– Принцесса, не смотри на меня так, – ворчит Никита, когда, переодевшись в его футболку и замотав волосы полотенцем, смазываю разукрашенную всеми оттенками синяков кожу.

Тряхнув головой, прикусываю уголок нижней губы и концентрирую всё внимание на поставленной задаче, а не на том, как эти наглые, бесцеремонные руки, пробравшись под футболку, где нет даже нижнего белья, постоянно гладят и слегка сжимают. Точнее, одна рука, а вторая касается лишь кончиками пальцев, торчащих из гипса.

Несмотря на всё то, что происходило всего несколькими минутами ранее, испытываю ужасную неловкость, сидя верхом на Нике (иначе он отказывается лечиться) без трусов и ощущая каждое острое, мучительно-томное прикосновение.

– Ник, перестань, – выдавливаю, стараясь увернуться от его рук.

– Не могу, – ухмыляется, одаривая взглядом, полным лукавых бесенят. – Знаешь, какая девушка самая красивая? – глубже вонзив зубы в губу, мотаю головой. С его губ срывается короткий смешок. – Которая ходит в твоей футболке или рубашке с голыми ногами. Чувствуешь, что вот она — вся моя.

Не получается не обращать внимания на его слова, кровь приливает к щекам. Никита тянется и мажет губами по кромке уха. Обречённо вздыхаю и улыбаюсь. Фетишист, ей-богу. Не дают ему покоя мои уши, хоть убей.

Спускаю шорты, сама сползая на край коленей, и смазываю бедро. Егото самоевновь в полной боевой готовности. Язык чешется спросить: постоянно он такой и не мешает ли ходить. Но не поворачивается задать такой неудобный вопрос.

Покончив с лечением, отставляю креманку на столик и собираюсь встать, чтобы помыть руки, но Ник тянет на себя и без предисловий запускает язык мне в рот, обхватив лапой затылок и не позволяя сбежать. Расслабляюсь и полностью отдаюсь поцелую, его губам и рукам. Часто дышу, погружаясь в эйфорию горячего, но такого нежного поцелуя, что голова кругом идёт. Но в момент, когда его рука, минуя мою обнажённую попу, поднимается к спине, меня словно молнией бьёт. Паника накрывает за долю секунды. Не обращая внимания на крепкую хватку, спрыгиваю с его коленей и одёргиваю футболку. Никита рефлекторно старается удержать, за что и расплачивается глухим болезненным стоном. Рвано дыша, стою и слепо смотрю на него.

– Свет, блять… – цедит, облокачиваясь спиной на диван. – Не надо бояться. Я же говорил, что меня не пугают твои шрамы. Свет, эй. Отомри. Ты чего?

Слышу все его слова сквозь слой паники, забившей ватой уши и парализовавшей конечности. Ни шелохнуться, ни ответить, ни вдохнуть полноценно не могу.

Ничего не вижу, но чувствую, как Ник, поднявшись, сгребает в объятиях и гладит, успокаивает.

– Я не могу это контролировать… – хриплю после первого судорожного вдоха. – Прости, я не хотела так реагировать, но… Я не знаю, как справиться с этим.

– Всё нормально, Свет. Всё будет хорошо. Со временем всё пройдёт. Ты научишься преодолевать и этот страх. Я помогу тебе.

Киваю, уткнувшись лбом в грудную клетку. Никита, причиняя себе боль, обнимает крепче. Целует в макушку и мягко рисует кончиками пальцев на пояснице, словно прощупывает линии ожогов. От необоснованных истерик становится ещё более неловко, чем от того, что расхаживаю в одной футболке.

– Откуда в тебе столько понимания и терпения? – шепчу, заторможенно поднимая взгляд к его серьёзному, напряжённому лицу с чётко выделенными скулами и желваками на них.

– Я просто не хочу, чтобы ты снова закрылась. И боюсь тебя потерять. Принцесса, ты и представить не можешь, как много для меня значишь, как сильно я люблю тебя.

Сердечко за мгновение до предельной скорости разгоняется. Так громко и часто колотится, что, наверное, даже Ник его слышит. В глубине его глаз нет и намёка на веселье —штиль, переживание и искренность. Хотела бы я так же прямо говорить о своих чувствах. Но я не умею. Поэтому показываю их так, как могу.

Осторожно обняв его за пояс, прижимаюсь к губам лёгким и нежным поцелуем. Отстраняясь, не отпускаю его взгляд. Никита облегчённо выдыхает и шепчет:

– Мы с этим справимся.

– Обязательно, – улыбаюсь тепло.

Тихий миг взаимного понимания разбивает мой телефон. Бросаюсь к нему, отметив на экране, что вызов от тёти. Сразу накатывает новая паника, но теперь уже другой природы.

Как я скажу ей, что собираюсь несколько дней прожить с парнем? Как она это воспримет?

– Не надо нервничать, – толкает Ник, становясь за спиной и накрывая мои задрожавшие пальцы. – Просто начни разговор, а дальше — по ситуации.

Втянув носом воздух, насквозь пропитанный мазями и запахом геля для душа, нажимаю зелёную трубку.

– Светочка, а ты куда с утра пораньше убежала? – раздаётся обеспокоенный голос тёти. – Я пришла домой, тебя нет.

Вскидываю на Ника испуганный взгляд. Он кивает, приподняв уголки губ. Не знаю, почему эта его молчаливая уверенность срабатывает как укол анестетика, но даже дышать легче становится. Сердце входит в привычный ритм.

– Тёть, я не ночевала дома, – и, предупреждая её вопросы, быстро поясняю: – Я у Никиты. Он… – окидываю взглядом покалеченное тело. – Влез в драку и сильно пострадал.

– Объявился, значит, – бухтит недовольно. – Как помощь понадобилась.

– Нет-нет, – трещу, сама не замечая, как бросаюсь на его защиту. – Я сама пришла к нему. Хотела отношения выяснить, а он тут… весь избитый. Он всё объяснил.

Ощущаю, как под тяжёлым взглядом дымчатых глаз начинает гореть лицо. Сглатываю и добавляю:

– Я ему сейчас очень нужна. Если ты не против, я останусь с ним на несколько дней.

– Светланка, ты у меня девочка взрослая и разумная. Ты можешь делать то, что считаешь правильным. Только, девочка моя, давай без глупостей.

Я спичкой вспыхиваю, а Никита, уткнувшись носом в мою шею, хмыкает. Вытягивает трубку из моих пальцев и прижимает к своему уху, зафиксировав плечом и обняв меня за талию.

– Нина Александровна, доброе утро, – не слышу, что она отвечает, но Ник остаётся абсолютно спокойным. – Понимаю, как это выглядит, и как сильно вы беспокоитесь за Свету, но никаких лишних действий в её сторону не будет, – слушая тётин ответ, весело подмигивает мне. – Мне сейчас действительно нужна её помощь. Я старался оградить Свету от нервов, но только хуже сделал, признаю. Можете в любой момент звонить ей по видеосвязи, ответим сразу.

Слышу, как тётя смеётся, и накатившая было нервозность отпускает. Ник улыбается и подставляет губы. Я с радостью чмокаю его.

– Да, конечно. Не переживайте, Света в безопасности от моих притязаний.

– Никита, – шиплю, слабо пнув его локтем по относительно целым рёбрам.

Он опять подмигивает с этой своей кривой усмешкой и возвращается к разговору.

– Если вы против, я посажу Свету в такси и отправлю домой. Понимаю, что она вам как дочка, и вы переживаете, но даю слово, что не позволю себе лишнего. Она, – тёплый взгляд в глаза, – очень для меня важна, поверьте.

Тётя что-то отвечает, Никита сам себе кивает и возвращает мне телефон.

– Кажется, он действительно хороший, – задумчиво проговаривает тётя.

– Мне тоже так кажется. Тёть, я вечером домой заеду, кое-что из вещей возьму. Ты же сегодня вечером не на смене, да?

– Да, дома. Я тогда шарлотку испеку, передашь своему немощному, – ворчит, а я смеюсь, оглядывая «своего немощного».

– Не надо, отдыхай.

– Отдохнёшь с вами. Всё, ласточка, там Катька пришла, пойдём чай пить. Жду тебя вечером.

– До вечера.

– Ну, я её покорил? – играет бровями Ник, откидывая мой телефон на диван.

– Если не перестанешь так делать, придётся нам с тётей воевать за твоё внимание.

– Вау, Принцесса, ты меня убила, – хохочет, притягивая к себе, но в этот раз мешает звонок в дверь. – О, а вот и доставка. Откроешь?

– Ага, – бегу в коридор и забираю у доставщика пакеты с суши. Заглядываю в зал, где Ник развалился полулёжа на диване и спрашиваю: – Тут поедим или на кухне?

– Хата не моя, можно и посвинячить немного, – смеётся, постучав ладонью рядом с собой.

Уже раскладывая контейнеры, спохватываюсь и бросаю на него взгляд.

– Никит, ты же ешь роллы? А то я даже не спросила…

– Не переживай, Принцесса, я всеядный. Главное, что не бобовые, мой желудок с ними не дружит.

Покраснев от его замечания, распаковываю палочки и соусы. После завтрака убираю со стола под ворчание Ника, что не обязательно так сразу наводить порядки. В сотый раз объясняю ему, что не привыкла оставлять бардак. Он тянет к себе на колени, как и прежде, вынуждая оседлать его.

– Ник, мне так неуютно. Я же без… – запинаюсь, опустив глаза.

– Не напоминай мне об этом, иначе рискуешь нарваться на ещё один оргазм.

– Невыносимый, – бубню под нос, обрисовав пальчиком тёмное пятно.

– А ты — моя прекрасная стесняшка, – улыбается, поцеловав в нос. – Посмотрим кино? На твой выбор.

Почти весь вечер проходит на диване перед телевизором. Начинаем с каких-то комедий, потом переключаемся на мультики. Приглушённо комментируем, обсуждаем. Пристроившись на плече у Ника, с жадностью дышу жаром, исходящим от его кожи. Настолько хорошо, что не хочется уходить даже для того, чтобы съездить домой за необходимыми вещами. Мне нужна зубная щётка, шампунь, зарядка, пижама, нижнее бельё и другие вещи. О чём я и сообщаю Нику, на что он беспечно предлагает:

– Скатаешься завтра. Денёк так перекантуешься.

– Не могу я так. Надо ехать, – вздыхаю, садясь ровно и растирая лицо.

– А привезти некому? Подругу свою попросить не можешь?

И так внимательно на этом вопросе в лицо заглядывает, что мне кажется — он знает, что больше у меня нет подруги.

– Мы поссорились. Серьёзно. Она больше не хочет со мной общаться, – выдавливаю, ощущая, как желание расплакаться давит на грудь.

– Иди сюда, Свет, – хлопает по бёдрам, и я уже без сопротивления забираюсь на него, пристроив ладони на плечах. Несколько бесконечно тянущихся секунд он сканирует мои глаза и вздыхает, ненадолго зажмурившись. – Принцесса, ты, конечно, прости, но она не стоит твоих слёз и грусти.

– Ты не понимаешь, – хриплю и перевожу дыхание. – Мы шестнадцать лет дружили. Она всегда меня поддерживала, помогала, вступалась. Наши семьи тоже много лет дружили.

– Свет, я слышал, что она наговорила тебе в лесу, – выбивает резко, глаза прищуриваются, взгляд становится таким же острым, как и тогда, когда рассказывала об интернате и издевательствах в школе. – Извини, я не собирался лезть, но не могу позволить, чтобы ты растрачивала свои нервы на человека, который тебя ни во что не ставит. Девка, променявшая долголетнюю дружбу на член в надежде, что он откроет ей дорогу в «высшее общество», — не подруга. Та, кто притащила тебя туда, где тебе неуютно, прекрасно об этом зная, — не подруга. Та, кто бросила тебя, видя, что ты на грани срыва, зная, что, кроме меня, ты больше ни с кем не знакома, не может называться другом. Мало того, как она с тобой поступила, ещё и наговорила херни.

– Ты всё слышал? – лепечу, глядя на него исподлобья.

– Да. Заметил, что ты ушла и пропала, и случайно стал свидетелем. Хотел подойти, но она меня тогда так взбесила, что побоялся сорваться на тебя. Свет, то, что она тебе сказала, — дерьмо собачье. Не обязательно скакать с одного члена на другой, чтобы тебя приняли. И меняться ради этого не стоит. Ты прекрасна такая, какая есть. Ты чистая, светлая, невинная, нежная, внимательная, заботливая, скромная, добродетельная. Почему ты думаешь, все обращали на тебя внимание?

– Все? – выталкиваю растерянно.

– Все, – подтверждает с улыбкой. – А я сидел там, как дебил, и зубами скрипел. Злился на тебя, убеждал себя, что похеру, а хотелось каждому, кто на тебя плотоядно посмотрел, морду расквасить, – переводит дыхание, и злость в голосе сменяется теплотой. – Ещё у Аркаши меня привлёк твой потерянный, испуганный взгляд, огромные глаза. От тебя за версту веяло непорочностью. Хотелось защитить, спрятать и укрыть. Да, не все такие, многие хотят использовать, испортить, уничтожить.

– Ты тоже хочешь испортить, – перебиваю негромко.

Ник растягивает рот в улыбке и касается ею моих губ.

– В самом хорошем смысле. Я не хочу стирать твои особенности и черты характера, только немного раскрепостить тебя. Чтобы ты не смотрела на мир со страхом, что любой может тебя обидеть. Чтобы знала, что не все люди живут ради того, чтобы использовать и делать больно. Может, самонадеянно и слишком громко скажу, но я другой, Света. Я знаю цену настоящей любви. Иногда кажется, что она того не стоит. Но рядом с тобой я меняюсь. Ты делаешь меня лучше. И ради того, чтобы кому-то угодить, не должна сама становиться хуже. Так что всё, что она тебе наговорила, — точка зрения недальновидного, глупого, слепого человека, видящего только один способ добиться желаемого. Не жалей, что всё так случилось.

– Но раньше мы всегда понимали друг друга, – возражаю неуверенно. – Столько лет… Но за тот год, что я учусь, Лена так изменилась, что я не узнаю её.

Он кивает и проводит костяшками пальцев по ключице.

– Такое бывает. Если ты захочешь постараться вернуть эту дружбу, я поддержу тебя. Но, скажу честно, Лена и её поведение мне не нравятся. Не думаю, что будет как раньше. Вы уже не понимаете друг друга. Если за столько времени она даже не соизволила поинтересоваться, как ты и что случилось за городом, разве она стоит того, чтобы ты о ней волновалась?

Эти слова я обдумываю, когда еду домой на заказанном Ником такси. Наверное, он прав. Кажется, что в его двадцать четыре года у него гораздо больше мудрости, чем обычно бывает в таком возрасте. Взять тех же старшекурсников в академии — на уме только вечеринки, машины, алкоголь и секс. Редко от кого можно услышать даже нечто похожее на рассуждения Ника. Он сам сказал, что многое переосмыслил после ситуации с близнецом и его девушкой. Пожалуй, стоит прислушаться к его словам. Но я сделаю последнюю попытку сохранить нашу дружбу.

Собрав дома необходимые вещи, рассказываю тёте о том, что случилось с Никитой. Она вздыхает, качает головой, но поддерживает меня во всём. Вот он — человек, который всегда будет на моей стороне, даже если я не права.

На прощание он крепко обнимает, будто провожает на полгода в другой город, и шепчет:

– Желаю тебе только счастья.

Выхожу из подъезда и сразу сажусь в ожидающее такси. Теперь понятно, почему Ник просил сообщить ему за пять минут до выхода из дома.

Уже у него во дворе присаживаюсь на лавочку и набираю номер Измайленко.

– Светка, наконец объявилась! – выкрикивает Лена, на фоне громкие голоса, смех, музыка. – Я волновалась!

– Если так волновалась, могла бы позвонить, – бросаю тихо, но с упрёком.

– Да надо было, но как-то замоталась, у Антона день рождения скоро, я помогала вечеринку устраивать.

Горько улыбаюсь и зажмуриваюсь.

– Лен, ты за пять дней не нашла и минуты, чтобы ответить на сообщение или набрать меня? После того, как бросила в лесу среди незнакомых людей.

– Ты позвонила ругаться? – выбивает возмущённо.

– Нет, Лен. Я позвонила убедиться, что парень, который бросит тебя, как только наиграется, тебе важнее меня.

– Ты ничего не знаешь!

– А я не хочу знать. Только прошу, не прибегай ко мне, когда это случится, – проговариваю ровно и сбрасываю звонок.

Грусть окутывает плотным облаком. Пара слезинок скатывается по щекам. Стираю их. Но даже когда открываю дверь, появляются всё новые и новые. В квартире негромко работает телевизор, а Ник, видимо, уснул.

Заглядываю в зал — так и есть. Продолжая оплакивать потерянную дружбу, переодеваюсь в пижаму и пристраиваюсь рядом с Никитой. Он сразу обнимает и прижимает к груди. Касается губами уха и шепчет:

– Плачь, если надо. Я рядом.

– Как ты узнал?

– Ты была бы не ты, если бы оставила всё так. Ты обязана была попытаться.

Поворачиваюсь к нему лицом и, уткнувшись в грудь и не сдерживаясь, реву. Он не осуждает, не ворчит, чтобы успокоилась. Он просто обнимает. Он просто рядом. И с этим пониманием, выплакавшись, я начинаю новую жизнь.

– Спасибо за терпение, – шелещу, растирая кулаками слёзы по щекам.

Ник улыбается и притягивает к себе со словами:

– Ты всегда можешь плакать, если надо. Терпения у меня с головой.