Сидя за столом, наблюдаю, как Малая готовит. Без особого удовольствия делаю ещё одну попытку предложить помощь, но она лишь фыркает и отмахивается. Из аудиосистемы в зале играет какая-то весёлая попса. Принцесса, привыкшая ко мне за последнюю неделю, подпевает, пританцовывает. Обернувшись через плечо, улыбается.

Таращусь на её длинные, стройные ножки, на бёдра в коротких шортиках, мелькающие под моей чёрной футболкой. Удивительно, насколько она освоилась за те шесть дней, что ухаживает за мной, хотя и сам уже неплохо справляюсь. Мне кажется, что она остаётся не потому, что реально нуждаюсь в её помощи, а из-за страха, что опять влезу в проблемы. Уже неоднократно просила, чтобы забыл обо всех тех, по чьей вине она столько страдала. А я смотрю на эту милую, нежную и весёлую девочку и не понимаю, как вообще можно её обидеть.

Живот урчит от ароматов, исходящих от плиты. Принцесса взмахивает лопаткой в ритм песне. Открывает крышку на сковороде, пробует плов. Мычит что-то и хмурится. Подносит мне на пробу и выбивает:

– Не могу понять, чего не хватает.

Дунув на рис, дегустирую. Тоже мычу, но от кайфа. Света реально готовит не хуже моей матушки, а вкуснее её еды я никогда ничего не пробовал.

– Ну? – собирает брови на переносице, что придаёт ей вид обиженной девчонки. – Может, зиры добавить?

– Не знаю, что такое зира, но как по мне, можешь сразу двойную порцию накладывать.

Обхватываю лапами за задницу, притягивая ближе. Малая ловко уворачивается и машет у меня перед носом лопаткой.

– Не отвлекай меня. И вообще, ты завтракал три часа назад.

– Принцесса, я твою еду готов есть, пока не лопну, – усмехаюсь, наступая на неё и зажимая около гарнитура. – Я тебя никуда не отпущу.

– Ты уже почти здоров, – обводит кончиками пальцев жёлтые пятна, в которые превратились гематомы. Подворачивает губы, касается зашитой брови. – Ещё немного, и можно будет выпускать тебя на улицу без страха, что прохожие будут пугаться.

– Выпускать меня? – рычу, рывком подсаживая её на столешницу и становясь между ног. – Я арестант? Или дикий зверь?

– Дикий — это без сомнений. Вдруг ещё с кем-то решишь «побеседовать».

Вздыхаю и припечатываю поцелуем.

Все те дни, что Света живёт со мной, не оставляет попыток узнать о том, что именно произошло в день, когда бросил её на парковке у парка. А случилось то, что я конкретно сглупил в двух вопросах. Самый большой косяк — решил оградить её от картины своей размалёванной рожи и всего остального. Не оправдание, конечно, но после сотряса очень туго соображал. Как только увидел себя в зеркале, понял — Света не должна видеть меня в таком виде. Даже не думал, как на неё повлияет моя вынужденная отстранённость. По сути, рассказал ей всё, как было. Умолчал только о двух вещах. Первые два дня, как свалил из больнички, провёл у себя на квартире. Вот там Майя оторвалась на мне по полной за недееспособность и постоянные стоны. Сам реально был не в состоянии даже согнуться, не говоря уже о чём-то более серьёзном. И вот вторая моя глупость и то, о чём не рассказал Малой — с кем и по какой причине была стрелка. Если узнает, что из-за неё — не простит. Себя.

Нет, к сынишке депутата, сломавшему и без того едва склеившуюся Свету, я пока не готов сунуться. Но Тимоха ищет что-то, чем можно прижать и его, и заодно папашу. Только вспоминаю рассказ Малой — колотит. Мало того, что он стал причиной насмешек над Светой, так ещё и папаша додавил, вогнал в долги и вынудил уехать. Не могу я этого ему с рук спустить, хоть и обещал Свете, что забуду о нём. Но тупо лезть в лоб — не варик. Мои предки и Андрюха за годы, конечно, связами обросли, но, боюсь, если втяну, им тоже придётся туго. Хочу попробовать по закону.

– Никит, плов сейчас сгорит, – ложится на шею тихий выдох, а маленькие ладошки отталкивают за плечи.

– Соррян, задумался, – снимаю Принцессу на пол и выхожу из кухни, оставив её хозяйничать.

Чувствую её пристальный взгляд на спине и качаю головой.

Прости, Принцесса, но кое-что лучше оставить за кадром.

По выработавшейся за полторы недели привычке оцениваю степень заживления, отмечая, что выгляжу уже на порядок лучше. Рёбра, правда, беспокоят, трещина медленно затягивается, скула периодами ноет и гипс мешает, но остальное — как на собаке. В отличие от Корнелина и пары его товарищей, валяющихся в травматологии с поломанными носами, челюстями, пальцами, выбитыми зубами. В общем, со всем набором вытекающих при драке без правил.

Я бы поговорил с ним нормально, чтобы понял, что нельзя девочек на секс разводить, а, не получив своего, бросать в лесу. Вот только дошли до меня слухи, которые он распускает, как базарная баба. Уж слишком его задел её отказ и то, что я предупредил, чтобы рядом со Светой его не видел.

Серый чисто случайно сболтнул, что Витя всё же поимел ту скромницу, с которой тусил весь день. Я тогда спросил, откуда инфа. По его словам, Корнелин рассказывает эту историю направо и налево, ещё и с подробностями. Как она кричала, когда целку сбивал. Как потом визжала в оргазме.

Даже сейчас вспоминаю, и волосы дыбом от того, что моя маленькая скромняшка могла реально оказаться героиней той истории.

Изначально собирался цивильно ему объяснить, но как знал, попросил ребят прикрыть на всякий случай. Корнелин, мразь, смотрел мне в глаза, гоготал и рисовал такие картины, что я не помнил себя от гнева. Да, ударил первый. Без предупреждения и не жалея сил. Не смог спустить ему того, что Свету опять унижают и полощут за её принципы, наивность и за раны, оставленные пожаром.

Я никогда не понимал, как можно давить людей только потому, что они слабее. Витёк, видать, подумал, что я вмешался, заприметив её для себя, и решил подгадить. Только мудила не догадывается, что за неё есть кому вступиться. Точнее, не догадывался до первого удара, когда его нос встретил мой кулак с приятным хрустом. Потом ещё пара моих ударов, и мне прилетело по затылку со спины. Скорее всего, сразу с сотрясом — повело сильно, в глазах потемнело, затошнило. Посыпались удары, отбиваться сразу от троих было нереально. Хуярили ногами, не думая, куда и с какой силой. Если бы не Ара с Саней и ещё несколькими парнями из компании, забили бы до смерти.

Не знаю, почему не думал тогда о родителях и братьях. Только о Свете. О том, что так и не успел испортить её, показать другую сторону жизни, где ей восхищаются и искренне любят просто за то, что она есть. Кажется, даже терял сознание от боли. Очухался, когда плеснули водой в лицо. Те уроды, что накинулись толпой, уже корчились на земле, как я за несколько минут до этого. Корнелина не тронули, знали, что мой. Стоял между Саней и Яром и ухмылялся. Я думал, что уже не встану. А меня так злость всколыхнула, что не знаю, откуда взялись силы. Бил один на один, пока свои же не оттащили, побоявшись, что убью. Сам почти ничего из-за крови уже не видел, но его окровавленную харю различал. Прошипел ему, если о моей девушке поползёт ещё хоть одна сплетня, я его закопаю. Судя по тому, что заяв на меня и парней не было, а слухи притихли, меня услышали.

Зайдя из зала на лоджию, тянущуюся до кухни, курю и мысленно прогоняю всё случившееся с момента, как мне позвонил Корнелин и сказал, что ждёт встречи, на которой я так настаивал. О том, что сделал с ним и его припевалами, не жалею, а вот то, что Принцессу нервничать заставил, до сих пор не отпускает.

Как мог не подумать, что она стопроцентно себя накрутит и придёт к выводу, что я свалил, стоило услышать её историю? Старался писать, но левая рука слушалась плохо, а буквы плясали и прыгали. Не знаю, как тогда хватило сил, чтобы сказать ей несколько слов.

В момент, когда мне позвонила Майя и сказала, что тридцать секунд назад на пороге моей квартиры появилась девушка и просила передать, что я скотина, даже не представлял, что это окажется Света, но в окно всё же выглянул. И сразу понял: если сейчас ничего не сделаю, она уже никогда не будет мне доверять.

– Ник, ты там надолго? – стучит Малая костяшками по стеклу, проведя передо мной тарелкой, наполненной парящим пловом.

То ли дымом давлюсь, то ли слюной, но закашливаюсь прилично. Понятия не имею, как отпустить её домой и снова питаться доставками, фастфудом и заморозкой из супермаркетов. Гашу половину сигареты и приближаюсь к Свете со спины, крепко обхватив за талию. Веду губами по шее, добираясь до завязанных в растрёпанный пучок волос. Жарко выдыхаю носом, и улыбаюсь расползающимся по её коже мурашкам. Она вздрагивает и вытягивается. Интуитивно Света продолжает защищаться, и приходится нашёптывать ей всякие нежности. Учится Принцесса открываться мне и удовольствию. Но стоит коснуться изрезанной шрамами кожи, как у неё случается молчаливая истерика. А мне уже до трясучки хочется раздеть её полностью.

– Ты, кажется, хотел есть, – задыхается, когда скольжу губами к плечу и прикусываю изгиб.

– Я бы тебя сожрал, Принцесса, – стягиваю ниже футболку и прихватываю зубами кожу, а после зализываю. – Ты намного вкуснее, – приподнимаю ткань и прикладываю ладонь к животу. Забираюсь под резинку шортиков и трусиков и сжимаю промежность. – И горячее.

Малая часто-часто дышит. Немного дрожит. Но к этому я уже привык. Ещё ни разу она не позволила мне ничего, не стараясь при этом остановить. Всегда краснеет, всегда заикается. А после тихо и звонко стонет. Прямо, как сейчас.

Откидывается на меня спиной и шире раздвигает ножки. Скрежещу зубами от досады, что вторая рука загипсована. Вот бы сейчас нырнуть под футболку, пробраться под чашечку лифчика и сдавить грудь, ущипнуть за сосок и поймать реакцию. Где вообще такое видано, чтобы ни разу сиськи не потрогать?

– Никита… – хрипит на выдохе, двигая бёдрами в такт моей руке, плавно и ненавязчиво елозящей между гладенькими губками.

– Что, красота? – спрашиваю сбивчиво.

– Обед…

– Помню. Но сначала ты кончишь.

Малая захлёбывается стоном, а я быстро нахожу нужную скорость и силу давления, на которые её тело мгновенно откликается, а оргазм накрывает в течение пары минут. Выгнувшись, запрокидывает голову и громко вскрикивает. Я ловлю вибрацию её удовольствия, накрывая её рот своим. Соки обжигают пальцы, а я продолжаю гладить её, пока полностью не восстанавливается дыхание.

– Зачем ты постоянно так делаешь? – шепчет отрывисто, выдёргивая мою руку из трусов.

– Приучаю тебя, красота. И готовлю.

– К чему?

Поднимаю один уголок губ в полуулыбке. Света разворачивается, её глаза округляются. Смачно облизываю пальцы, что она никак не может принять. Наклоняюсь и касаюсь губами губ с её же вкусом.

– Хочу попробовать тебя языком.

– Боже, Никита, никогда! – взвизгивает возмущённо, отталкивая меня с такой силой, какой от хрупкой, тоненькой девочки вряд ли можно ожидать. Выскакивает из кухни, крикнув напоследок: – Приятного аппетита, – и скрывается в ванной, громко хлопнув дверью.

Убито вздыхаю и плетусь на место, которое занимал раньше. Смотрю на жёлтый рассыпчатый плов с приправами и сочными кусочками мяса, но аппетит пропал напрочь. Ставлю локти на стол, растираю ладонью лицо, взъерошиваю волосы, размышляя, как побороть этот её страх. Моим рукам Света научилась доверять, но при этом никак не даётся, чтобы раздел. Она безумно стыдится, когда смотрю на неё. Понимаю, что, возможно, придётся действовать напористей, жёстче. Так же, как тогда в машине и на колесе обозрения. Идти путём ультиматумов.

А в том, что путь будет долгим, никаких сомнений нет. Я, конечно, знал, что с ней просто не будет, но не думал, что меня будет так сильно ломать от ограниченного доступа к её телу и отсутствия собственного удовлетворения. Света один-единственный раз почти неделю назад подрочила мне, и на этом всё. Если руку её сам кладу, направляю до самого конца — поддаётся. А я хочу, чтобы сама. Без моего участия. А то всё равно остаётся осадочек, будто сам себе наяриваю.

Шаги настолько тихие и мягкие, что вздрагиваю, когда Света обнимает за шею сзади и трётся щекой о щёку.

– Прости, – шепчет, проводя губами. – Я… просто… Не могу я так. Это слишком…

– Слишком?.. – переспрашиваю в повисшей тишине. – Что слишком? Грязно? Пошло? Неприлично? Что тебя смущает? – тяну её к себе на колени, и Малая поддаётся, зная, что мне пока сложновато напрягаться.

Опускает глаза, краснеет, нервно перебирает шов футболки.

– Слишком интимно. Я полжизни старалась закрыться как можно больше, не выставляться напоказ. Казаться незаметной. А когда ты смотришь… Когда трогаешь… Меня пугает интенсивность чувств, которые ты выдаёшь.

Признаю, формулировка напрягает. Интенсивность моих чувств, а не её.

– А что чувствуешь ты, Свет?

Резко вскидывает взгляд к глазам, но через мгновение опускает на мой рот и нервно сглатывает.

– А я чувствую, что не хочу тебя останавливать. Что хочу быть смелее с тобой. Открытее. И что боюсь, потому что у меня не получается. Внутри… Знаешь, словно срабатывает какой-то тумблер, включается паника. Я и сама не могу понять, чего боюсь.

– Света, посмотри мне в глаза, – выполняет, хоть и дрожит, грызёт губы. – Света, ты мне доверяешь? Сможешь слепо довериться?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты боишься моей реакции на тебя. Боишься её видеть. Если я завяжу тебе глаза, сможешь отдаться ощущениям, а не зрению?

Она задумывается на несколько минут, терзая зубами губы и закрыв глаза. Я же, полностью погружённый в свои мысли, не сразу замечаю, что Принцесса смотрит на меня. Смотрит и сосредоточенно кивает.