикивает она. У меня от дурного предчувствия сердце в пятки проваливается, и выдох на полпути застывает. – Нина в больнице. Ей срочная операция нужна.

– Что? – выталкиваю отупело. – О чём вы? Что случилось? Какая операция?

– Как какая? – возмущённо толкает она. – Нина не говорила тебе ничего?

Вскакиваю с кровати и меряю шагами комнату, стараясь уложить в голове все разговоры с тётей. Припомнить что-то о проблемах со здоровьем. Но, кроме диабета, она ни на что не жаловалась.

Измайленко, видимо, догадавшись, что я не в курсе, обрушивает на меня шквал слов, от которых волосы дыбом встают, а в груди растёт паника.

– С сердцем у неё проблемы. Не хотела, чтобы ты переживала, вот и не сказала. Большой риск тромбов. Она ещё с весны на таблетках, но они не помогают. Нужно ловушку для тромбов срочно ставить, но это дорого.

– А квоты? – выдавливаю севшим голосом. – Есть какие-то организации. У тёти инвалидность.

– Очереди, Света. Времени мало.

– И сколько денег надо? – она называет сумму, и я буквально чувствую, как отчаяние замораживает изнутри, а кончики пальцев леденеют. – У меня есть сбережения, но это максимум четвёртая часть, – шепчу, пытаясь сдержать слёзы.

– Мы поможем, но у нас тоже немного. Детей содержать надо.

– И что делать? Тётя Катя, что мне делать?

Бросаюсь к шкафу, достаю сумку. Потом начинаю вываливать с полок вещи. Зачем-то включаю чайник. Потом втыкаю зарядник в розетку.

– Светочка, ты приезжай, – тихо говорит женщина. – Будь рядом.

Телефон выскальзывает из пальцев, но звука удара я не слышу.

Быть рядом? Рядом? До… конца? У меня же никого больше нет. Тётя мне и маму, и папу заменила. Никого больше…

***

Не помню, как пришла Радо, собрала мне вещи и усадила в автобус. Как ехала и добиралась до больницы — тоже не помню. Ничего до того момента, как увидела тётю на больничной койке.

Она бледная, почти серая. Глаза потускневшие, но на губах — слабая улыбка.

– Светочка, ну ты зачем примчалась? Катя, дура, сказала, да? Просила же её молчать. Всё будет хорошо.

Смотрю на неё, и рёбра сжимаются, будто кто-то обвязал их канатами и тянет концы в разные стороны. Ни дышать, ни говорить не получается.

Делаю несколько шагов к кровати, обнимаю тётю за плечи и захожусь в громких, отчаянных рыданиях. Она гладит по спине и волосам, что-то говорит, пробует успокоить. А я не могу её потерять.

– Родная, не умирай, – реву, заливая слезами её сорочку. – Не оставляй меня. Я люблю тебя. Не уходи.

– Девочка моя, ну всё-всё, – приговаривает она, слабо толкнув меня в плечи и вынудив приподнять голову. – Доживу я до операции. Как же я тебя одну, маленькую такую, неискушённую оставлю? Выживем, прорвёмся.

– Что тут у нас? – раздаётся откуда-то издалека мужской голос.

Тётя что-то отвечает, а я цепляюсь в неё так, что не оторвать. Будто он пришёл, чтобы забрать её у меня.

Мужчина в белом халате настойчиво, хоть и достаточно мягко, поднимает меня на ноги и поворачивает лицом к себе. Слегка встряхивает и качает головой. Зовёт кого-то, и через несколько секунд появляется медсестра. Меня усаживают на стул, что-то колют, и я впадаю в ступор. Смотрю на то, как врач разговаривает с тётей, она улыбается, кивает. Потом моё сознание уплывает.

В себя прихожу на соседней пустующей кровати. Голова гудит, усталость атакует мышцы. Во рту и в горле пересохло. На улице уже темно, а тётя мирно спит. Бреду к ней и касаюсь губами прохладного лба.

– Всё будет хорошо, родная, – шепчу, приглаживая потускневшие волосы. – Я что-нибудь придумаю. Найду деньги. Мы сделаем тебе операцию, и ты ещё сто лет проживёшь.

Выплываю из палаты, будто в густом тумане. Тоннельное зрение ведёт меня по коридору. Сжимаю в кулаке телефон, мысленно прокручивая в голове всё, что скажу Никите.

Мне больше не к кому обратиться за помощью. Нет таких знакомых, у кого было бы достаточно денег. Мы расстались, но я верю, что Никита не откажет. К тому же, я всё верну со временем. Всё до последней копейки. Если придётся, брошу учёбу, устроюсь на три работы, но отдам ему долг в ближайшее время.

Спускаюсь в холл больницы. Тут шумно, намешаны запахи лекарств, духов, крови и отчаяния. Обессиленно плюхаюсь на длинную, жёсткую скамейку и решительно нажимаю кнопку вызова. Телефон сразу откликается бездушным голосом, сообщающим, что абонент вне зоны действия сети.

Звоню раз за разом, отлично зная, что Ник недоступен, но отчаяние подстёгивает надежду. Слёзы без остановки текут по щекам. Свитер уже насквозь мокрый.

Понимаю, что мне надо поговорить хоть с кем-то, иначе я просто свернусь калачиком рядом с тётей и больше не встану.

– Свет, ну как там? – встревоженный голос подруги вызывает всхлип. Жму руки к груди, стараясь сердце и рыдания удержать, но всё равно вместо слов оглушаю подругу плачем. – Светка, успокойся. Живая она?

– Д-да…

– Тогда рано плакать. Запомни — никогда нельзя оплакивать живых. Я тут шерстю все фонды, занимающиеся помощью. Быстрее и проще будет позвонить твоему бывшему. Если ты сама не в состоянии, давай я.

– У него телефон отключён, – выпаливаю и снова всхлипываю.

– Блять! Ты держись там. Я ещё по однокурсникам пробегусь…

Её голос перекрывает командный мужской тон. Внимание привлекает фамилия. Я не вижу говорящего, он стоит за углом. Сбрасываю звонок и крадусь поближе. Припадаю боком к стене и вслушиваюсь в его слова.

– Нину Святольникову подготовьте завтра к операции. Я назначаю на десять утра. Оперировать будет Евгений Олегович.

– Всё сделаю, Пётр Владиславович, – отвечает ему женский тихий голосок. – Удивительно, что деньги на операцию нашлись так быстро. Впервые на моей памяти такое, чтобы человек просто перевёл нужную сумму первому попавшемуся.

– Чудеса, Оксана, чудеса.

– У молодого человека фамилия такая интересная. Я слышала, как он в банк звонил. То ли Бешеный, то ли…

– Дикий, – толкаю ошарашенно, вываливаясь из-за угла.

Врач с медсестрой таращатся на меня, как на призрака. Я бегаю взглядом между их лицами и настойчиво требую:

– Скажите, операцию оплатил Никита Дикий, да?

– Спонсор пожелал остаться анонимным, – сухо бросает доктор и смотрит на наручные часы. – Мне пора. А вы, Светлана, не переживайте, завтра операцию сделаем, а через недельку уже выпишем вашу тётю.

Он уходит, но медсестра медлит — я намертво вцепилась в неё взглядом. Она тяжело сглатывает и одними губами произносит:

– Я слышала, что он так представился.

Никита…