Вернувшись домой, стараюсь не думать о том, что случилось у родных Никиты и почему он так быстро уехал. Ненадолго мне это удаётся.

Тихо вхожу в квартиру, зная, что тётя может спать после очередной тяжёлой смены. Сразу слышу голоса, разносимые телевизором. В квартире пахнет влажным, чистым бельём и лавандой.

Наклоняюсь расстегнуть босоножки и слышу тётин голос:

– Я ждала тебя позже, – улыбается, при этом внимательно всматриваясь в глаза, пытаясь понять, не обидели ли меня. – Светочка, всё хорошо?

– Конечно, – смеюсь тихонько, отбрасывая сумочку на полку. – Мы были в парке аттракционов. Почти везде перекатались. Я только от «центрифуги» отказалась и той штуки, которая сама по себе вверх-вниз крутится и сиденье ещё вращается. Побоялась, что меня укачает.

– Довольная осталась?

– Ещё бы, – растягиваю губы и целую тётю в щёку. – Это был волшебный день, – обнимаю себя руками за плечи и покачиваюсь, утонув в воспоминаниях.

– Ой, какая счастливая, аж слёзы на глазах, – прикладывает пальцы под ресницы. – Хороший всё-таки парень?

– Очень! – подтверждаю, закивав.

Но сразу всплывают картинки скомканного прощания и его стремительного ухода. Улыбка стекает с лица, что не остаётся незамеченным тётей.

– А в чём тогда проблема? Чего погрустнела?

– Никите срочно пришлось уехать, вот и расстроилась, – выталкиваю, пожав плечами. Бросаю на неё быстрый взгляд и добавляю: – Так не хотелось его отпускать.

– Когда первый раз влюбляешься, совсем расставаться не хочется, – подтверждает, направляясь на кухню. – Кушать хочешь?

– Не-е-ет, – смеюсь, мотая головой. – Я съела столько мороженого, что о еде и думать не могу.

– Чаю?

– А вот это с удовольствием.

Расходимся с тётей по разным комнатам. Пока она колдует на кухне, я захватываю свежее бельё и домашнюю одежду. Быстро принимаю душ, смывая следы сумасшедшего момента на колесе обозрения. Закрыв глаза, подставляю лицо под струи и касаюсь себя там, где до сих пор призрачным ожогом пульсирует язык Ника. Ткань, конечно, препятствие, но те ощущения вышибли из меня душу.

Я, естественно, не в лесу почти девятнадцать лет прожила, про оральные ласки знаю, но не думала, что когда-то… Такое… У меня.

Свист чайника заставляет встрепенуться и резко одёрнуть руку, пальцы которой механически повторяли движения Никиты. Лицо заливает краска стыда, но знакомой паники нет. Наверное, мне действительно было необходимо озвучить свои страхи. Переварить их, перемолоть и отпустить. Слова Ника стали подвесным мостиком к новой жизни. К новой Свете. А его взгляды — горячие, голодные, жадные, полные нежности и чего-то примитивного, животного, хозяйского — укрепили этот ненадёжный путь над пропастью неуверенности.

На кухню вхожу, чувствуя себя расслабленной и отдохнувшей, хотя ноги продолжают ныть от усталости и каблуков. Меня уже ждёт чашка парящего ароматного чая и моя любимая шарлотка с лимоном. Тётя сидит за столом, потягивая горячий напиток. Сканирует меня с загадочной улыбкой.

– Что? – хихикаю нервно, занимая место напротив.

– Глаза у тебя изменились. Сияние появилось. Влюбилась?

– Влюбилась, – шепчу, опустив взгляд на кружку. – Я рассказала Никите свою историю. Как родители погибли, про интернат и те фотографии, – делаю паузу и сглатываю тяжёлый ком. – И про шрамы. Тёть, – резко вскидываю взор к её лучистым глазам, – он сказал, что его это не отталкивает. Но мне всё равно так страшно. Если передумает, когда увидит?

– Светланка, глупая ты. Если человек любит, ему ничего не помешает. Ни раскосые глаза, – сводит свои к переносице, изображая косоглазие, а я смеюсь. – Ни хромота, ни горбатость, ни шесть пальцев на одной руке. А он, видно, что не спроста так в тебя вцепился — настоящее. Не надумывай себе ничего. А если не так что — в лоб спрашивай. А потом по смазливой мордочке. Чем-то тяжёлым, – подмигивает и встаёт, забрав пустую чашку. – Спать пойду. Спокойной ночи, моя ласточка, – целует в макушку.

– Спокойной ночи, родная, – отвечаю, приобняв её за плечи.

Тётя уходит в спальню, закрыв дверь, а я сижу в одиночестве, медленно пью чай и размышляю над всем, что происходило с нашей самой первой встречи на вечеринке. Как увидела его с девушкой, и сразу что-то ёкнуло. Там было много симпатичных, и даже красивых парней, но взгляд сам притянулся к Никите. Одно столкновение, где он назвал меня малой и сказал, чтобы ехала домой. А потом целовал так нагло и откровенно, что голова ещё долго кружилась. Но на этом всё закончилось, потому что я была уверена, что у меня в глазах двоится — вошёл ещё один такой же парень. Я тогда сидела, ресницами хлопала и дышать не могла. Теперь-то я знаю, что они близнецы, но в тот миг меня как ледяной водой окатило. Но самым странным было то, что от второго ничего не ёкало. Вскочила и убежала, а утром ненавидела Лену, свою раскованность, алкоголь и весь мир заодно.

Кто же мог подумать, как повернётся жизнь и снова столкнёт нас на три фантастических дня. Мне начинает казаться, что не зря судьба нас тогда развела — я стала немного сильнее и жёстче. И вот сейчас… Никита сказал, что любит. Каждый раз, как вспоминаю его глаза и голос в момент признания, в животе бабочки порхают. Всё именно так, как описывали в книгах.

Пока допиваю чай, мою и убираю посуду, расстилаю диван — улыбаюсь. Тепло курсирует по венам, а сердце учащённо стучит.

Облачившись в пижаму, укладываюсь, подняв подушку повыше. Экран телефона рассеивает плотную темноту. Открываю чат с Никитой и вижу, что в сети он был ещё днём. Пишу ему пожелание спокойной ночи, но ответа не следует. Вздохнув, читаю сообщения от Ками.

Ками: Свободна.

Ками: Ау, куда пропала?

Ками: Святольникова, ты меня до инфаркта доведёшь!

Читая это сообщение, приглушённо хихикаю. Именно это я заявила Нику на колесе.

Быстро печатаю:

Я: Была с Никитой. Гуляли в парке. Только добралась до телефона.

Ответ прилетает через три секунды.

Ками: Рассказывай. В подробностях.

Улыбаясь, пишу ей о том, как гуляли, сколько смеялись, катались на аттракционах, ели мороженое, что Ник признался в любви. Она отвечает, что рада за меня и от всей души надеется, что во второй раз он не разобьёт мне сердце. Переписываемся пару часов, Камилла делится подробностями первого рабочего дня. Рассказывает, что не чувствует ног, но чаевые и из гроба её поднимут.

Поделившись накопившимися событиями и эмоциями, наконец прощаемся. Заглядываю в другой чат, но моё послание так и не прочитано. Засыпаю быстро, но с тяжёлым сердцем.

Утром вставать с постели нет никакого желания. Стоит открыть глаза, я тянусь за телефоном, чтобы увидеть, что с ночи ничего не изменилось. Отправляю ему месседж с пожеланием доброго утра, а потом долго лежу на спине, глядя, как лёгкий ветерок гуляет среди яркой, густой листвы на тополях. Смартфон зажат в ладони, но на протяжении часа не подаёт признаков жизни. Приходится собрать себя в кучку и выползти из ступора.

Пока умываюсь и чищу зубы, убеждаю себя, что Ник, скорее всего, с семьёй, и ему просто не до меня. Или, может, ещё спит.

Но чем выше поднимается солнце, тем негативнее становятся мои мысли. За завтраком они утекают в сторону догадок, что могло случиться.

Если я правильно помню, то у него три брата и сестра. Один счастливо женат. Второй сейчас в больнице в Германии. Вчера Никита рассказал, что ему уже намного лучше, ходить он будет. Я радовалась так, будто это мой родной человек. А после печалилась, ведь они совсем не общаются, пусть раньше были очень близки. Я спрашивала, что стало причиной, но мой рыцарь явно не горел желанием об этом разговаривать и просто свернул тему.

У кого из них случилось что-то плохое? И что именно произошло? Чем Ник мог помочь? Если там какой-то криминал? А вдруг их там избили или покалечили?

Яростно трясу головой, прогоняя нехорошие мысли.

У него всё хорошо. Мало ли что могло случиться. Может, кто-то из них просто поругался с девушкой и позвал Никиту вместе напиться. А теперь он отсыпается.

Решаю остановиться на этой версии и не паниковать на ровном месте и без причины. Занимаюсь домашними делами. Запускаю стирку, и чтобы не сидеть без дела, раскладываю гладильную доску. Судя по количеству накопившейся глажки, у тёти совсем нет времени. Стараясь забить чем-то голову, запускаю в наушниках весёленькую музыку.

Подпевая и пританцовывая, разношу по своим местам выглаженные вещи. Протираю пыль, пылесошу и даже мою полы. Взгляд на часы разбивает сердце — время перевалило за полдень, причём уже прилично, а мои сообщения так и не прочитаны.

Пальцы слегка дрожат от страха, но я набираю номер Ника. В динамике раздаются длинные гудки, и в каждом из них я слышу свои самые страшные догадки.

Не нужна я ему такая: изуродованная огнём, с искалеченной психикой, зажимающаяся от любого касания, впадающая в ступор и страдающая сверхстеснительностью.

– Привет, Принцесса, – раздаётся в трубке очень тихий, хриплый и слабый голос.

– Никита! – выкрикиваю, хватая телефон со стола. – Боже, я уже думала, что с тобой что-то случилось! Ты уехал, не звонил, сообщения не открывал! Я подумала, что…

– Что ты подумала? – шепчет сипло. – Что я смылся, как только ты мне открылась?

Молчу, чувствуя себя максимально глупой. Обещала верить ему, а сама… До крови прикусываю язык и почти не дышу. Не получив ответа, Никита продолжает:

– Не дождёшься, Свет. Просто проблемы нарисовались, всю ночь в беготне. Если честно, я тупо дрых всё это время.

– Я просто переживала, – шепчу рассеянно.

– И накручивала себя? – хмыкает, и на фоне что-то шуршит.

– Что случилось?

Ответом мне служит тяжёлый вздох и сухое:

– Ничего страшного, не парься.

– Ты приедешь сегодня? – спрашиваю с надеждой, вцепившись в трубку так, что боль стреляет в суставы.

Повисает долгая, ошеломляющая странным предчувствием тишина. В ней шумит только моё рваное дыхание и тихий хрип Ника. С каждой утекающей секундой в сердце будто тупая иголка вонзается.

Он что-то скрывает — ясно понимаю. А когда говорит:

– Прости, Принцесса, не сегодня, – рассыпаюсь на осколки. – Давай я позже тебе напишу. Сейчас раскачаюсь немного, пожру чего-нибудь и напишу?

– Хорошо, – выдавливаю, и звонок заканчивается в ту же секунду.

Заторможенно кладу мобильный на стол и смотрю на вызов, продлившийся меньше двух минут. Вчера Ник говорил, что и несколько часов без меня провести не может, что скучает постоянно, а сегодня — неполные две минуты и никакого прощания. Ни «до встречи». Ни «целую». Ни «буду скучать». Сброс.

Остаток дня как в тумане. Лена так и не ответила мне. Ками на смене, у неё ни одной свободной минутки. Тётя сегодня с одной работы сразу на другую. Ник присылает всего пару сообщений — сухих, холодных, пустых. Извиняется, что пропал, и предупреждает, что ему надо уехать на несколько дней, а потом снова исчезает.

Переделав все дела по дому, пытаюсь почитать, но мысли, как навязчивые насекомые, лезут в голову.

Я не нужна ему. Вывалила всю правду, и он понял, что не нужна ему такая проблемная девушка. А те слова про любовь — просто поддержать, чтобы не ревела.

Надеюсь, что утром полегчает, но, проснувшись, обнаруживаю короткое: «Доброе утро», и больше ничего. Отвечаю тем же, но следующее послание приходит лишь после обеда. И снова короткое и безразличное: «Как ты?». Сдерживая слёзы, набираю:

Я: Нормально. Скучаю по тебе.

С замиранием сердца ожидаю, что он напишет. Карандаш долго двигается, застывает. Снова приходит в движение. Останавливается, словно Никита раздумывает, что написать. В итоге прилетает: «Я тоже».

Быстро моргаю, прогоняя застлавшие глаза слёзы. Со страхом, но и пониманием пишу, можем ли мы поговорить, но Ник отвечает, что не сейчас.

Весь день сижу на диване перед телевизором, даже не зная, что там идёт. Бесцельно листаю ленты в соцсетях, стараясь отвлечься от осознания, что сказка закончилась. Что в том сообщении он хотел сообщить, что не получится у нас ничего, но или пожалел, или решил, что бросать меня через СМС — не в его стиле.

Пролетают ещё два дня с парой сообщений. Таких же пустых и убийственных. Тётя видит, что со мной происходит, но не лезет в душу, сказав только: если захочу поговорить, она рядом.

Очередное утро, кажущееся ледяным и безжизненным, расставляет всё по своим местам. Точнее, даёт понять, что пора покончить с неизвестностью. Если решил меня бросить — пусть скажет это в глаза.

Как бы ни хотелось удалить переписку, его номер, заблокировать везде, я сдержу своё слово и посмотрю ему в глаза, а не спрячусь трусливо.

Натянув джинсовые шорты и майку на широких бретельках, собираю волосы в пучок и пару раз мажу тушью по ресницам. Нахожу автобус, идущий в сторону района, где живёт Никита, и через какое-то время уже вхожу в подъезд вместе с жильцами. Поднимаюсь на третий этаж и жму на кнопку звонка, игнорируя дрожащие пальцы и разбивающееся в предчувствии чего-то ужасного сердце.

За дверью раздаются медленные, шаркающие шаги. А когда она открывается, передо мной стоит девушка с рыжей копной, в мужской футболке и с голыми ногами. Выглядит она по-домашнему, немного заспанная и удивлённая.

– Передай Никите, что он скотина, – выдавливаю и, развернувшись, слетаю по ступенькам.