Смотреть на него без ужаса невозможно. Все рёбра, часть грудной клетки и живота покрыты сплошной чёрной гематомой. На нём живого места нет!

Отшатываюсь, крепко прижимая ладонь к губам, но слёзы сами льются от этой картины.

– Свет, ну не надо плакать, – просит тихо и тащит на себя, аккуратно укладывая на грудь и расчёсывая пальцами волосы. – Теперь ты знаешь, почему врубил игнор.

Выпрямляюсь и стираю слёзы. Окидываю взглядом его тело и медленно поднимаюсь к глазам.

– Никит, что случилось? Ты в больнице был?

– Был, – указывает большим пальцем на зашитую бровь. – Критичного ничего нет. Ребро за пару недель затянется. Синяки сходить дольше будут.

Он замолкает и отводит взгляд вбок, пропустив мимо ушей второй вопрос. Видно, что не собирается отвечать, но я всё равно настаиваю:

– Что случилось? Кто это сделал?

– Не отцепишься, да? – бросает раздражённо, откидываясь затылком на спинку и закрывая глаза.

– Или ты ответишь, или я уйду.

Понимаю, как глупо и по-детски звучит мой ультиматум. Особенно учитывая то, что в таком состоянии я его не брошу. Просто не могу оставить всё так. Я ведь рассказала ему всё самое страшное и постыдное, что было в моей жизни, а он не говорит даже о случившемся.

Целая рука Ника ложится мне на поясницу, словно старается удержать, хотя мы оба знаем, что в таком виде он не сможет этого сделать.

– Свет, не уходи. Я не могу рассказать, кто это сделал и что именно случилось. Скажу только, что изначально разговор должен был быть один на один. Разговор не склеился. Завязалась драка. Просто некоторые не умеют биться честно. Из машины выскочили ещё трое. Попинали немного. Но ты не переживай, я тоже со страховкой был. Догадывался, с какой мразью связываюсь. Моих ребят больше было, просто подтянулись чуть позже, – ухмыляется, заломив бровь и сразу застонав. – Им досталось сильнее. Из больнички через месяцок-другой выйдут.

– Боже, Никит, не будь таким беспечным! – шиплю, обхватив его голову и заставив смотреть мне в глаза. – А если они напишут заявление?

– Не напишут, не переживай об этом, Принцесса. Я же не дурак, подготовился.

Глядя в его серьёзные, суженные глаза с красными нитями капилляров вокруг зрачков, внезапно понимаю, что он натворил и с кем связался. Сердце проваливается на дно желудка и колотится там, вызывая тошноту. Я не называла фамилию Макара, но…

– Только не говори, что из-за меня ты связался с Сухоруковым, – выдавливаю с трудом, ощущая, как внутри всё леденеет от страха.

– До него я ещё не добрался, – сухо отбивает Ник, тряхнув головой.

Мои самые страшные догадки подтверждаются — он уже знает фамилию моего обидчика. И не собирается спускать ему с рук моё унижение.

– Никита, не смей с ним связываться, – продавливаю жёстко, со стальными интонациями и острым взглядом. – Это было давно, я пережила. Прошу тебя, не надо. Не из-за меня. Его отец очень влиятельный человек.

– Я в курсе, Свет. Только чем влиятельнее люди, тем больше у них скелетов в шкафу. И я их найду. Не могу я так просто отпустить ситуацию, в которой ты оказалась по его вине. Ты бы видела себя, когда рассказывала об этом. Принцесса, мне смотреть на тебя больно было. Он ответит.

– Нет! – выкрикиваю, практически ударив его ладонями по груди, но вовремя остановившись. Сворачиваю пальцы в кулаки и сползаю на пол. Нервно прохожу к окну и обнимаю руками плечи. Глядя на снующих внизу людей, говорю тихо, но Ник слышит: – Если ты и правда любишь меня, как говоришь, не делай этого. Для меня никто никогда не делал ничего подобного, не вступался. Никто, кроме тёти и Лены. Но ты, Никит, — совсем другое дело. Ты чужой.

– Чужой, значит, – хмыкает с сарказмом, и напряжение сгущается.

Понимая, что ляпнула, быстро возвращаюсь к нему и опускаюсь перед ним на колени, схватив мазь. Сосредоточенно вожу пальцами по тёмным пятнам, но Ник резко убирает мои руки. Отшатываюсь и несмело вскидываю взгляд к его мрачному лицу.

– Чужой, Свет?

– Я не это имела в виду, – перевожу дыхание и стараюсь донести до него свою мысль: – Хотела сказать, что они были со мной всю жизнь, а ты появился совсем недавно. И я… Никита, я боюсь за тебя. Ты стал мне очень дорог за этот короткий период знакомства. Больше, чем сама могла представить. И я не хочу, чтобы ты пострадал из-за моих старых обид. Я не для того тебе открылась. Просто… Просто оставь это.

– Иди сюда, – хлопает по коленям, и я снова седлаю его. Его рука давит на лопатки, требуя наклониться. Он прижимается к моим губам своими сухими и горячими. – Ты слишком мягкая и добрая. Не всё можно спускать с рук.

– Я верю, что все получат то, что заслужили. И не людям решать чужие судьбы.

Никита вздыхает и, откинувшись назад, качает головой.

– Но люди могут наказать тех, кто причинил боль тем, кто им дорог.

– Это неправильно. И опасно. Пообещай, что не тронешь его. Пожалуйста, Ник.

Уголки его губ приподнимаются в довольной улыбке.

– Если ты будешь и дальше называть меня Ником, оставлю утырка в покое. А то каждый раз кажется, что маму слышу.

– Я постараюсь, – отбиваю с улыбкой и легко целую его. – А теперь потерпи, я синяки смажу.

– Твоё лечение я готов терпеть сутки напролёт, – смеётся тихо и, облокотившись, полностью расслабляется.

Сидя на нём верхом, втираю смесь мазей в каждое тёмное пятно. Никита периодически шипит. Когда добираюсь до левой стороны, сдержанно цедит маты, извиняется за это и снова матерится.

– Я стараюсь осторожнее, – оправдываюсь, проводя подушечками по рёбрам.

– Ты самый внимательный, заботливый и нежный доктор в мире, – сипит с теплом. – Не то что Данька. Она пока одну царапину обрабатывала, два синяка добавляла.

Хихикаю, не переставая водить по горячей коже. Нагло разглядываю его торс, не испытывая неловкости. Вряд ли я смогла бы так же откровенно его трогать при других обстоятельствах. Но сейчас смело скольжу ладонью по животу, ощущая твёрдый пресс. Веду пальцами по тропинке волос, начинающейся под пупком и уходящей под резинку шорт. Никита наверняка заметил, что мои касания уже ушли далеко за пределы обычного лечения, но, затаив дыхание, не препятствует.

Набрав побольше кислорода в лёгкие, склоняюсь и прижимаюсь губами к груди. Ник тихо стонет, и я резко вскакиваю, но он перехватывает за шею сзади и останавливает. Сталкиваемся взглядами, и кажется, будто сейчас задохнусь.

– Всё хорошо, Принцесса. Не надо стыдиться своих порывов.

– Я… Я… Я… – лепечу, опуская глаза и краснея до кончиков ушей. – Я пойду курицу проверю.

– Не-а, – качает головой со смехом. – Не отпущу тебя, пока не закончишь с лечением. Твоя чудо-смесь охеренно работает. Я бы и сам постарался извернуться, но на эту сторону хрен согнусь, – прикладывает ладонь справа к тазовой кости.

Осознание, что для того, чтобы обработать там, придётся стянуть с него штаны, вышибает дух.

– Я курицу проверю и закончу, – выпаливаю и быстро сбегаю.

Пробую мясо, убеждаясь, что оно готово, и закидываю в кастрюлю остальные ингредиенты. Засыпаю специи, собираясь с силами. Готовлюсь, пытаясь абстрагироваться и убедить себя, что ничего сверхъестественного в этом нет. Я просто смажу гематому и всё.

Присаживаюсь рядом с Никитой на диван и приспускаю штаны. Он привстаёт, застонав. Синяк полностью покрывает тазовую кость и уходит ниже. Видимо, я совсем перестаю дышать, потому что Ник подбивает мою голову вверх и говорит:

– Свет, в обморок только не падай. Давай я сам. Там хорошо досталось, придётся ниже шорты спустить. Боюсь, ты сознание потеряешь.

– Я же должна привыкать к тебе, да? – хриплю, выдавливая косую улыбку.

Стараюсь не таращиться на то, как спускающаяся одежда оголяет сначала лёгкую поросль коротких волосков на лобке, а после и основание…того самого. Концентрирую всё внимание на отметине, оказавшейся, слава богу, не такой огромной, как я думала, и мне не пришлось раздевать его полностью. Сосредоточенно втираю мазь, игнорируя, как костяшки пальцев соприкасаются с волосками, ато самоерастёт на глазах и подрагивает.

Внезапное желание коснуться и его застаёт врасплох. Оно настолько сильное и навязчивое, что пальцы сами тянутся и проводят по гладкой, горячей и похожей на атлас коже. Ник судорожно вдыхает и замирает. У меня пересыхают и губы, и ротовая полость, и даже горло. Несколько раз провожу туда-сюда, и орган резко дёргается. Взвизгнув, отскакиваю в сторону и закрываю глаза руками. Никита смеётся и, обняв рукой за плечи, тянет к себе. Поддаюсь, только чтобы ему не пришлось напрягаться. Падаю головой на грудь и крепко зажмуриваюсь. Чувствую, как жаркое, раздробленное дыхание шевелит волосы. Как губы прижимаются к макушке и курсируют на лоб.

– Спасибо за помощь. Зря я сразу тебе не признался, четыре дня извивался и загибался.

И это всё, что он произносит. Ни слова о моих странных действиях. И я испытываю такой силы облегчение, что улыбка сама ложится на губы.

– Мне, конечно, сложно видеть тебя в таком состоянии, но я бы не отвернулась от тебя, – шепчу, поднимая голову и встречаясь с его дымчатыми глазами.

Он ласково гладит по щеке и убирает за ухо выбившиеся из пучка волосы.

– Наверное, я просто хочу оградить тебя от всего, что может тебя ранить. Ты прости за это. Постепенно я привыкну к тому, что моя девочка не хрупкий цветочек, а будущий спасатель. Ты тоже не давай мне перегибать в своей заботе.

– Попробуй это сделать, – ворчу, соприкасаясь своими губами с его.

Ник ведёт языком и заталкивает его внутрь. С напором целует и, сжав мою ладонь, укладывает нато самоеи сдавливает. Громкое урчание его живота разносит момент в щепки. Я отодвигаюсь, но он пытается удержать и молит:

– Ну нет, Принцесса. Не уходи.

– Рис сейчас в кашу превратится.

Клюнув его в губы, бегу на кухню. Перевожу дыхание, пока мою руки. Добавляю сыр и зелень. Последний раз пробую суп и удовлетворённо мычу. Наливаю для Никиты полную тарелку и отношу ему в гостиную. Ставлю на стоящий рядом столик.

– Охренеть, как пахнет, – тянет он, придвигая поближе.

Я набираю вторую тарелку и пристраиваю рядом с первой. Притаскиваю ложки и хлеб. Не успеваю даже сесть рядом, а Ник уже дует на кипяток, жадно поглощая ложку за ложкой. Я ем медленно, постоянно поглядывая на него и поражаясь, как можно есть настолько горячий суп, постоянно бормотать, что он кипяток, но не останавливаться. А ещё тому, что даже покрытый гематомами, с расцвеченным и опухшим лицом, он всё равно красивый и притягательный. Вызывающий желание потрогать его, погладить, прижаться всем телом.

– Красота, ты суп ешь, а не меня, – смеётся приглушённо, спалив, как, растеряв всякую скромность, откровенно пялюсь на его грудную клетку и живот. Лицо вспыхивает, и я отвожу взгляд, внутренне сжимаясь. Ещё один короткий смешок и тихое: – Безумно вкусно. Не хочу тебя эксплуатировать, но не принесёшь добавки?

Киваю и сматываюсь на кухню, чтобы налить ещё одну тарелку.

После обеда уношу и мою посуду, вытираю со стола крошки, а Никита ворчит:

– Свет, остановись ты. Приготовила, накормила, хоть порядки не наводи. Посиди со мной.

Его просьбу выполняю, лишь сделав все дела. Он включает телевизор и обнимает. Пристраиваюсь у него на плече и смотрю в экран, не решаясь задать вопрос, продолжающий меня мучить.

– Рассказать про Майю? – спрашивает вдруг, словно почувствовав, какие именно демоны меня терзают.

– Расскажи.

– Как я уже сказал: она бывшая Макса. Если помнишь, то он разбился и просил сделать так, чтобы она об этом не узнала.

– Я помню.

Ник кивает и глубоко вдыхает.

– Так вот, кое-чего я тебе про тот день не рассказал. Дело в том, что у неё была операция на головном мозге — удаляли опухоль.

Я ахаю и резво поднимаю взгляд, будто ищу в его глазах подтверждение словам. Никита, прищурившись и оставаясь абсолютно серьёзным, кивает.

– Да, операция была серьёзной. Он ехал к ней, но… – громко сглатывает и зажмуривается. – Я был с ней, когда Майя проснулась. И после — всегда. Макс просил позаботиться о ней вместо него. До этого мы с ней особо близки не были, они всё время проводили вместе, но тогда… Меня восхищала её сила и упрямство. Я делал всё, чтобы она не опускала руки, не теряла волю к борьбе. Сначала Майя и двигаться не могла ниже шеи. Постепенно подвижность возвращалась, но ей было трудно. Перед Новым годом, когда я не был с тобой, ездил в больницы к ней и к брату. Проводил там всё время. Макс… он всё больше закрывался и отстранялся. А мы с Майей сближались. Ты не подумай ничего такого, – выбивает быстро, поцеловав в губы. – Как друзья. Как брат и сестра. Как девушку я воспринимал её только в начале знакомства, а потом она всегда была девушкой Макса. И таковой остаётся по сей день.

– Но почему она живёт у тебя, а ты тут?

– Так вышло, что после выписки ей некуда было пойти. У неё матушка беременная, вечно на эмоциях. Как Майю видит — сразу в слёзы. А она жалость терпеть не может. С подругой та же история. Я никогда её не жалел. Это может показаться жестоким, но я издевался над её слабостями и недееспособностью. Но так было надо. Если бы начал уговаривать её вставать с кровати, а не дразнить, какая она немощная, Май закрылась бы. Ну и вот, она сказала, что не может находиться дома. К Максу, где они вместе жили, как ты понимаешь, она тоже не могла поехать. Она же уверена, что он бросил её, потому что испугался последствий операции, – киваю, и Никита продолжает: – Я предложил пожить у меня, а сам уехал к предкам. Понимал, что ей необходима самостоятельность. Через пару недель вернулся, но нам обоим было не по себе от соседства. Майя заговорила о переезде, а я отмахнулся, мол, у предков в кайф жить. Только на учёбу с посёлка ездить неудобно было. Пару раз переночевал здесь и по итогу остался. Она не знает, что я тут живу, иначе уже уехала бы, а так я за ней присматриваю, тупо оставить не могу, зная, через что она прошла.

– Знаешь, Ник, это очень сильно с твоей стороны.

– Не ревнуешь? – выгибает бровь, изображая удивление.

– А должна? – копирую выражение его лица. – Есть повод?

– Никакого! – смеётся и целует.

До вечера мы сидим на диване, болтаем обо всём. Он рассказывает о Майе и своём близнеце. Я ловлю каждое слово, слушаю так внимательно, словно знакома с ними лично. История этой пары очень тяжёлая и болезненная, но невообразимо захватывающая.

После рассказа мы просто молчим. Никита укладывается на диван, а я пристраиваюсь спереди. Он обнимает за рёбра, притягивая к себе. Постепенно кадры на экране начинают расплываться, а мерное дыхание на затылке убаюкивает, и сон утягивает меня вслед за моим рыцарем.