– Приве-е-ет! – визжит Ленка, влетев в меня с разбегу и прижав так, что дышать не могу.

Обнимаю подругу в ответ и осторожно выбираюсь из удушливых, пусть и желанных объятий.

– Привет, – улыбаюсь во весь рот, буквально ощущая, как у меня загораются глаза от этой встречи.

Засмеявшись, сама бросаюсь Измайленко на шею. Как две дурочки, скачем на месте и пищим от радости посреди шумной людской массы. Мы не виделись с конца августа, и встретиться получилось только на новогодних каникулах.

Перехватываю её руку и оттаскиваю подальше от толпы людей, снующих в помещении автовокзала. Подтягиваю вечно сползающую по куртке лямку рюкзака. Не переставая улыбаться, заглядываю в светло-карие глаза Ленки. И так тепло становится. Счастье тягучей патокой растекается по венам.

Снова обнимаемся. Опять хохочем. Мне ужасно не хватало этой стервочки с дурным характером и вечно ищущей приключений на свою пятую точку. А учитывая то, что дружим мы лет с трёх, то и на мою заодно.

– Рассказывай, как тебе в МЧС? – толкает, сплетая наши пальцы и направляясь к выходу, где нас ждёт её отец, дядя Лёва, на своей старенькой Волге.

– Я и так всё тебе рассказываю, – отбиваю с усмешкой, подтянув лямку обратно. – Мы с тобой созваниваемся пять раз в неделю.

– А теперь повтори ещё раз! – требует, повышая тональность.

Выходим на улицу, встречающую нас серым небом и порывистым ветром. Поёжившись, запихиваю свободную руку в карман. В маленьком родном Петрозаводске погода не лучше, чем в огромной, шумной, никогда не останавливающейся Северной столице — Санкт-Петербурге.

Именно туда я поступила в академию МЧС на бюджет. Тётя настаивала на том, чтобы я была курсантом, а не студенткой, но приезжать домой всего два раза в год — слишком тяжело. Хотя и без того первый раз за полгода ступила на родную землю. Зато могу подрабатывать и откладывать деньги на будущее, а заодно и сама о себе заботиться, а не нагружать тётю ещё больше. И что с того, что у курсантов все условия: от проживания до трёхразового питания? В общежитии тоже неплохо. А в еде я непривередливая.

Дядя Лёва встречает у машины с распростёртыми объятиями. Со смехом бросаюсь в них, утонув в его огромной дутой куртке.

– Ну, здравствуй, студентка-спасательница, – искренне говорит он. – Похорошела, светишься вся. Как оно в институте?

– Тяжело. Но очень интересно, – добавляю быстро, заметив его расстроенный взгляд. – Учёбы много. Физнагрузка огромная. Но оно того стоит, честно.

Он забирает у Ленки мою сумку и закидывает в багажник. Забираемся с ней на заднее сиденье Волги. Машина, дребезжа, трогается с места. Расстёгиваю воротник куртки и спрашиваю:

– А вы как? Как тётя Катя и младшие? Как работа? Всё хорошо?

– Это у вас там жизнь бурлит, а у нас всё по старинке, – усмехается, переключая передачи с пугающим, но знакомым треском. – Нина сегодня вечером стол накрывает, всех позвала. Счастливая такая, гордится тобой.

Щёки вспыхивают от удовольствия и похвалы. Я прекрасно знаю, что стала тётиной гордостью. Сама поступила на бюджет в Питер. Могла бы и в Москву, но для меня это слишком далеко.

Ленка, пихнув локтем, кривляется, указывая на мои разрумянившиеся щёки. Отмахиваюсь от неё и продолжаю слушать рассказы дяди Лёвы о работе и младших детях, за долгие годы ставшими мне семьёй. Я же видела, как они все на свет появлялись. Нянчилась с ними. С уроками помогала, постоянно прикрывая Лену, сматывающуюся на свидания.

– Ты, небось, накачалась там. Скоро и Гришку нашего завалишь, – подшучивает мужчина, намекая на их семнадцатилетнего сына, занимающегося боксом.

– Тогда он хоть перестанет мечтать о том, чтобы жениться на тебе, – поддерживает Ленка, подмигивая и вгоняя меня в ещё большую краску.

Гриша, конечно, парень классный, даже если забыть о том, что я старше его на год. Только для меня он не больше, чем младший брат подруги. Да и как можно воспринимать его иначе, когда мы в прямом смысле ходили на один горшок?

Всю дорогу до дома меня пытают расспросами об учёбе, общежитии, чем питаюсь, какие отношения с однокурсниками и преподавателями, какие предметы даются легко, а какие сложно.

– Пока всё легко и понятно, – вещаю, приподняв уголки губ. – Сейчас стандартные предметы в основном проходим. В теории учим оказывать первую помощь пострадавшим, обесточиванию транспорта, как действовать в экстренной ситуации при пожаре или задымлении.

На этих словах две пары глаз впиваются в моё лицо с тревожным интересом. Я лишь пожимаю плечами и качаю головой, отчего хвост обматывает шею. Убираю волосы и расслабленно говорю:

– Не переживайте, всё хорошо. У меня нет никаких проблем с этим. Будь это не так, психолог не допустил бы меня к учёбе.

Лена, поджав губы, опускает глаза. Она знает, как долго и упорно я училась врать и скрывать пирофобию, только бы попасть в МЧС и помогать людям. В крайнем случае стану оператором. Но это только если пойму, что не справлюсь.

Накрываю пальцы подруги и отворачиваюсь к окну. Крепко зажмуриваюсь, вспоминая запах гари, невидящие глаза из-за густого, чёрного, разъедающего лёгкие дыма, мамин крик, когда обвалилась балка. И вой папы после того, как он вынес меня из пылающего дома и вернулся за мамой. Я стояла на улице, с обгоревшей спиной, руками и ногами, прижимаясь к тёте Кате, и ждала, когда увижу родителей. Но увидела лишь две земляные насыпи и деревянные кресты.

***

Квартира встречает теплом, уютом, любовью и запахом шарлотки с лимоном.

Раздеваясь, улыбаюсь во весь рот. Неспеша прохожу по коридору, касаюсь тётиного пуховика. Смотрюсь в небольшое настенное зеркало.

– Я дома, – оповещаю своё сияющее отражение.

Напевая под нос какую-то прицепившуюся мелодию, перебираюсь на кухню. На столе, накрытый белоснежным вафельным полотенцем, стоит ещё тёплый пирог. Жаль только, что тётя не смогла поменяться сменами и встретить меня лично. Но мы встретимся вечером вместе со всеми Измайленко. А пока мне надо принять душ и хоть немного поспать.

Я так нервничала перед возвращением домой, что проворочалась весь вечер, отсчитывая минуты до будильника. С кровати соскочила раньше, чем телефон успел издать хоть звук. Камилла, моя соседка по комнате, только смеялась и шутила, что так можно спешить исключительно к парню. Учитывая то, что она меняет их чаще, чем постельное бельё, её выводы понятны.

Нет, Ками не плохая. Мы подружились. Помогаем друг другу по учёбе. Готовим всегда на двоих. Она из цыганской семьи старой закалки. Учёба — её единственный шанс сбежать от семьи и вынужденного брака. А получив свободу, она, как сама говорит, пустилась во все тяжкие, отрывается, пока есть возможность. Авось, подпорченный товар престарелому жениху не понадобится.

Несмотря на наши прямо противоположные взгляды на жизнь и отношения, Камилла — замечательный друг. Всегда поддержит и поможет. Да и я вижу, что за всей внешней беззаботностью и игривостью скрывается отчаявшаяся девушка, пытающаяся изо всех сил отстоять себя и свои границы.

Стягиваю любимый бежевый свитер, уже немного растянутый, но тёплый и мягкий. Скатываю по ногам утеплённые лосины и захватываю с полки махровый халат и свежее бельё. Засовываю ноги в тапочки с мордами лягушек и невольно смеюсь. Тётя считает это милым. Но не хочет признавать, что я уже выросла. Да я и не против. В пределах дома можно побыть маленькой и неуклюжей любительницей лягушек и котят.

Затыкаю пробку и включаю воду погорячее. Кто бы знал, как я скучала по ванной. В общежитии приходится вставать на час раньше, чтобы принять душ, а не торчать в очереди всё утро, а потом, сломя голову, собираться, нестись на учёбу и молиться, чтобы не опоздать.

Пока набирается моя божественная ванна с лавандовой пеной, ставлю чайник и наливаю в чашку заварку, которую тётя делает сама из собранных в лесу трав и ягод. Нарезаю ещё тёплую шарлотку и с наслаждением откусываю кусочек. Отзваниваюсь Ками и отчитываюсь, что уже дома, добралась без происшествий целой и невредимой.

– Эх, завидую тебе, – вздыхает подруга. – Дома, с семьёй.

Делаю глоток чая, запивая пирог, и выталкиваю:

– Я предлагала тебе поехать со мной. Тётя была бы рада гостям.

– И пропустить новогоднюю вечеринку у Алексеева? Он же сын мэра, Света! И позвал меня лично!

– Ага, знаю я, с какой целью он тебя позвал, – бормочу с набитым ртом и встаю из-за стола, чтобы проверить, сколько воды набралось.

– Тьфу, Свет, ну чего ты всё к одному сводишь? – возмущается Ками, что-то активно пережёвывая. – Я же не какая-то давалка. Захочу — дам. Не захочу — не дам. И тебе пора бы немного раскрепоститься. Хватит быть такой зажатой! Ты хоть целоваться-то умеешь?

Скидываю халат и нижнее бельё, забираюсь в ванную, потому не успеваю ничего ответить, как Камилла уже делает вывод из моего молчания.

– Что, серьёзно? Даже не целовалась ни разу?

– Целовалась, – бурчу под нос. – Один раз.

– Один раз? – фырчит и, судя по звуку, спрыгивает с кровати и начинает мерить шагами комнатушку в общаге. – Как ты с этим живёшь вообще? Всё, решено! Я знаю, чем займусь на каникулах.

– Нет, Ка-а-а-ми-и-и… – стону, закрыв глаза и погрузившись в пену до подбородка.

– Да, Све-е-е-та-а-а! – в тон мне отбивает. Переводит дыхание и шарахает своей «гениальной идеей»: – В общем, я тут пробью, кто на тебя заглядывался, а когда вернёшься, предоставлю тебе список кандидатов.

– Камилла… – выдавливаю обречённо.

– Не спорь, Светик. Всё, я побежала. На связи.

Короткий звук разъединения, тишина в динамике и ощущение захлопнувшейся мышеловки. С этой активистки станется, если по возвращении она устроит мне смотрины кандидатов на «решение застоявшейся проблемы».

Не могу я, как она или Ленка, и что? Принца, конечно, не ищу, но встречаться с кем-то только «чтобы было» тоже не хочется.

Убираю телефон на полочку над раковиной и прикрываю глаза. Этот разговор заносит меня в воспоминания о «принце» и первом поцелуе. Та байкерская вечеринка. Громкая музыка, шумные гости, дым от кальянов, алкоголь рекой, комната, в которой играли в бутылочку. И тот парень с дымчато-голубыми глазами, острыми скулами и красивой улыбкой. Его обещание «вкусно поцеловать». И, о да! Это было не просто вкусно — волшебно.

Правда, утром, когда действие коктейлей выветрилось, я чуть от стыда не сгорела. Он был там с девушкой, а я с таким удовольствием отдавалась поцелую с чужим парнем, что четыре дня отказывалась разговаривать с Ленкой, затащившей меня на ту вечеринку, напоившей и уломавшей на игру.

Провалявшись в воде до полного исчезновения пены, быстро обмываюсь, промываю волосы и наматываю на голову полотенце. Укутываюсь в халат и перебираюсь на любовно заправленный тётей диван. Опускаю голову на мягкую перьевую подушку и вдыхаю запах лавандового кондиционера для белья. Обожаю этот аромат. Закрываю глаза и засыпаю с мыслью, как же хорошо дома, даже не представляя, какие испытания мне приготовила судьба.