Вскакиваю от громоподобного грохота и звука удара. От резкого пробуждения туплю, не понимая, где нахожусь и что происходит. Звуки повторяются, я осматриваюсь по сторонам, понимая, что Никиты нет.

Бегу в сторону кухни, подумав, что грохотало там, но по пути слышу шум из ванной. Не задумываясь, открываю дверь и влетаю в комнату. Распахиваю матовые створки и вижу Ника, сидящего на полу, скорчившегося и скривившегося от боли. Он поднимает голову, с непониманием смотрит на меня. Вода льётся с потолка, стекает по его телу. Волосы прилипли ко лбу.

– Соррян, не хотел разбудить, – выдавливает он, кривясь ещё сильнее и с силой сжимая бок. – Свет, иди. Не надо на меня такого смотреть. Ещё и такими глазами, будто я калич и сейчас загнусь.

– Болван, – рыкаю, ныряя к нему под струи и опускаясь на корточки. Беру в ладони его лицо и цепляю взгляд, который он постоянно старается отвести. – Что случилось? Ты упал?

Убираю его лезущую в глаза чёлку и стираю воду с лица.

– Почти, – усмехается, но ухмылка эта болезненная. – Шампунь уронил, на автомате поймать хотел, а боль по рёбрам так ебанула, что думал — реально загнусь. Уже и забыл, насколько поломанные рёбра не по кайфу.

– Осторожнее надо быть, – ругаюсь тихо, ведь так сильно за него переживаю. Притягиваю к себе и обнимаю, ласково поглаживая спину. Его разорванное и хриплое дыхание бьёт по нервам точными ударами, вызывая дрожь после того, как впрыск адреналина начал падать. – Можешь встать? – он кивает и опирается ладонями за спиной. Оборачиваю его руками вверху рёбер и под его глухие стоны помогаю подняться, приговаривая: – Осторожнее. Не спеши. Медленно. Всё хорошо. Тихо.

Крепко держу его, когда, с трудом встав на ноги, повисает на мне, давя весом на плечи.

– Пиздец, Принцесса, – хрипит, отталкиваясь и облокачиваясь на стену. – Тебе лучше домой поехать, не надо тебе это видеть.

– Да щас же! – огрызаюсь бойко, стараясь не замечать, что стою в душе с абсолютно голым парнем. Моя одежда насквозь мокрая и облепляет тело, как вторая кожа, а белая майка просвечивается. – Ты в таком состоянии даже помыться самостоятельно не можешь и чай себе сделать.

– И что делать? Останешься тут и будешь ухаживать за мной? – давит с нажимом.

Я шумно сглатываю, прикидывая варианты. Если объясню тёте, она всё поймёт и не станет отговаривать. Но насколько разумно оставаться с ним?

Тут же смотрю на его измученное и покрытое кровоподтёками лицо, вспоминаю, как вчера не мог снять футболку и как сидел на полу пару минут назад, и решаюсь.

– Останусь и буду, пока ты нуждаешься во мне.

Он недовольно морщится и вздыхает. Немного расслабляется и выбивает:

– Света, я не хочу, чтобы ты торчала тут и жалела меня. Мне это не надо.

– Неужели? – слегка давлю на ребро.

Ник то ли рычит, то ли шипит, то ли стонет и дёргается от моей руки.

– Я не стану тебя жалеть, потому что ты сам нарвался на проблемы. Не знаю, во что ты вляпался, но жалости не заслуживаешь. Но, Никит, – голос спадает до шёпота, с нежностью веду пальцами по его разбитому лицу, – я не могу тебя оставить.

– Почему? – резко бросает он, голос пронизан какой-то жестокостью. Растерянно гляжу на него, и он повторяет: – Почему ты не можешь меня оставить?

Втягиваю носом воздух и прикладываю ладони к его груди. Медленно провожу вверх и встаю на носочки.

– Потому что в тебя невозможно было не влюбиться, – шелещу, прижимаясь губами к его рту.

Пока что это единственное признание, на которое могу решиться. Но, кажется, Никите его достаточно. Тени в его глазах растворяются, а напряжённая нижняя челюсть расслабляется. Он улыбается и обводит языком мои губы.

– Раз решила помочь мне с элементарными функциями, на которые я сейчас не способен, — не откажусь. Если честно, то еле раздеться смог самостоятельно. Если готова заботиться о большом ребёнке… – тянется куда-то мне за спину и вручает мочалку. – Готова?

В его тоне и взгляде нет насмешки или провокации. Лишь неозвученная просьба о помощи.

Мне сложно представить, как он справлялся в предыдущие дни. Вчера даже футболку снять не мог. Ещё и правая рука, являющаяся у него ведущей, в гипсе. А сейчас и плёнкой обмотана, чтобы не намочить гипс.

– Предлагаешь мне тебя помыть? – хриплю, краснея.

– Принцесса, я не настаиваю, но, блять… – приподнимает руку, и полный страдания стон срывается с губ. – Раз уж стала свидетельницей моей беспомощности, притворяться не стану. Мне шевелиться больно. Каждый раз кажется, что у меня между рёбрами лезвие торчит, а одно неосторожное движение, и его будто прокручивают. Херово мне. Понимаю, насколько ты сейчас смущена…

– Хорошо, – выпаливаю, зажмуриваясь и падая на корточки, только бы не видеть то, что, по моим подсчётам, как раз находится на уровне моего лица. Вслепую нащупываю бутылочки и протягиваю Нику под аккомпанемент его смеха и подсказок, где и что ещё не подняла. – Прекрати это, – шиплю, находя наконец гель для душа. Неловко поднимаюсь и открываю глаза, в ту же секунду ловя лукавых чёртиков, прыгающих в расширенных зрачках. – Сначала голову помоем, – прикусив губу, беру протянутую Никитой бутылку шампуня и выдавливаю немного на ладони. – Наклониться можешь немного?

Он опирается рукой на стену позади меня и сгибается, насколько может сделать это без сильной боли. Выключаю воду и погружаю пальцы в его волосы. Массирую кожу головы, слегка скребу ногтями, взбивая пышную пену. По-моему, Никита мурлычет, и я не могу не улыбаться, растягивая этот момент. Выкручиваю вентиль, и вода упругими струями бьёт сверху. Ник зажмуривается, а я слежу, как пена дорожками стекает по его телу. Как прорисовывает мышцы на груди. Как спускается ктому самому. И оно выглядит совсем не безобидно. Стоит, как часовая стрелка в полночь, вздрагивает. Тёмная верхушка выделяется. Сглатываю и слышу приглушённое:

– Только не пугайся, я тебя не трону.

Застигнутая врасплох, отшатываюсь назад и поскальзываюсь. Ник ловит меня, прижав спиной к стене и заблокировав своим голым и возбуждённым телом. Его рваное дыхание ожогами ложится на губы. Почти чёрный взгляд проникает в самую душу.

– Осторожнее, Принцесса. Я пока не в состоянии о тебе заботиться.

Отстраняется и поворачивается спиной, но я успеваю заметить мелькнувшую вспышку боли.

– Наклонись, – выдавливаю каким-то низким и хриплым голосом. – Надо голову домыть.

Он послушно опускает её, и я смываю остатки пены. Снова выключаю воду и намыливаю мочалку. Медленно и без давления вожу по спине, тоже покрытой чёрно-сине-жёлтыми пятнами, по рукам, подмышкам, рёбрам, шее. Когда очередь доходит до ягодиц, руки сами застывают. Ник молчит, но слышу, как тяжело дышит. Из этого делаю вывод, что ему больно так долго стоять, и я должна покончить с этим процессом как можно скорее.

Стремительно веду ниже, присаживаясь на корточки. Намыливаю длинные, волосатые ноги, упругий зад, восхищаясь его физической формой. Не знаю, как правильно описать. Не качок, но… атлетичный, что ли… Красиво, в общем.

Покончив со спиной, выпрямляюсь и прошу шёпотом:

– Повернись.

Он прокручивается лицом ко мне и практически ложится спиной на стену. Не поднимая глаз к его лицу, начинаю осторожные круговые движения на грудной клетке, стараясь почти не задевать самые страшные раны. Когда касаюсь живота, замечаю, как подрагивают его мышцы, как сама всё сильнее нервничаю, как дрожат пальцы.

– Давай я сам дальше.

– Нет, я… – начинаю и запинаюсь, не в силах закончить фразу на одном дыхании. – Я же обещала поухаживать за тобой.

Стараюсь не выглядеть глупо и не зажмуриваться, но веки сами смыкаются. Судорожно вдыхаю и пытаюсь втолковать себе, что мне уже девятнадцать, и все мои знакомые девочки не только видели мужское естество, но и девственности давно лишились. Ну и что с того, что у меня не было возможности увидеть подобное раньше? Мы же с Никитой встречаемся. А роман предполагает интимные отношения. Почему не начать с того, чтобы подробнее его изучить, пощупать? К тому же у меня в руках мочалка.

Прикладываю её к паху, но Ник останавливает и вытягивает из моих скрюченных от паники пальцев. Становится до слёз стыдно, когда он, как маленькому ребёнку, объясняет элементарные вещи:

– Свет, член и… мошонка очень чувствительные. Мочалкой их тереть — не лучшая идея. Да и ты сейчас сознание потеряешь.

– Позорище, – бормочу, уткнувшись взором в центр его грудины. – Я такая глупая… Неопытная…

От обиды на глазах выступают слёзы, и я уже почти готова сбежать, но Ник без намёка на веселье успокаивает:

– Из всех этих определений тебе подходит только последнее. Но ты не представляешь, как это возбуждает. И как греет мысль, что ты моя и только моя. Иногда я, конечно, психую, срываюсь, но это характер такой, прости уж. Но, красота, мне нравится тебя учить. Открывать для тебя мир удовольствий. Раскрепощать тебя, приучать к себе. Понимаю, что ты ещё не готова зайти слишком далеко, но это не делает тебя глупой и тем более позорищем. Твоя эмпатия, способность бороться и побеждать собственный стыд, бесконечная доброта и милая невинность — всё это компенсируют. Я не жалею, что полюбил именно тебя.

– Правда? – лепечу, наконец встретив его взгляд.

– Чистая правда. И если ты не можешь так сразу коснуться меня, значит, ещё рано. У тебя и без того забрали детство. Не торопись взрослеть слишком быстро.

– Ник…

– М?

– Помоги мне немного.

Держась взглядом за его глаза, протягиваю руку и касаюсь самыми кончиками пальцев головки. Никита слабо вздрагивает и накрывает кисть ладонью. Направляет ниже и сжимает мои пальцы на длине. Не отпуская, водит вверх и вниз, постепенно ускоряясь. Его дыхание становится тяжелее, а между вдохами и выдохами вмещается всё меньше секунд. Его веки подрагивают, кажется, он не может держать глаза открытыми.

– Давай дальше сама. В том же ритме, – хрипит, убирая руку и облокачиваясь затылком на стену. – Вот так, красота. Не останавливайся, – подбадривает сбивчиво.

Я всё же смотрю вниз. Во рту пересыхает от разворачивающейся картинки: тонкая, гладкая кожа полностью прячет верхушку, а затем натягивается, открывая более розовую часть. Поощрённая его словами, провожу одним пальцем по головке, не понимая, почему текстура совсем другая. Слегка давлю на неё, и довольный стон Ника вызывает мурашки, падающие волной с макушки до пяток.

– Не останавливайся только. И не пугайся.

– Чего?

– Пару минут, и поймёшь, – усмехается, прикладывая большой палец к моим губам и надавив на нижнюю. – Оближи, – раздаётся то ли приказ, то ли просьба.

У меня в ушах кровь шумит так громко, что даже мысли глушит. Высовываю кончик языка и провожу по подушечке, ощутив, как в животе расползается жар. Обхватываю фалангу губами и обвожу по кругу. Сердце бешено колотится, дыхание тоже рвётся.

– Сожми сильнее. И быстрее.

Стиснув пальцы на длине, чувствую, как она пульсирует. Закрываю глаза, полностью растворяясь в ощущениях, запахах, звуках, движениях. Но самое мощное, что держит сильнее прочего, — как откликается тело Ника.

Под моими пальцами проходит вибрация. Мой рыцарь протяжно стонет, накрывает мою руку и сжимает, замедляя, но усиливая давление. По руке течёт что-то тёплое и вязкое. Опускаю взгляд, но Никита так резко перехватывает за подбородок, что и понять ничего не успеваю.

– Не надо смотреть.

– П-почему?

– Всё постепенно, Принцесса, – прижимается к губам и сипит: – Ты возбудилась?

– Ч-что? – заикаюсь, внезапно поймав заряд смущения от того, что он прекрасно знает ответ.

– Тебя завело то, что мы делали? Ты мокрая только из-за воды?

И снова среагировать не успеваю, а его рука уже сдавливает промежность сквозь шорты. Он довольно мычит и цокает языком.

– Хочешь, и тебе хорошо будет?

– Т-ты еле на н-ногах стоишь.

– Ради этого, красота, я из гроба встану. Доверься. Я не сделаю ничего из того, что не делал раньше. Расслабься и раздвинь ножки.

Я хочу возмутиться. Честное слово, хочу! И сделаю это через секундочку. Или две…

Ник кое-как расправляется с пуговицей и молнией. Спускает шорты на бёдра и запускает руку в трусы. Никаких лишних движений и игр — сразу давит на клитор, выдёргивая из меня сдавленный стон.

– Охренеть, Принцесса, как ты течёшь. Ш-ш-ш, не сжимайся. Я не всегда контролирую всё, что несу. Я тоже возбуждаюсь, когда ласкаю тебя. Это нормально. И не стыдно.

– Знаю, – выпаливаю, фактически ложась на стену. – Мне не стыдно.

– Умничка.

Его пальцы двигаются ловко и размеренно, кружа на узелке нервов. Одновременно поглаживают между створками, рисуют вокруг входа, проникают на несколько миллиметров и снова дразнят. Стоны рвутся из груди, и я не сдерживаю их. Наверное, осознание, что тут только мы вдвоём, раскрепощает достаточно, чтобы погрузиться в сладкую эйфорию его движений и подталкивающего к краю удовольствия.

Мужские губы курсируют по моему лицу, оставляя тёплые, влажные следы. Внутренний жар раскаляет тело до треска. Кажется, каждая кость вибрирует, а суставы хрустят — такое невыносимое давление изнутри.

– Хочу в тебя, – влетает в ухо хрип, и я развожу ноги шире, насколько позволяют спущенные шорты.

Два пальца проникают на всю длину, заполняя и растягивая. Ник быстро двигает ими, не переставая кружить по клитору. Бёдра сами подстраиваются под заданный темп, двигаясь синхронно с его кистью.

Яркие вспышки ослепляют, а сознание плывёт. Тихий, удивлённый выкрик заполняет тесное пространство душевой кабины. Наслаждение выбивает душу из тела. И пока, трясясь в оргазме, судорожно цепляюсь за плечи, Никита покрывает поцелуями мою шею и шепчет что-то милое и пошлое.

– Пришла в себя?

Попытка ответить не венчается успехом, и я киваю, всё ещё не до конца вернувшись в реальность.

– Тебе понравилось? – снова кивок. – Стыдиться не станешь?

– Не стану.

– Умничка, – чмокает в губы и обворожительно улыбается. Даже синяки и припухлости не мешают это разглядеть. – А теперь, красота, заканчиваем с утренними процедурами. Возьми у меня в шкафу футболку. В смысле, в открытой комнате, я там сплю. Телефон в зале, пароль: 481329. В приложении закажи доставку, возьми что захочешь. Карта привязана, оплатишь.

– Я не…

– Не станешь спорить, Принцесса. Ты мне только что так настроение подняла, что я откажусь от твоей божественной еды и заставлю весь день отдыхать.

– Я не привыкла ничего не делать.

– Привыкай — я планирую тебя не только испортить, но и безжалостно разбаловать.