Не знаю, в какой момент меняется… всё. Ещё минуту назад я был готов отпустить её навсегда, но вот она обнимает, даря такое необходимое тепло и прощение за моё невъебическое поведение за городом.

Я хочу на неё злиться за тот побег, отказ от выяснения правды. Только не могу — понимаю её лучше, чем хотелось бы. Заниженная самооценка, неуверенность в своей привлекательности, обида на мажоров — не располагают к тому, чтобы устраивать сцены и закатывать концерты с требованием объяснений. Она же моя маленькая, запутавшаяся, перепуганная Принцесса.

Но мне всё равно необходимы доказательства того, что это не повторится, что она реально верит.

Пялюсь на неё, чётко различая слёзы, застывшие в красивых серебристых глазах. Тяну её на себя, задевая губы. Укус ноет от любого касания. Малая касается его языком, жадно и шумно дыша.

– Извини, я не хотела, – шелестит, поглаживая пальцами шею и затылок. – Не знаю, что на меня нашло.

– Заслужил, – фыркаю, с давлением ведя ладонью по шее сзади и собирая волосы в кулаке. Слегка оттягиваю, но ловлю лишь опьянённый взгляд. – Только не делай так больше. Я бы никогда тебе не навредил намеренно. Нагрубил, потому что меня разъедало от ревности и твоего упрямства, – говорю ей в рот, потираясь открытыми губами.

Света так же себя ведёт. Губы распахнуты, глаза тоже, дыхание рваное. Мы почти целуемся, но никто из нас будто не готов к этому, к чему-то слишком интимному и настоящему. Ладно Малая, но что тормозит меня — загадка. Наверное, мне сложно поверить в реальность происходящего. В то, что она тут, так близко, что ощущаю пальцами её мелкую, но выразительную дрожь. Чувствую гладкость кожи, покрывающуюся мурашками под подушечками пальцев, её взгляд, осевший на раненой губе. Она трогает её пальцами, снова находясь на грани того, чтобы расплакаться.

– Смелее, Принцесса, – шепчу, чуть сильнее сгребая волосы на затылке.

Она ведёт подрагивающими пальцами по шее, скулам, щекам, продолжая терзать пьяным взглядом. И это настолько мучительно, что сдерживаться и дальше не представляется возможным.

Обхватываю Малую за талию и отрываю от сидушки, перетаскиваю через консоль и паркую на себя. Она ойкает — то ли от испуга, то ли от неожиданности, то ли стукнулась чем-то. Чтобы удержать равновесие, ей приходится широко развести ноги и упереться коленями в края кресла. Оказавшись сверху, глаза на максимум расширяет, воздухом захлёбывается. Делает неловкую попытку слезть, но я вгоняю пальцы в бёдра поверх юбки, не давая этого сделать.

– Закрой глаза. Расслабься. Доверься мне, Свет. Один грёбанный раз. Просто доверься.

Она не расслабляется, но глаза закрывает, перестав упираться. Склоняет голову, приоткрыв рот. Прихватываю губами её нижнюю. Втягиваю в рот, посасывая, и получаю в ответ слабый, томный выдох. Медленно спускаю одну ладонь на колено, неспешно поднимая вверх по бедру, второй фиксирую голову, удерживая за волосы. Проникаю языком внутрь, получая мгновенный отклик. Поглаживаю её кожу под юбкой, добираясь до резинки трусиков сбоку. Пальцы аж скрючивает от желания поддеть их и потрогать оставленный резинкой отпечаток.

Похоть бьёт в голову, опьяняя, забирая все те устои, на которых держался до этой секунды. Понимаю, что не так всё должно случиться. Света всё ещё девочка. Такая же маленькая, неопытная и напуганная, как и полгода назад.

Чтобы хоть как-то переключиться, проникаю языком глубже, тараню её рот, впечатывающийся во вкусовые рецепторы слабым привкусом банановой жвачки.

Словами не передать, как скучал по ней, по этим скромным ласкам, по вкусу и запаху, по пылающей от смущения коже, по своим любимым горящим ушкам.

Бёдра сами подаются вверх, но я вовремя одёргиваю себя, не рискуя заходить слишком далеко. Да, Малая стала смелее, научилась защищаться, но она остаётся всё той же невинной девочкой, заливающейся краской при одной мысли о чём-то большем, чем поцелуи.

Но это не мешает мне шарить у неё под юбкой, исследуя стройные ножки, подтянутые, упругие ягодицы, скрытые трусами почти полностью. Сам ни на секунду не прекращаю поцелуя, полностью отвлекая Свету на него, не давая сконцентрироваться на том, чем занимаюсь у неё под юбкой, постепенно подбираясь к местечку, откуда исходит влажный жар.

Втягиваю её язык и с голодом сосу, пока Принцесса неосознанно ёрзает на мне, пытаясь сдвинуть ноги и избавиться от томления. Но стоит мне подобраться ближе и коснуться сквозь бельё, как резко отстраняется, ошарашенно тряся головой.

– Н-не н-надо, – стучит зубами, вспыхивая до кончиков ушей.

– Ты обещала довериться мне. Обещала не останавливать. Я знаю, что делаю. Просто поласкаю тебя немного. Расслабься, – уговариваю, оставляя цепочки поцелуев на шее, за ушком, облизывая и дуя.

– Мне стыдно, – выпаливает, пряча глаза. – Это неправильно.

– Глупенькая, – усмехаюсь, вытаскивая руку и накрывая поясницу — тактика временного отступления. – Всё правильно. Но уговорила, не будем спешить. Иди ко мне. Ближе, – призываю, когда лишь на пару сантиметров приближается. – Ещё ближе.

Вовлекаю её в новый поцелуй, лаская языком и губами. Покусываю и посасываю кожу на шее. Глажу спину сквозь ткань, пока Малая не растекается в моих руках мягкой глиной, послушно прогибающейся и подстраивающейся под каждое движение.

Её тихие, едва различимые на фоне тяжёлого дыхания стоны дурманят. Самого слабо потряхивает, как от микрозарядов тока. Взять бы её ладошку, положить на член и вынудить сжать. Только, боюсь, ещё больше зажмётся.

Поддеваю майку и тащу вверх, вытаскивая из-под пояса юбки.

– Нет! – выкрикивает, рывком отшатываясь назад и дёргано заправляя майку обратно.

Яростно гоняя кислород, таращусь на её испуганное лицо. Зубами от злости скриплю. И, блять, не понимаю, что вдруг случилось. Под юбкой, значит, можно, а выше — нет?

– Я не могу… Не могу… Никит, отвези меня домой. Пожалуйста, – тарахтит, задыхаясь и перебираясь на соседнее кресло. – Извини, не могу и всё. Только не там.

Медленно поворачиваюсь к ней всем телом. Сощурившись, стараюсь сконцентрировать на ней размазанный возбуждением взгляд.

– О чём ты? – выдавливаю хрипом, дёргано проведя ладонями по лицу.

– Прости… прости… – повторяет, спрятавшись в ладонях и тряся головой.

Глубоко вдыхаю, стараясь прийти в себя. Прочёсываю волосы и быстро трезвею, понимая, что Малая практически в истерике. И не потому, что почти пробрался ей в трусики, а из-за спины.

– Свет. Света! – рявкаю громче, дёргая за запястья в стороны и на себя. – Посмотри на меня. Что случилось? Правду.

Всхлипывает и, шмыгнув носом, беззвучно произносит:

– Ожоги.

Не сразу понимаю, откуда они взялись на спине, думаю, что свежие. Но потом вспоминаю, что её кофты и футболки постоянно были заправлены в штаны, не открывая поясницы. А за этим приходит ещё одно понимание, от которого бросает в озноб.

Я знал, что её родители погибли при пожаре. Но не догадывался, что Света тоже была там. Возможно, я не прав, и, чтобы утвердить или опровергнуть эту мысль, выдавливаю, удерживая её взгляд:

– Это последствия того самого пожара?

Она тяжело сглатывает и моргает, выражая согласие.

– Из-за этого ты такая закрытая?

– Ты не понимаешь, Никита, – шепчет дробно, часто беря паузы и глотая воздух. – Надо мной издевались в интернате за уродство. И потом… тоже… Я такая никому не нужна. Надо было сразу тебе сказать, но я… я…

– Дура ты, блять, – рявкаю полушёпотом, впечатывая Малую в себя и крепко обнимая, поглаживая, целуя в висок и в ушко. – Меня это не волнует, Свет. Я уже говорил, что мне важна ты, а не твоя внешность. И кто бы тебя ни обижал, они сами уроды. Моральные. Не достойные ни единой твоей слезинки и минуты грусти. Забудь о них, маленькая моя. Теперь ты со мной, и я глотку перегрызу любому, кто посмеет тебя оскорбить или обидеть.

– Даже после того, как не поверила тебе и уехала?

– Даже после твоих танцев с этим чмом и отказом поехать со мной. Это теперь в прошлом. А мы начинаем всё заново. С нуля. Будешь моей девушкой? – высекаю, натянув свою самую обворожительную улыбку.

– После всего? – выдавливает недоверчиво, ища ответ в моих глазах.

И находит его — я ни секунды не сомневаюсь в своём решении. Моята самая.Этого достаточно, чтобы ещё разок поставить на кон всё.

Стираю большими пальцами влагу с её лица и уверенно киваю.

– Свет, я хочу с тобой и ни с кем больше. Ты прости за Милку. Клянусь, больше такого не повторится. Тебе было больно видеть меня с ней?

– Невыносимо, – шепчет, путаясь дрожащими пальчиками в моих волосах.

– Ты у меня очень сильная девочка, – отвечаю шёпотом, вспоминая, как удивила перемена в её характере, как огрызалась, как защищалась. – И ты опять моя. Только верь мне, ладно?

– Да… – выдыхает с надрывом, толкаясь ближе и подставляя губы.

Да, она изменилась. И мне пиздец как сильно нравится эта новая Света, отрастившая зубы и когти.

Сразу проникаю в рот языком. Она отвечает, немедля ни секунды. Вжимается в меня, стараясь быть ближе, чем когда-либо. Знаю это, потому что у самого та же потребность — вдавить, впечатать, присвоить, вернуть её туда, где ей самое место.

Ещё одна попытка пробраться к ней под футболку не венчается успехом, и до меня доходит, что, видимо, из-за её уродства (по её же мнению), она настолько зажата, закрыта от людей. Подозреваю, что по этой же причине так шарахается зажравшихся уродов, решивших, что им всё можно. Обидел её кто-то серьёзно. Когда-нибудь я всё узнаю. Только не сейчас.

Мягко усаживаю её обратно, заставляя прижаться спиной к сиденью. Сам нависаю сверху, прокладывая цепочки поцелуев по шее, плечам, горлу, лицу, ключицам. Возвращаясь, ловлю рваные вдохи-выдохи, отправляющие в состояние первобытного человека, мечтающего лишь об одном.

Света цепляется в мои плечи, волосы, не отпуская, когда отрываюсь, чтобы сглотнуть слюну и сделать глоток воздуха.

– Никита… Ник… – шепчет, словно в бреду, взгляд бегающий, неосмысленный.

И это тот самый момент, когда она открыта достаточно для нового витка взросления. Но всё же решаю благоразумно её предупредить, чтобы мои действия не вызвали очередную паническую атаку.

– Красота, ты доверься мне сейчас полностью. Как никогда раньше. Не останавливай, ладно?

– Что ты собираешься делать? – округляет глаза, облизывая губы и сжимая ноги, стоит слегка задрать вверх её юбку.

– Хочу сделать тебе хорошо. Я ж всё равно тебя больше никуда не отпущу. И рано или поздно стану твоим первым и единственным мужчиной.

– Не загадывай… – выбивает отрывисто, а щёки загораются ярче, ушки краснеют.

Пощипываю их губами, выводя одним пальцем спирали на внутренней стороне её бедра.

– Принцесса, ты меня почти девятнадцать лет ждала. Даже не целованная была. Для меня первый поцелуй приберегла. Докажи, что ты только моя.

Блять, звучит стрёмно, но заткнуться никак не могу. Мне необходимо подтверждение того, что Малая готова к серьёзным отношениям. Что не будет больше недоверия с её стороны. И я знаю, как это доказать. Но сначала надо её расслабить, потому продолжаю нашёптывать всякие нежности вперемешку с чем-то ванильно-пошлым.

Чувствую, как горит кожа на её шее и выше. Собираю этот жар губами, не останавливаясь ни на секунду и настойчивее пробираясь пальцами между туго стиснутыми бёдрами.

И похрену, что член стоит колом, пульсируя и вызывая спазмы в животе. Мне успеется. Сейчас я хочу чувствовать лишь её.

Добравшись до белья, возвращаюсь к губам, целую жарко, мокро.

– Раздвинь ножки, Свет. Не бойся. Я только потрогаю, – Малая судорожно втягивает носом воздух и слегка разводит бёдра, давая немного больше воли. – Шире. Я знаю, как сильно ты возбудилась. Я сделаю тебе кайфово.

– Не говори такие вещи, – пищит, сжимаясь, но забывая, что я достиг цели, а Принцесса сдавливает ногами мою руку, настойчиво ласкающую её сквозь достаточно плотную, но ощутимо влажную ткань.

– Красота, не закрывайся, – хриплю, с нажимом ведя носом по шее и вдыхая. – Откройся, Свет. Всё будет волшебно, гарантирую.

Она тихо смеётся, послушно отпуская себя. Давлю пальцем между складочками через препятствие, и Света прогибается в пояснице, приподнимаясь.

Вау, а девочка у меня горячая и отзывчивая. И доказывает это, стоит слегка сдвинуть перешеек белья в сторону и скользнуть по склизким, гладким лепесткам. У самого башка кругом, но настолько сосредоточиваюсь на Принцессе, что забываю о собственном неудовлетворении. Поднимаюсь в самый верх, где начинается манящая расщелина, и двумя пальцами ныряю в неё, разводя лепестки и открывая её сокровище, так рьяно оберегаемое.

Света воздухом захлёбывается при каждом вдохе, но вскоре эти звуки перестают в тихие, но звонкие стоны.

Я просто глажу её, растираю нектар возбуждения, едва задевая затвердевший, разбухший клитор. И тогда Малая вгоняет ногти в моё запястье и направляет туда, где хочет чувствовать. Туда, где интуитивно понимает, что ей нужны касания.

Уверен, Света даже сама себя ни разу не трогала, но тело не обманешь.

– Тебе нравится? – спрашиваю, прикусывая мочку уха и выводя круги на клиторе.

Она едва заметно кивает, выгибаясь ещё больше. Слегка пощипываю маленький камушек, собирая ртом её участившиеся стоны. Немного смещаю руку, вырисовывая вокруг дырочки. Тру её кончиком пальца, проникая внутрь на одну фалангу.

– Ник… – в ужасе выталкивает, останавливая.

– Ч-ч-ч, маленькая моя. Я чуть-чуть. Привыкай ко мне. Хотя бы к рукам, – вытаскиваю палец и снова ввожу, но уже немного дальше. – Вот так, красота. Умничка, – приговариваю, толкаясь наполовину.

Глубже не рискую — для Светы это первый опыт, не хочу его испортить напором.

Неспешно двигаю пальцем, размазывая соки по клитору, с нажимом гладя его до тех пор, пока её ногти не врезаются в плечи, а громкий стон не заполняет пространство машины, заставляя даже меня вздрогнуть от её первого оргазма. Тело выгибается, и я ввожу палец до конца. Плотные, мягкие стеночки сжимают его, пульсируя и сокращаясь. Всего на пару секунд представляю, как вот так же она будет сдавливать член, и едва не кончаю следом за Малой.

– Вау, – шелестит вяло, прикрывая глаза. – Это было так… странно.

– Приятно, ты хотела сказать, – поправляю с усмешкой, медленно освобождая её тело, позволяя прочувствовать каждый миг.

– Грязно и порочно, – выбивает, обхватывая за шею и пряча лицо.

– Не так, как то, что я сейчас сделаю, – дразнюсь, возвращая на место её трусики и откидываясь на своё кресло.

– Ч-ч-что?

Подношу к своему лицу пальцы, блестящие от её вязкой влаги, и провожу по ним языком. Света отворачивается, пискнув и спрятавшись в ладонях. А я смеюсь, облизывая руку и уже зная, что в следующий раз заставлю её стонать и извиваться от моего языка. Пускай побудет девственницей немного, я всё равно её испорчу.