Просыпаюсь, как и всегда, очень быстро. Я никогда не раскачивалась по полчаса, пытаясь поставить мозги на место. Вот и сейчас — открыла глаза и сразу поняла, что провела эту ночь с Ником. Конечно, не так, как ему хотелось бы на самом деле, но тем не менее это так.

Лежу, прислушиваясь к собственным ощущениям. Оказывается, спать с парнем — очень приятно. А просыпаться — ещё лучше.

Его рука лежит на моих обнажённых рёбрах — футболка задралась почти до груди. Ощущать тяжесть его конечности, гладкость горячей кожи, равномерное дыхание и сердцебиение, стучащее в лопатку, очень классно. И я даю себе ещё несколько минут этого скромного блаженства. Закрываю глаза и поглаживаю пальцами его кисть.

Сама не замечаю, как сон снова утягивает в свои пучины. В следующий раз просыпаюсь и аккуратно снимаю его руку. Переворачиваюсь на другой бок и смотрю в спокойное, умиротворённое лицо, не сразу понимая, что изменилось. Лишь после продолжительного разглядывания понимаю — залом на лбу. Я настолько привыкла видеть его, что думала, будто он постоянно там. Но, как оказалось, во время бодрствования Никита всегда напряжён, словно что-то не даёт ему расслабиться.

Что же его без конца мучает? Что не даёт покоя? Он всегда казался мне таким спокойным, таким расслабленным. Особенно когда улыбался и смеялся. Но теперь понимаю, что всё совсем не так. И я бы хотела узнать его получше. Понять парня, от которого сердце сходит с ума, а желание заполучить его пробивает всё. Как бы я хотела, чтобы у нас действительно всё получилось. Осталось только преодолеть свои страхи и научиться открываться. Надеюсь, когда-нибудь у меня получится.

Ласково убираю у него со лба кудряшки и улыбаюсь. Придвинувшись вплотную, касаюсь губами кончика носа и шепчу:

– Ты очень красивый.

Выбираюсь из-под пледа и из его плена, надеясь, что он спит достаточно крепко и не слышал моих слов. Поглядываю на время, убеждаясь, что до возвращения тёти достаточно времени, и мы успеем позавтракать.

Выполнив стандартные утренние процедуры, собираю волосы в высокий хвост. Задерживаюсь напротив зеркала и пытаюсь увидеть себя глазами Никиты. Понять, что он нашёл во мне, в моей неприметной внешности.

Ничего особенного. Да, большие насыщенно-серые глаза. Да, неплохие губы. Но на этом всё.

Я видела тех, кого он предпочитает. Ту Дашу с шикарными формами, огромными карими глазами и пухлыми губами. Или утончённую Милану с яркими волосами, раскрепощённую, открытую, весёлую. Я рядом с ними и не стояла. Обычная, невзрачная, зажатая мышка, возомнившая себя принцессой. Но с ним так просто почувствовать себя лучше, ярче и привлекательнее, чем есть на самом деле.

Убито вздохнув, бреду на кухню. Ненадолго поднявшееся настроение с грохотом падает вниз. Заглядываю в холодильник, раздумывая, чем угостить Ника. Достаю яйца, майонез и сыр, решив приготовить ему омлет по авторскому тётиному рецепту.

Пока взбиваю яйца, телефон, лежащий рядом, загорается, без звука оповещая о звонке от Камиллы. Выругавшись про себя за то, что так увлекалась происходящим и забыла ей позвонить, принимаю вызов и сразу морщусь от громкости и визга в её голосе.

– Твою мать, Святольникова, я тебя грохну! Ты чего не отзвонилась?!

– Не кричи так, – прошу негромко, косясь в сторону комнаты, где спит Никита. Опускаюсь на стул и перевожу дыхание, сбавляя голос до полушёпота. – Замоталась просто. Не успела домой зайти, как Ленка утащила на тусовку. Вернулась поздно и, если честно, просто забыла о тебе. Столько всего случилось, мне столько надо тебе рассказать.

– Так рассказывай, – командует, скорее всего устраиваясь поудобнее и приготовившись слушать.

Скашиваю взгляд на зал, и сама не замечаю, как начинаю улыбаться. Только как рассказать ей обо всём случившемся? Ками знает, насколько плохо мне было после разрыва и вряд ли поддержит то, что я снова сошлась с Ником.

– А ты как? Устроилась уже? – спрашиваю, стремясь перевести тему и дать себе время подготовиться.

Подруга фыркает, но идёт у меня на поводу.

– Устроилась. Нас восемь девушек в комнате. В общаге лучше было, чем тут. Но девчонки вроде адекватные, без заскоков. Но это на первый взгляд. Если всё-таки решишься приехать, снимем жильё.

– Не получится, ты же знаешь.

– Не загадывай, – цокает языком и возвращается к моей теме. – Так что у тебя произошло? Рассказывай, я вся в нетерпении.

– Ну, как бы сказать? – выдавливаю, закрывая дверь на кухню. – Помнишь того парня, из-за которого я тогда?..

– Рыдала две недели кряду? – фыркает пренебрежительно. – Встретила этого козла?

– Ага.

– В рожу ему плюнула? Скажи, что да. Да ещё смачно так, чтобы захлебнулся.

– Э-э-м, – тяну, не представляя, как преподнести ей новости. – Не совсем.

– Ну хоть послала на самый далёкий хутор? – с надеждой давит она, не оставляя попыток хоть немного меня ожесточить и научить защищаться.

– Начну, пожалуй, с того, что мы… поговорили.

– Пф, Светка, о чём с ним разговаривать? Таких кастрировать надо!

– Ками, пожалуйста, – стону, прикрыв глаза. – Если не перестанешь перебивать, ничего тебе не расскажу.

– Всё, молчу. И если ты не видишь, я тут рот на замок закрываю и ключ выкидываю.

– Он объяснил мне свою версию событий, – шепчу, буквально ощущая её желание «вставить мне мозги». Пересказываю весь вчерашний день. Дохожу до разговора в машине. Надо отдать Радо должное, пыхтит от возмущения, но не старается доказать свою точку зрения. – Оказывается, всё это время Никита злился на меня, думая, что я просто решила его кинуть, – подвожу итог, возвращаясь к готовке.

– И ты ему поверила и простила? – задаёт осторожный вопрос.

– Поверила, – киваю, нарезая сыр кубиком. – Ками, ты не видела, как он на меня смотрел. Не слышала его голос. Ему невозможно было не поверить.

– Знаешь, Свет, я не стану тебя отговаривать и отстаивать свою точку зрения. Искренне надеюсь, что в этот раз у вас получится, и он окажется не таким подлецом, каким я его себе представляю. Но если вдруг всё так, как я думала, знай, что всегда тебя поддержу. Но во второй раз не позволю его простить.

– Спасибо, – выдыхаю с облегчением.

В отличие от Лены, с которой я дружила всю жизнь, Камилла не старается меня поменять. Все её слова о том, какая я неженка, — сугубо личное мнение. Она не пытается навязать мне свою точку зрения или внушить, что для того, чтобы добиться чего-то в жизни, надо вести себя более развязно и ложиться под тех, у кого есть деньги и власть.

Задумываясь об этом, недоумеваю, когда Лена изменилась так сильно. Когда мы успели стать настолько разными? И она, и Камилла стремятся добиться вершин очень похожими способами, только я не заметила, в какой момент Измайленко опустилась настолько, что продаёт себя за возможность пробиться в мир, где ей не место.

– Светка, если что, какой-то совет или ещё что-то, ты обращайся. Я помогу, чем смогу. Главное — не давай себя в обиду.

– Эй, Принцесса, ты чего не разбудила? – сонно бормочет Ник, входя на кухню и заставляя меня подпрыгнуть на месте.

Замираю с открытым ртом и прижатым к уху телефоном. Глаза бессовестно курсируют по его практически голому телу, нагло разглядывая каждую мышцу, плоский живот с проступающим на нём прессом, длинные ноги, покрытые курчавыми волосками, белоснежные боксеры с синей резинкой, под которыми виднеются очертания того самого. И оно определённо не в состоянии покоя.

Шумно сглотнув, резко вскидываю взгляд к насмешливо-лукавым глазам. Губы Ника изогнуты в наглой, самодовольной улыбке, волосы растрёпаны и спутаны, торчат в разные стороны, придавая ему вид умопомрачительного хаоса.

– Нравлюсь? – спрашивает вкрадчиво, а я так и продолжаю на него пялиться, пытаясь смочить пересохшие губы. – Не отвечай, вон как облизываешься, – ухмыляется он, проведя пятернёй по волосам и зачёсывая их назад.

– Святольникова, ты у него что ли ночь провела?! – вопит в трубку настолько громко, что Никита точно слышит и выгибает в вопросе брови.

– Перезвоню, – бросаю, медленно убирая трубку от уха и сбрасывая вызов.

Ник подпирает плечом стену, сложив руки на груди и вообще не смущаясь того, что стоит в нашей с тётей кухне практически голый.

– Не скажешь мне «доброе утро»? – спрашивает, улыбаясь шире, а взгляд становится темнее и пристальнее.

– Доброе утро, – мямлю, опустив глаза.

Порывисто отворачиваюсь от соблазнительного зрелища и ставлю на плиту сковородку. Наливаю масло и включаю газ, слушая сердце, отбивающее чечётку в голове. Мужские руки оборачивают талию, а губы прижимаются к щеке. Вздрагиваю, гипнотизируя масло. Не отрываясь от моей кожи, Никита шепчет:

– Ты такая смешная, когда пытаешься не смотреть на меня, – его губы переползают к уху, где температура крови зашкаливает. – Нет ничего постыдного в том, что тебе интересно. Ты не должна смущаться меня и моего тела. Хочешь смотреть — смотри. Хочешь трогать — трогай. Я не против.

– Од-денься, – выпаливаю, заикаясь.

Только мою просьбу он не спешит исполнять. Протянув руку, выключает газ и разворачивает меня лицом к себе. Нежно касается губ поцелуем и хрипит:

– Посмотри на меня. Не бойся.

Отходит на шаг, берёт мою руку и прижимает к груди, где неравномерно бьётся сердце. Медленно ведёт вниз, давая прощупать гладкость кожи и твёрдость мышц под ней. Я, как заворожённая, наблюдаю за тем, как моя ладонь, пусть и ведомая им, изучает его тело. Кажется, я вовсе не дышу, когда наши кисти останавливаются внизу живота, где проходит граница в виде широкой резинки. Ник не ведёт ниже, ожидая, решусь ли я зайти так далеко. Но, кажется, я не готова, и Никита понимает раньше меня. Обернув мои пальцы, ненастойчиво отводит и говорит:

– Не будем торопиться.

А я так сильно хочу быть для него такой, какая его устроит. Более смелой и откровенной, поэтому выдёргиваю руку и, зажмурившись, цепляюсь в его то самое.

– Ауч, Принцесса, понежнее. Оторвёшь, – смеётся, расцепляя мои пальцы.

Пристраивает ладонь поудобнее и стискивает, зашипев.

Я так и стою с закрытыми глазами и затаив дыхание, что усиливает ощущения от касания с детородным органом. Он настолько твёрдый, что кажется железным. Но когда Ник сильнее сжимает мои пальцы вокруг ствола, плоть поддаётся.

– Всё хорошо, расслабь руку, – шепчет, задавая направление.

– Никита… – выдавливаю, сама не зная, что хочу сказать.

Думаю, вид у меня ужасающий, потому что он сразу отпускает и прижимает к груди. Массирует голову, касаясь губами волос.

– Красота, всё в норме, не дрожи.

– Я не виновата, – лепечу, сама прижимаясь губами к его коже и ощущая, как он слегка вздрагивает от этого.

– В любом случае — прогресс колоссальный, – лыбится, обхватив затылок и с жадностью нырнув языком мне в рот. Схватившись за его бока, так же отвечаю. – Когда планируешь меня выгнать? – спрашивает тихо мне в губы.

– После завтрака. Тётя вернётся плюс-минус через час.

– Э нет, красота, я не планирую тебя так скоро оставлять одну. Необходимо закрепить результат.

– Что ты имеешь в виду? – бубню, глядя куда угодно, только не на него.

– Выдохни, трусишка, – хохочет, отстраняясь. – У меня дела есть, но во второй половине дня я за тобой заеду. Ты же не занята?

Отрицательно кручу головой, и он удовлетворённо кивает.

Пока Никита умывается, жарю омлет и раскладываю по тарелкам, пытаясь уговорить руки не трястись так сильно. Уже знакомый жар в животе никак не хочет угасать, а лицо продолжает пылать от собственной смелости и стыда за неопытность и глупое поведение.

Возвращается Ник уже полностью одетый и с телефоном в руках. Садится за стол, сосредоточенно с кем-то переписываясь.

– Две минуты, я помогу, – бросает, на секунду оторвавшись от экрана и взглянув на меня.

– Я сама сделаю.

Он, нахмурившись, возвращается к увлекательной переписке. Ставя на стол тарелку, стараюсь заглянуть в экран, но Ник быстро блокирует его и откладывает на стол.

Обида и сомнения вгрызаются зубами в каждый орган.

Что он там прячет? С кем общается? Куда уезжает и какие у него дела?

Сотня вопросов, которые вряд ли решусь задать.

Сажусь напротив и сосредоточенно колупаю вилкой омлет.

– Свет, это семейные проблемы, – произносит неожиданно. Вскидываю на него взгляд, встречаясь с серьёзными глазами. Не думала, что он заметил. – И съездить надо по делу для брата. Не обижай меня сомнениями и подозрениями.

– Извини, – выпаливаю, уткнувшись в тарелку.

Что ещё я могу ему сказать? Мои демоны никуда не денутся, так просто от них не избавиться.

– Нет, жениться точно придётся, – выбивает, поглощая завтрак. – Ты готовишь вкуснее моей матушки.

– Ты мне льстишь, – бормочу, поглядывая на то, с каким удовольствием отправляет в рот очередной кусочек.

– Я не привык льстить, – усмехается. – Если говорю, что вкуснее — значит вкуснее, поверь мне.

Лишь пожимаю плечами. Никита тяжело вздыхает и поднимается. Силой ставит меня на ноги и фиксирует лицо жёстким захватом.

– Давай начистоту, Свет. Ты мне не веришь? Если нет, то скажи, как доказать тебе серьёзность моих намерений? Я не люблю ходить вокруг да около. Знаешь, лучше молчи. Я знаю, что надо сделать.

– Что?

– Узнаешь, Принцесса. Терпение.