– Так и будешь смотреть на неё издалека? – с сарказмом бомбит Саня, крутя на пальце ключи от байка. – Подойди уже. Подумаешь, косякнул раз. Со всеми бывает. Особенно учитывая, что ты у нас на голодной диете.

Болезненно морщусь, давая себе ментальных тычков за то, что по пьяни вывалил ему слишком много. Разве что только за Макса лишнего не наговорил. Хотел сначала к Андрюхе на поклон пойти, но он с малым вешается. Да и то дерьмо, которое я намешал, его не касается. Как можно признаться старшему брату, что почти изменил своей девушке с девушкой близнеца? Особенно если учесть, что они с Крис застали Майю в моей ванной, и пока я судорожно придумывал легенду, они уже сделали выводы, что мы вместе.

Старший брат похмурился, вопросительно посмотрел, но ничего не сказал и не спросил. Правильно, моя драма — не его проблема.

Жить вместе мы стали как-то незаметно. После той уебанской ночи Майя заявила, что слишком задержалась в моей квартире и собралась съезжать. Я настоял, чтобы она осталась. Она — чтобы я вернулся. О произошедшем мы не разговариваем, хотя поначалу неловкость присутствовала в каждом слове и взгляде. Мы жалеем о случившемся. Не знаю, на какой ступени Лисица, а уровень моего сожаления и вины зашкаливает до небес. Он мешает нормально дышать, постоянно подбрасывая варианты, что будет со Светой, если она узнает.

Теперь я жалею, что не отпустил её, когда он об этом просила. Я бы, конечно, сам себя не простил, но по крайней мере знал бы, что надежды нет ни с одной стороны. Только, сука, я в очередной раз накосяпорил, и Малая написала. Впервые за шесть недель дала понять, что у нас могло бы быть будущее.

Если бы только в ту ночь всё не сложилось так паршиво…

Света слишком нежная, хрупкая и чистая, чтобы я мог позволить себе даже близко к ней подойти. Нельзя. Испачкаю же.

– Никитос, ну серьёзно, – вздыхает Саня, приоткрывая окно машины. – Это даже изменой назвать сложно. Она тебя кинула. Ты дело до конца не довёл. Тебе ещё хуже должно быть было, чем если бы вы трахнулись.

– Если бы мы трахнулись, я бы даже тут не торчал, – огрызаюсь, выискивая светлую макушку. – Я бы тогда вообще из города свалил, чтобы близко с ней не находиться.

– С каких пор ты стал таким высокоморальным? – выбивает, подкатив глаза. – Что с Дикарями стало?

Кошусь на него и тяну носом кислород. Лёгкие не раскрываются до конца, заляпанные никотином и регулярно напоминающем о себе чувством вины. В толпе мелькает знакомая фигура. Мотор ударяется в рёбра. Сразу в мясо, в пыль, в труху. Жилы и кости ноют от необходимости бездействовать. Ладони и пальцы покалывает от воспоминаний и фантазий, как касаюсь ими Принцессы. На шее и между лопаток быстро скапливаются капли холодного пота. Остальные системы к чёрту вразнобой.

Схватившись за руль до боли в руках, ложусь на него грудью и провожаю длинные стройные ножки в узких джинсах и сгорбленные плечи. Света вращает головой, кого-то выискивает. На мгновение кажется, что тормозит на «Паджерике», что замечает меня. Но в следующую секунду переключает внимание немного вправо и растекается в улыбке, освещающей этот мрачный, безрадостный мир.

Едва ли не шею выворачиваю, стараясь рассмотреть, кому это она так улыбается, но ни хрена не видно. Права на ревность вроде уже и нет, а подтачивает, сука.

Убеждал же себя, что нельзя приближаться. Полтора месяца в башку кувалдой вбивал, что сорвусь. И казалось бы — послушай Саню, верни всё обратно. Но нет. Даже если бы не вымаливал тогда у Светки время, хрен бы предпринял хоть одну попытку вернуть её после предательства. И хер с ним, что не до конца. Что Малая столько времени морозила. Что в туалете приходилось дрочить. Что от голой бабы крышу снесло. Сам себя не прощу.

– Что я наделал? – произношу вслух, отваливаясь на спинку и зажмуриваясь до мушек перед глазами. – Блять, вот как может одна ошибка, минута слабости всё разъебать? – хриплю, продолжая стучать затылком по подголовнику.

– Да как-как? – тихо отзывается Саня. – Легко, Никитос. Чтобы ошибиться, достаточно одной секунды. А чтобы исправить — жизни может не хватить. Как на байке. Летишь в толпу, мгновение на принятие решения, и вот ты уже сносишь «кегли», а не ебошишься в перекрывшую проезд тачку. Так пострадал бы только ты. И вполне возможно, что гораздо меньше. Но ошибка уже совершена, и ничего не изменишь. Остаётся только решить, как тебе жить с последствиями: всю жизнь ныкаться и в глаза не смотреть тем, кто из-за тебя пострадал, или прямо признать вину.

– Блять, философ, заткнись, – рычу, выворачивая шею на заднее стекло.

– Если заткнусь, тебе это поможет?

– На кой чёрт ты вообще со мной попёрся?

– А на кой чёрт ты мне душу изливал, а вчера звонил и просил пробить автобус, на котором она едет? И не ты ли звал меня, чтобы я тебя к ней не подпустил?

Блять, точно. С той ночи я вообще часто дичь творю. И, кажется, начинаю понимать, почему Макс не просто не полез к семье со своими проблемами, но и от всех отгородился.

Буквально в трёх метрах от капота снова мелькает Малая. В этот раз не оглядывается. Улыбается Григорию, тащащему её сумку, и никого вокруг не видит. Видать, ссора с конопатой на их отношения не повлияла. Качок смотрит на неё щенячьими глазами. В рот заглядывает. Каждое слово ловит.

Ревность вены раздирает к чёртовой бабушке. Так ревёт, что пищащий чё-то там мозг работает фоном. Дёргаю рычаг двери и вываливаюсь на улицу с такой скоростью, что Саня успевает только завалиться на водительскую сидушку с протянутой рукой.

Пролетаю наискось парковку при автовокзале. Светоискатель всё ещё на полную фурычит, сразу в нужном направлении ведёт. Торможу около полудохлой, ржавой «Газели» и тупо таращусь, как интеллигент Григорий открывает Принцессе пассажирскую дверь видавшей виды «Волги». За секунду до того, как сесть в салон, Света поворачивает голову и смотрит прямо на меня. Расстояние приличное, мыслей по лицу не разберёшь, но что-то очень мощно херачит в центр грудины. По всей грудной клетке разливается тупая, ноющая боль. Она же перетекает в голову, пульсирует в венах, тянет сердечную мышцу во все стороны.

Простила бы ты меня, если бы узнала? А если да, смотрела бы так, как раньше? Или в каждом твоём взгляде была бы обида и боль? Или презрение, ненависть и недоверие? Что бы случилось с нами, если бы я решился подойти, посмотреть тебе в глаза и рассказать правду? И не было бы в отражении зеркала тех же чувств к самому себе?

Несколько бесконечно долгих мучительно-сладких мгновений мы удерживаем зрительный контакт. Света шевелит губами, что-то говорит.

– Ник! – ревёт сзади Саня.

Я оборачиваюсь на него, готовый двинуть по роже, но это потом. Маячу ему жестом, что норм всё. Возвращаюсь в сторону Светы, но успеваю заметить только захлопнувшуюся дверь.

Пошатнувшись, как от сильнейшего удара, опираюсь на металлический корпус «Газели». Перед глазами всё плывёт, только лицо её чётко вижу. Ощущаю тяжесть чужой руки на плече и слышу отдалённый голос:

– Ты же сам не хотел её втягивать. Может, оно и к лучшему.

– Ага, да. К лучшему, – бубню, бредя в сторону «Паджерика». – Поехали, закину тебя домой.

– А сам куда?

– Тоже домой.

Заниматься самобичеванием, мотать в голове каждую секунду этого дня и думать, насколько всё же я буду тварью, если постараюсь вернуть Свету? Рассказывать – не рассказывать? Позвонить ей? Написать?

Впрочем, все вопросы отпадают сами собой. Странное предчувствие появляется ещё около подъезда. Когда толкаю незакрытую дверь, мотор уже под две сотни пашет. А когда вхожу в квартиру, мечтаю только о том, чтобы подо мной сейчас провалился пол, и я вместе с ним уебался в земное ядро.

Мамин напряжённо-бодрый голос звучит слишком громко. Отцовский — наоборот, тихо, вкрадчиво. Когда говорит Майя, сразу становится ясно, что она растеряна.

Скидываю кеды и намеренно громко швыряю ключи на навесную полку. Разговоры в кухне стихают. Задерживаюсь совсем ненадолго — перевожу дыхание и готовлюсь отбиваться от предков, которым, судя по всему, о том, что я живу не один, ляпнул Андрюха или его жена.

– Никита, наконец-то! – эмоционально всплескивает руками матушка. – Бросил девушку одну…

– А вы приехали без предупреждения, – мрачно перебиваю её болтовню. – Знаете же, что не люблю этого. Меня могло дома не быть.

– Но Майя дома.

Перевожу взгляд на неё, и смешно становится. Лисица в панике, с полными ужаса и мольбы глазами — такое надо запечатлеть. Посылаю ей незаметный кивок и обхожу родаков по дуге. Набираю из крана стакан воды, осушаю его и прижимаюсь поясницей к кухонному гарнитуру. Складываю руки на груди, давая понять, что всё, что собираюсь сказать, серьёзно и без шуток.

– Мам, пап, вы не так всё поняли. С Майей мы просто друзья, не больше того.

– Но вы живёте… – потерянно повторяет матушка.

– Ма-а-а-ам, не-е-ет, – стону, тряся башкой. – Майя тут временно. Мы живём в разных комнатах. И давайте без вот этих всех ваших проверок. Я мальчик взрослый. И даже если бы мы были больше, чем друзьями, это не повод устраивать смотрины и готовиться к свадьбе. У вас вон Андрюха есть, компостируйте мозги ему, а не мне.

– Никита, ты разговаривай проще, – спокойно говорит отец, вставая из-за стола. – Мы имеем право переживать за то, что наши взрослые сыновья никак не нагуляются. И на любопытство мы тоже право имеем, – поворачивается к Майе и подмигивает. – Так что в следующий раз ждём в гости. Вас обоих.

Мысленно считаю до ста и обратно, успокаиваясь. Спорить с ними всё равно бесполезно. Доказывать что-то — тем более.

– Хорошо, приедем.

– Никита, я тебе тут пирожков и блинчиков напекла, – заводит матушка любимую песню, открывая перед моим носом забитый до отвала холодильник, хотя ещё утром там только верёвка с мышиным скелетом болталась. – Если бы знала, какие Майя любит, приготовила бы и для неё, – толкает с осуждением.

Закатываю глаза и напоминаю:

– Ма, считай, что она у меня за бесплатно комнату арендует.

– Ой, ладно, – отмахивается. – Ну тебя. Вырастили детей, ни от кого ни слова не добьёшься.

– Наташ, – усмехается папа, – мы ещё хуже их были. Родителям о свадьбе сказали, когда уже в ЗАГС собирались. А про Андрюху молчали, пока тебя пузо перевешивать не стало, – папины слова и мамин смех быстро разряжают накалившуюся обстановку. Даже Майя на глазах оживает. – Так что оставь детей в покое. Когда захотят новостями поделиться — мы узнаем.

– Спасибо вам, – приглушённо говорит Майя, поглядывая поочерёдно на них.

– Но в гости всё равно ждём, – добавляет папа.

Я, конечно, люблю предков, как и братьев, и сестру, но когда они уходят, выдыхаю с видимым облегчением. Подпираю дверь спиной и тру пальцами переносицу. Слышу шорох лёгких шагов и глухой хмык.

– Я такая бледная и бесцветная, что меня ни твой брат, ни мама не узнали?

Ага, Лисица умудрилась погостить в доме у наших предков, когда они с Максом разбегались на месяц. Мы приехали, а она там. Никто толком ни хрена не знал, только у Макса потом чердак совсем снесло.

– Не, Май, просто от количества случайно пойманных у нас девушек, у них у всех уже в глазах рябит.

– Кажется, они решили, что у нас всё серьёзно, – хихикает, ещё сильнее напоминая лису.

– Забей. Потом разберусь. Не до них пока.

Заползаю в кухню, достаю из заначки бутылку конины и плескаю в стакан. Рыжая дробит меня взглядом, пока быстро проглатываю и наливаю снова.

– Поговорить хочешь? Ты сегодня совсем на себя не похож. Нет, ты, естественно, всегда как кусок унылого дерьма, но сегодня на тебя смотреть стрёмно.

– Спасибо, Май, – бросаю безразлично, салютуя ей стаканом. Приоткрываю окно и подкуриваю сигарету. – Настроение ниже плинтуса.

Она становится рядом, окунаясь в облако никотиновых паров. Дёргано сжимает пальцами подоконник и, не глядя на меня, сечёт полушёпотом:

– Всё дело в той ночи, да? И в девушке, которая приходила после того, как тебя отмудохали?

Хмыкаю, приподняв один уголок губ, но веселья не ощущаю. Просто херово так, что или ржать или крушить всё вокруг.

– Нет больше девушки, так что забей.

– Из-за того, что было между нами? – поворачивает голову и крепко подцепляет мой взгляд.

– Частично. Одно на другое наложилось.

– Я не должна была просить у тебя такого. Не думала, что говорю и что делаю.

– Ты не должна была просить, а я не должен был соглашаться. Сам не понял, почему так снесло и как дошло до полного пиздеца.

– Она узнала? – шелестит, продолжая смотреть мне в глаза. – Если надо, я объясню…

– Не надо, Май, – убито качаю головой и докуриваю сигарету в пару тяг. – Она слишком хорошая и правильная, чтобы быть рядом со мной. Я только всё испорчу.