Меня так колотит от злости, что не могу вести мотоцикл, рискуя повторить судьбу брата. Скатываюсь на обочину, сдёргиваю шлем, кое-как высекаю огонь из зажигалки и подкуриваю. Аж зубы стучат от несправедливости ситуации, упёртости Малой и собственного: «Похуй, пускай делает, что хочет».

Сжав руки в кулаки, отворачиваюсь от дороги и сгибаюсь пополам, воя от беспомощности.

Сука, я же понимал, что нельзя оставлять её! Корнелин из тех самых типичных мажоров, о которых Света когда-то говорила, из тех, кто насилует, а потом откупается. И я оставил её с ним.

Возвращаюсь к дороге и провожаю глазами все байки, проезжающие мимо. Как только появится тот, что мне нужен, поеду следом.

И когда это наконец случается, ощущение, что мне рёбра выворачивают.

Корнелин. Один.

Что он сделал со Светой? Где она? Надеюсь, что просто оставил там, поняв, что ему не перепадёт.

Не надевая защиту, запрыгиваю в седло и разворачиваюсь. Выглядываю по сторонам, ища светлое пятно её волос. В свете фар мелькает одинокая, съёжившаяся, опустившая голову фигура. Клянусь, я вижу слёзы на её щеках.

Делаю ещё один разворот и подъезжаю к ней. Малая резко оборачивается. Завизжав, срывается в сторону леса.

– Твою мать, ты чё творишь?! – ору, пытаясь её догнать.

Бегает она, должен признать, очень быстро. Только вот вопрос: она приняла меня за кого-то другого или бежит именно от меня, считая последним дерьмом?

Настигаю её, обхватываю со спины и отрываю от земли. Малая визжит, брыкается и трясётся. Вжимаю в себя и с силой впечатываю нос в шею, чтобы точно услышала.

– Свет, это я. И я ничего тебе не сделаю. Успокойся. Тихо… Тихо, Принцесса.

Она громко всхлипывает и перестаёт махать руками и ногами. Опускаю её на землю и разворачиваю лицом к себе. Видно плохо, луна сквозь деревья просвечивает слабо, но мне всё равно удаётся рассмотреть изрезанное мокрыми дорожками лицо и огромные испуганные глаза. Как и дрожащие губы. Чувствую её слабый запах, вспоминаю вкус, и случается помутнение.

Резко наклоняюсь и захватываю её губы. Малая на пару секунд застывает и… вгрызается мне в нижнюю губу, прокусывая изнутри.

– Твою мать! – гаркаю, отшатываясь и прикладывая пальцы, на которых оседает кровь. – Ты ебанулась? – выталкиваю ошарашенно, глядя, как она брезгливо вытирает губы тыльной стороной ладони.

– Не трогай меня, Никита. Никогда. Не. Смей, – чеканит, задыхаясь. Слёзы крупными каплями срываются с ресниц и катятся по щекам. – Езжай к девушке. А я… Я… – бросает потерянный взгляд на трассу. – Далеко до посёлка? Тут сеть не ловит, не могу такси вызвать.

– Прекрати это, – шиплю, опоясывая пальцами запястье и ощущая нагретый металл браслета, который она так и не сняла. Света вырывает руку, смотрит зверем. Обиженным, раненным, испуганным зверьком. – Я отвезу тебя домой.

– Не надо. Я даже близко с тобой находиться не хочу.

– Блять, да чем я тебя так обидел, Света?! – взрываюсь, схватив за плечи и яростно встряхнув. – Сегодня, ладно, косяк! Не спорю! Перегнул. Сам не ожидал от себя. А тогда, Света?! Что я сделал такого, чтобы вышвырнуть меня, как собачонку?!

– Это я тебя вышвырнула?! Это ты наигрался! И я рада, что узнала всё сразу, пока ещё не поздно!

Она кричит, слёзы не останавливаются. Как и моя кровь, капающая с губы на футболку.

Не понимаю, чем так сильно ранил её, что такого сделал, чтобы она настолько возненавидела меня. Но как бы то ни было, рана у неё такая же глубокая, как и у меня.

Знаю, что надо выяснить причину, но не… могу. Или не хочу. Трёхдневный роман показал, какой глубины между нами пропасть. Она всегда будет видеть лишь мажора и не услышит моей правды, даже если буду в рупор орать. Особенно после заявления конопатой. А у меня… тупо нет ресурсов. От того, что Майя выписалась, а Макс всё же встанет на ноги, моя жизнь легче не стала. Всё так же херово.

Размазав по лицу кровь, хриплю:

– Я не стану оправдываться за то, чего не делал. Не знаю, с чего ты взяла, что я играл с тобой. Это не так, Свет. Я правда влюбился в тебя с первого взгляда. И те три дня… они были лучшими за последние несколько месяцев. Ты мне не поверишь, как и всегда, – хмыкаю печально, запрокинув голову, – но Милана не моя девушка. Я ошибся. Сильно. И я сам теперь жалею. Но время назад не отмотаешь. Остаётся только жалеть. А меня это уже заебало. Поэтому просто дай мне отвезти тебя домой, пока не нашла ещё больше приключений на свою задницу.

Протягиваю руку, но Малая, проигнорировав, проходит мимо. Я плетусь за ней, таращась в неестественно прямую спину. Стараюсь рассмотреть ноги, руки, шею, нет ли синяков. Она останавливается около лежащего на боку байка и опускает на него взгляд, не шевелясь. Торможу за её спиной и кладу ладони на плечи. Утыкаюсь носом в растрепавшиеся волосы и шепчу:

– Почему ты не поехала с ним? Что он сделал?

– Зачем тебе это знать? – лепечет, вздрогнув.

– Просто ответь.

А мысленно добавляю, что это для того, чтобы было за что бить рожу этому уёбищу. Даже если она не со мной, не могу я стоять в стороне, зная, что кто-то её обижает. Сегодняшний день это наглядно показал.

– Я попросила остановиться. Спросила, правда ли то, что ты сказал. А он… Он руки распускать начал, целоваться полез. Я ударила его, он меня толкнул, послал и уехал.

Обхожу, становясь перед лицом. Оцениваю ещё раз. Дрожит, руки, плечи и ключицы мурашками покрыты. Кожа холодная. Стягиваю куртку и всовываю ей в руки.

– Не надо, – лепечет, делая попытку оттолкнуть.

– Не спорь, пожалуйста. Я заебался вусмерть, чтобы ещё и силой на тебя натягивать. Надевай и поехали.

Больше она не спорит. Одевается. Я в это время поднимаю байк и оцениваю повреждения.

Это ж как надо было вмазаться, чтобы едва ли не на ходу бросить железного коня, забыв обо всём? И как так случается, что мы постоянно встречаемся? И как выбросить её из головы? Понятно же, что не получится у нас ничего, теперь я склонен с ней согласиться. Между нами — разлом в земной коре. Точнее, между её истинными чувствами и вбитыми кем-то правдами. Ну нет у меня сил с этим бороться.

Передаю Малой шлем без слов. Она так же молча его вкидывает. В тишине пристраивается сзади, крепко обняв. Зажмуриваюсь, позволяя себе несколько секунд мечтаний, что она делает это не потому, что боится упасть, а просто хочет.

Ехать до её дома прилично, но дорога оказывается слишком короткой, а времени очень мало. Не знаю, доверяет она мне на подсознательном уровне или знает, что не подведу, но Света полностью расслаблена, хотя цепляется так, чтобы наверняка.

Остановившись на светофоре, позволяю себе ещё секунду слабости — накрываю её сцепленные на груди пальцы. Касаюсь подушечками своих, теми местами, что не закрыты перчатками. Малая всем телом вздрагивает, сжимает сильнее, но рук не забирает.

Может быть, не всё ещё потеряно? Хотелось бы в это верить. И если до моего конченого поведения с Миланой шанс ещё был, то теперь вряд ли получится заставить Свету снова мне верить.

– Никит, зелёный, – вбивается в затылок её голос, и я выкручиваю ручку газа.

Больше, как назло, не ловлю ни одного красного. А когда торможу под её подъездом, Света спрыгивает, снимает шлем и куртку и отдаёт.

– Спасибо, что подвёз и… спас. Опять.

Надо что-то сказать в ответ. Не дать ей уйти. Да выбить правду и оправдаться в конце концов!

Дверь в подъезд закрывается с тихим щелчком, а я остаюсь стоять и слепо смотреть туда, где совсем недавно была Малая.

Нет, поздно. Не стоит стараться её вернуть.

Приезжаю домой. Загоняю байк в подземный гараж, припарковав рядом с «Паджериком». Вскидываю взгляд на третий этаж, где находится моя квартира. В спальне горит свет, значит, Майя там и не торчит в темноте, как у неё часто бывает. Надеюсь, когда-нибудь она оправится от поступка Макса. И я тоже… когда-нибудь…

Поднявшись к себе, сразу направляюсь в ванную, дабы смыть с себя этот день. Зеркало напоминает о прокушенной губе и постоянной пульсирующей боли в ней. На подбородке и щеке мазки крови и пара потёков. На футболке несколько внушительных пятнышек.

Смачиваю ватный диск хлоргексидином и стираю запёкшуюся корку. Выворачиваю губу, рассмотрев на ней чёткий след от укуса.

Обозлилась Принцесса. А сегодня ещё и перебор у неё с вниманием и приключениями. Видать, поэтому и вывалила это дерьмо, как смогла.

Раздеваюсь и настраиваю душ. Опершись кулаками на мраморную стену, смотрю, как вода капает с волос, стекает по телу. Зажмуриваюсь, восстанавливая в памяти всё, что произошло после нашего последнего телефонного разговора.

Ужин с родными, их уговоры остаться, поездка домой. Ничего такого. Не сказал Свете, что приеду, но она писала, спрашивала, как дела. Я тогда уже к городу подъезжал. Ответил, что всё замечательно и будет ещё лучше, когда вернусь домой, и она приедет ко мне. В квартиру зашёл за несколько минут до боя курантов. Не успел дверь закрыть, как появилась Даша, типа извиниться захотела. Учудила очередную дичь. Я её выставил, накрыл на стол и сидел над телефоном. Отправил пару сообщений Свете, но она не ответила. Решил, что не видит и не слышит, компания там пиздец шумная. Дальше завалился на диван, включил телек. Гавкала очередная новогодняя комедия.

Проснулся, когда на улице уже было светло. Подорвался, как ужаленный. Схватил телефон, подумав, что закрылся на внутренний замок, Света приехала, но не смогла до меня дозвониться. Но ни одного пропущенного звонка или сообщения не было. Проверил дверь — порядок. Начал набирать её, но шли долгие гудки, а потом безжизненный голос автоответчика.

Поехал к ней. Помню, как мысленно смеялся, что впервые пру куда-то утром первого января за рулём. Позвонил в домофон, ответила её тётя. Когда поняла, с кем говорит, потребовала, чтобы больше не появлялся. Тогда даже решил, что там против наших отношений, что не пара я Свете, как и говорила сегодня её подружка. Которую, между прочим, таковой назвать можно с большой натяжкой.

Они вроде как всю жизнь дружат, а я, зная Малую несколько дней, лучше конопатой понимаю, насколько она ранимая и доверчивая, что нельзя так с ней. А та, как специально, задеть хотела. И побольнее.

И вот ключевые вопросы:

1. Кто настроил Свету против меня и зачем?

2. Почему её тётка так на меня вызверилась, если до этого я ей нравился?

Ладно Малой, она ведомая, но тётя её человек взрослый и самодостаточный, ей так просто ничего не впаришь.

Вывод: дело в чём-то другом.

3. В чём дело?

Света заявила, что мои слова ничего не стоят. Дальше сказала, что я ей играл, и она что-то узнала.

Вопрос 4: Что и от кого она могла узнать той ночью?

Я бы ещё поверил, если бы у нас были общие знакомые, но нет.

Одно знаю наверняка — не получу ответов, эти вопросы меня сожрут. Есть они только у Светы. И ждать я больше не могу. Что бы ни случилось тогда, я выбью из неё правду. И хуй с ним, если ничего у нас не получится восстановить. Я хотя бы пойму, что ею двигало.

Встряхнувшись, вспоминаю, что я до сих пор в душе. Вырубаю воду, вытираюсь полотенцем. Надеваю трусы, джинсы и футболку. Захватываю телефон, документы, ключи и сигареты уже на автомате. Спускаясь по ступеням, набиваю сообщение, рефлекторно просмотрев все те, что писал ей раньше и не получил ответа, хотя все они были прочитаны.

Ник:Спишь?

Не успевает сообщение улететь, как рядом с ним появляются две галочки. Малая в чате. В нашем чате. Перечитывала сообщения? Или собиралась написать? Неважно. Важно лишь то, что сердце в секунду ускоряется, разнося по венам глупую надежду.

Малая:Нет.

Ник:Нам надо поговорить. Обсудить то, что случилось на Новый год. Я подъеду. Сможешь спуститься?

Отправляю и жалею. Сейчас пошлёт на хрен и забаррикадируется в квартире. Я, конечно, отшибленный, но не как Макс, который среди ночи ломился к Майе, дабы получить свои ответы.

Света молчит несколько минут, за которые успеваю скурить сигарету и выгнать «Паджерика» из гаража.

Малая:Через сколько приедешь?

Смотрю на время, оцениваю количество машин и печатаю.

Ник:Минут 20-30

Малая:Хорошо. До встречи.

Ну что ж, полчаса до правды, которая, уверен, добьёт меня. В любом случае, что бы она ни сказала, Света выбрала сбежать, оставив после себя лишь горечь и воспоминания. Она не стала бороться. Но мне нужны эти ответы, чтобы двигаться дальше.