– Света, ты должна пойти со мной, – не успеваю возразить, как Ленка уже ныряет в мой шкаф, перебирая немногочисленные платья в достаточно скромном гардеробе. – Это же байкерская тусовка! Там будет много парней! Байкеров, Свет! – припечатывает, словно божественный приказ озвучивает. Выглянув из-за дверцы шкафа, мечтательно вздыхает. – Это тебе не наши тупорылые сопливчики-одноклассники. Взрослые. Крутые. Богатые парни. На мотоциклах, Светик!

Не дожидаясь ответа, скрывается в шкафу, продолжая выкидывать оттуда забракованную одежду. Не делая попыток остановить ураган Елену, подбираю с пола вещи и аккуратно складываю их на кровати. Делаю пару глотков воды, слушая бесконечную болтовню подруги.

Мы обе из самых обычных семей. А если говорить правду — из бедных. Она старшая дочка в многодетной семье. Помимо Ленки, у её родителей ещё шестеро детей. А я — сирота, которую воспитывает тётя с диабетом. Работает она уборщицей в торговом центре и санитаркой в больнице. На лекарства уходит очень много денег, но она всё равно не отказалась от меня, когда погибли родители. Пожар унёс их жизни семь лет назад. А мне на память оставил спину, покрытую уродливыми шрамами, и сильнейшую боязнь огня — пирофобию.

Я стараюсь не вспоминать тот день и всё, что было после. Меня не было на похоронах родителей из-за того, что врачи старались спасти мою кожу. Помню, как в больницу пришла женщина из органов опеки и сказала, что, как только меня полностью вылечат, сразу определят в детский дом. Помню, как плакала тётя, умоляя не забирать племянницу даже на время. Как кричала, что уже собирает документы. И очень хорошо помню интернат. Издевательства детей из-за моего уродства. Там невозможно было спрятать обгоревшую спину — общие спальни, душевые. Они смеялись. Тыкали в меня пальцами. Называли Фредди Крюгером. Мне было всего десять лет. Я была сломлена смертью родителей. Боль не отпускала даже во сне. Я провела там два месяца, но до сих пор с ужасом вспоминаю каждый прожитый в кошмаре день.

У тёти нет ни мужа, ни детей. Всю свою любовь она посвятила мне. За семь лет она купила себе всего девять вещей. Девять! Новые джинсы, потому что старые протёрлись. Пуховик, шапку, шлёпанцы. Она сделала для меня слишком многое, ущемляя себя во всём. Бывали дни, когда притаскивала один из самых дорогих десертов из кафе и говорила, что свою порцию она уже съела. Только со временем я начала понимать, что никогда ничего она не ела. Так же и с одеждой: «У меня всё есть. Куда мне, старой, новые тряпки покупать? А ты растёшь. Ходишь в школу. У тебя выпускной на носу. Ты должна там блистать».

У меня в шкафу висит платье за двенадцать тысяч — вся зарплата тёти за месяц, которое надену всего один раз. Я старалась выбрать что-то подешевле, отлично осознавая нашу финансовую ситуацию, но не могла оторвать взгляда от шифонового облака лавандового цвета. Платье всё в переливающихся камушках, с красивым V-образным вырезом и широкой юбкой, под которую для пышности надевается подъюбник. А ещё оно — трансформер. Вся эта воздушная красота отстёгивается, превращая королевский наряд в «а-ля шлюшка с трассы». Рукава, прикрывающие плечи, тоже снимаются, а под ними тонюсенькие бретельки, дополняющие образ продажной девицы.

И именно его выбирает Ленка.

– Светик, снимай всю эту бурду и готовь косметику. Сегодня мы оторвёмся, – говорит с самодовольной улыбкой.

– Даже не надейся, Лен. Это платье для выпускного. И в том виде, в котором ты предлагаешь его надеть, я в жизни даже из комнаты не выйду, не то что в люди.

– Посмотрим, лапуля, – выбивает, ехидно потирая ладони и наступая на меня.

***

– Плохая идея, Лена. Очень плохая идея, – бормочу, с ужасом поглядывая на десятки крутых двухколёсных «монстров» и их обладателей. Почти все они молодые парни в кожаной одежде. Есть и страшно пугающие мужики, как в американских фильмах. – И зашли две глупые девочки в бар для байкеров. И больше они оттуда не вышли. Из них сделали сексуальных рабынь.

– Светка, перестань нагнетать, – весело стреляет подруга, увлечённо крутя головой и строя глазки всем, кто смотрит в нашу сторону.

О, Господи-Боже-мой, куда мы попали? Тут всем явно за двадцать. И мы — две дурные семнадцатилетки, ищущие приключения на свои пятые точки. Кстати, об этой части тела.

Схватив край подола, тяну вниз шёлковую ткань. Тонкая курточка спасает от дождя, но не от ветра и холода. Капроновые колготки и вовсе не существуют. Ещё и от страха потряхивает. Кажется, что у нас на лбах написано, что мы малолетки, пробравшиеся сюда благодаря тому, что у нашего одноклассника брат — байкер.

Сильнее вцепляюсь в локоть Измайленко и жмусь к ней.

– Светик, спокойно. Если будешь ходить и шарахаться, то нас отсюда в лучшем случае выдворят. А в худшем какой-нибудь добренький дядечка сдаст на руки родителям. Расслабься. Выпей, – предлагает, указывая на стойку и не переставая улыбаться всем и каждому.

Вот бы мне её уверенность и смелость. Боюсь, что, даже выхлестав весь бар, отрублюсь прямо на месте, но так и не расслаблюсь. Мне кажется, что на нас все смотрят. Абсолютно все.

– А у вас напитки платные?! – кричит Ленка бармену, удерживая мою руку.

– Всё для гостей, – улыбается парень из-за стойки. – Чего желаете?

– Лен, мы несовершеннолетние, – шиплю ей в ухо, крепче сдавив пальцы.

– Тут никто не станет спрашивать паспорт, Свет, – толкает беспечно и оборачивается к бармену. – Две «Маргариты». Или нет. Лучше «Пина-колады». А нет, хочу «Секс на пляже».

– Ле-е-е-на! – ною, мечтая просто сбежать отсюда и спрятаться дома, взять в руки книжку и окунуться в волшебный мир любви.

– Ша, трусишка, – шикает подружка, хлопая на парня ресничками. – Сейчас бахнешь коктейльчика, расслабишься, панику отключишь. Потерпи.

Топчусь на месте, нервно оглядывая толпу народа. Постоянно дёргаю платье, стараясь натянуть его как можно ниже.

Внимание привлекает что-то яркое, выделяющееся.

Всматриваюсь туда, не сразу поняв, что там танцует девушка с огненно-рыжими длинными волосами. Я бы за такие душу продала. Светло-русые волосы — кошмар. Бледная моль. А она вся такая яркая, красивая, уверенная в себе. Улыбается, смеётся, танцует так откровенно, изящно.

З — зависть.

Но вдвойне она разгорается, когда вижу, какими глазами на неё смотрит танцующий с ней парень. От его улыбки у меня сердечко ёкает. Никогда не видела таких… принцев.

В смысле, я его не знаю. Или не считаю идеалом красоты. Просто такими рисуют главных героев на обложках книг. Курчавые волосы. Сногсшибательная, яркая улыбка. Открытый взгляд. Острые скулы. Красивое тело.

Стоп, Светочка, отвернись и перестань пялиться. Ты, кажется, хотела смотаться отсюда поскорее.

– Держи! – перекрикивает музыку Лена, суя мне в руки стакан.

От нервов во рту всё пересохло, потому с жадностью всасываю напиток через трубочку. Он обжигает горло, но у меня выходит не закашляться. Поморщившись, отставляю стаканчик на стойку за спиной и продолжаю наблюдать за парочкой на танцполе. Как руки парня сжимают тонкую талию рыженькой девушки. Как её пальцы скачут по его плечам.

Представляю на её месте себя. Хоть один раз хотела бы вот так отдаться веселью. Самозабвенно танцевать, смеяться, флиртовать. Вот особенно с ним. Почувствовать, как он касается кожи, услышать его смех.

Сама не замечаю, как снова беру коктейль и потягиваю из трубочки. Пока не раздаётся характерный звук, знаменующий, что он закончился. Рассеянно смотрю на пустой стакан.

– Ого, Святоша, да ты крута, – смеётся захмелевшая Ленка. Её щёки разрумянились, а глаза заблестели. – Уже всё выдудолила.

Закатываю глаза, давая понять, что ненавижу, когда она так меня называет. Подруга прикрывает рот ладошкой и молит:

– Прости, Светик. Забылась. Ещё по коктейлю?

– Только по одному, – соглашаюсь, понимая, что так просто она не даст мне отсюда слинять.

А потом обнаруживаю себя на танцполе. Скачущую так, будто никто не видит. Природная скованность отступает. Мне легко и свободно. Не смущают трущиеся рядом парни. Мне просто нравится танцевать. И музыка эта нравится. И напитки очень вкусные. И вообще… Класс!!!

Извиваюсь, отходя назад. Вижу отплясывающую Ленку. Внезапно врезаюсь в кого-то. Резко оборачиваюсь, заметив того самого парня, на которого залипала раньше.

– Из… Извините, – лепечу, потупив взгляд.

– Да ничего. Не в чистом поле столкнулись. Бывает.

Его голос такой… такой… глубокий, бархатный.

Несмело поднимаю на него взгляд и едва не тону в дымчатых глазах. Целую секунду он смотрит в ответ, а потом говорит:

– Слушай, малая, ты бы с бухлом притормозила. А ещё лучше домой поехала.

И он… Он… Он просто уходит!

А я чувствую сильнейшее разочарование и обиду.

Малая.

Обнимаю покрытые гусиной кожей плечи. Растираю их ладошками, стараясь восстановить замедлившееся кровообращение. Кусаю от досады губы, убираясь подальше от танцующих людей. Кажется, весь алкоголь в секунду выветривается.

Как ни одевайся и веди себя, мне тут не место. Зря повелась на Ленкины уговоры. Хочу домой. Просто под одеяло. И выплакать обиду. Но сначала ещё один вкусный коктейль.

Осматриваю пространство вокруг и с ужасом понимаю, что потеряла подругу. А у неё в сумке мой телефон. Панически передвигаюсь между телами, расталкивая плечами, судорожно осматриваюсь по сторонам. Подумываю спросить у кого-то, не видели ли они Лену, но вовремя соображаю, насколько все заняты выпивкой, танцами или собой.

– Красавица, потеряла кого?

Меня дёргают за локоть, останавливая суматошную беготню. Передо мной русоволосый молодой человек, лет, наверное, тридцати. Он не кажется пьяным или отмороженным.

– Я тебя тут первый раз вижу. С кем-то приехала?

– Д-да, – от страха зубами стучу. – С подругой. Но она куда-то пропала. Помоги, – с трудом заставляю себя не проговорить «помогите», помня наставления Лены, что тут так не принято, – найти её.

Он хмурится, серьёзно глядя на меня. Удерживает за локоть крепко, но не больно.

– Опиши мне её, – требует, увлекая к стене. У меня глаза в панике округляются, и он толкает: – Пойдём в другую комнату, там тише. И не пугайся так, я таких, как ты, не люблю, – подмигивает, видимо, сочтя это комплиментом. Выводит меня из огромного зала в небольшую пустынную комнату и останавливается, убрав руку. – Если что, я Артём. И это мой дом. Так что не бойся. Опиши мне свою подругу.

– Шатенка. Волосы чуть ниже плеч. Синие джинсы и голубая кофточка. Примерно такого роста, – показываю на десять сантиметров выше себя. – Серые глаза. В ботильонах на небольшом каблуке.

– Давай начистоту. Как вы сюда попали? – отвожу глаза, судорожно вдыхая. – Если хочешь найти подругу, я должен знать, кто её знает.

– Н-никто.

– Охуенно. Пора фейсконтроль на входе ставить, – рычит Артём, но тут же выдыхает и добавляет: – Идём искать. А потом свалите отсюда, и чтобы я вас больше не видел.

– Конечно, – шепчу, потупив взгляд. – Обещаю. Только помоги найти.

Следующие минут двадцать Артём, таская меня за руку между людей, даёт всем описание Лены. И вот, наконец, кто-то говорит: «В игровой». Молодой человек берёт направление к двери, распахивает её, и я тут же вижу Ленку в кругу людей на полу. Она целуется с каким-то парнем. Оторвавшись от него, замечает меня и вскакивает на ноги.

– Светка, ты куда пропала? Я тебя обыскалась.

– Обыскалась? – взвизгиваю на грани истерики. – Ты тут зажимаешься с непонятно кем, а я уже извелась вся, – шиплю, стараясь утащить Измайленко, но она упирается. – Лена, поехали домой, умоляю.

– Светик, один круг ещё. Прошу, – складывает ладони в мольбе, скорчив мордочку всем известного кота.

– Лена…

Но не успеваю закончить, как заходит тот самый курчавый парень с рыжей девушкой. Они садятся в круг. И я сама не понимаю, что со мной происходит. Сердце ухает в пятки, а пальцы начинают дрожать ещё больше. Проскальзываю взглядом по парню и резко отвожу глаза, столкнувшись с его.

И я понимаю, что не хочу уходить. Я хочу остаться.

Обречённо вздохнув, киваю подруге и сажусь на освободившееся место. Рядом с Артёмом, который о нас и думать забыл.

Мы с тем парнем оказываемся напротив друг друга. Постоянно поглядываю на него из-под ресниц, но меня для него словно не существует. И становится втройне обидно. Поэтому, когда он крутит бутылку, и та указывает горлышком на меня, я ни секунды не сомневаюсь. Опускаю ладони на ковёр, встав на четвереньки, и закрываю глаза. Его губы, горячие и мягкие, поглощают мои. Сминают их. И вот точно неожиданно их касается язык, а затем и шёпот:

– Не бойся, скромняшка, не съем. Но очень вкусно поцелую. Открой ротик и впусти меня.

И я подчиняюсь, ещё не догадываясь, что мой первый поцелуй, принёсший с собой эйфорию, дрожь и мурашки, обернётся очень и очень плохо.