Три дня. Три дня мы с Малой встречаемся. И столько же знакомы. А мне кажется, что всю жизнь её знаю. Мне с ней проще, чем с родными братьями. С ней легко, свободно и уютно. Меня вставляет её постоянная стеснительность и красные ушки. Я прусь, когда она, преодолевая себя, смелеет и сама лезет целоваться, обнимает или просто смотрит в глаза. Я надышаться рядом с ней не могу! Мне хочется её постоянно трогать, слышать её голос или даже всего лишь видеть, как она улыбается.

Не стараюсь отрицать, что влюбился. Вот так вот, прям с первого взгляда. По горькому опыту братьев и сестры знаю — не пройдёт. Я нашёл своюту самую.И пускай маленькая, глупенькая, трусливая, с несправедливо заниженной самооценкой, в ужасных шмотках цвета дерьма — неважно. Макс и Андрюха до последнего отрицали, что встретили свою половинку. А я сразу понял и принял — моя. И хочу с ней… тупо навсегда. Её место в моём сердце.

В эти дни я стал чаще улыбаться. Да чего уж там? Я постоянно лыблюсь так, что рожа трещит. Мне стало проще находиться рядом с близнецом, появились ресурсы поддерживать его, самому не сдаваться и не давать заглохнуть ему.

Максу на моё охеренительное настроение — с высокой колокольни. У него своя драма. Он не говорит, но я и без того понимаю, что дело не в том, что есть риск никогда не встать на ноги. Майя. Брат заявляет, что ничего не хочет о ней слышать. Но когда я рассказываю, он отворачивается и слушает. Вчера даже улыбнулся, когда я в красках расписывал, с каким удовольствием Лисица хомячит слойки с вишней и какими матами кроет больничную еду.

Майя, что удивительно, заметила, что я «не выгляжу, как кусман унылого дерьма, завёрнутого в обёртку с улыбками и словами поддержки». Это прям дословно.

А мне просто… охуеть, как хорошо. Особенно сейчас, когда Малая на всех парах несётся ко мне, сияя яркой улыбкой. С разбегу влетает в тело, заставляя отступить на пару шагов. Обхватывает за шею и поднимается на носочки, чтобы получить долгий, но сухой поцелуй — после нашей вчерашней прогулки у обоих губы покрасневшие, припухшие и потрескавшиеся.

– Привет, – ещё ярче улыбается.

– Привет, красота, – отвечаю тем же.

И зависаем с растянутыми от уха до уха улыбками. У нас так часто бывает — столько всего хочется сказать, а слов не находится. Потому касаюсь её улыбки своей и хриплю:

– Поехали?

Света кивает, но буквально за секунду меняется в лице. На нём отражается серьёзность и лёгкий страх.

– Никит, я должна тебе кое-что сказать. Только не злись, ладно?

Не даю себе раскрутить мысль, что сегодня Малая останется на всю ночь в доме своих друзей, с этим быдлом вкачанным. Прикусив изнутри щёку и прищурившись, стараюсь сдержаться, чтобы не сорваться на неё.

Принцесса опускает глаза, дёргая туда-сюда собачку на моей куртке, и лепечет:

– Сразу скажу, что никогда тебе не врала. Помнишь, ты спросил тогда в машине, есть ли мне восемнадцать? – сосредоточенно опускаю голову, не отрывая взгляда от её лица. – И Лена сказала, что нет. Так вот, она соврала. А я потом сказала, что восемнадцать мне только исполнилось, – резко вскидывает голову, облизывает пересохшие, видимо на нервах, губы.

– Только не говори, что тебе шестнадцать или пятнадцать. Принцесса, я столько не выживу, – давлю с лыбой, стараясь разрядить обстановку, а самому ваще не весело.

– Нет, Никита, – привстаёт на носочки, схватившись за мои плечи. – День рождения у меня на самом деле весной. Двадцатого марта, если точнее.

– То есть, мечтать мне о тебе не так уж и долго?

Малая убито вздыхает и трясёт волосами.

– Нет, ты не понял. Только пообещай, что не станешь торопить меня.

– Свет, говори уже, пока я себе не напридумывал хрен знает что, – требую, сдвинув брови к переносице.

– В общем… в марте мне исполнится девятнадцать.

– А теперь ещё раз уточню, чтобы убедиться, что всё правильно понял, – выбиваю с концентрацией на собственных ощущениях и реакциях Светы. – У тебя день рождения двадцатого марта, и сейчас тебе восемнадцать с половиной? – кусая губы, кивает, но глаз не отводит. – И ты всё это время врала, что день рождения был недавно?

– Я не врала, Никита. Лена сказала. Ты поверил. Я просто… не отрицала, потому что… Потому…

– Боялась, что в таком случае для меня спадёт запрет, и я сразу полезу тебе в трусы, – заканчиваю за неё угрюмо.

Малая покрывается красными пятнами и уныло опускается на землю, свесив голову. Не поднимая глаз, трещит:

– Ты с первого дня обозначил свою позицию. Я только начинаю тебя узнавать. Да, мне было страшно говорить правду. Я же вижу, как ты на меня смотришь. А я не могу…

– Так всё, цыц, – шикаю, крепко её обнимая. Фиксирую за затылок и лопатки, потирая пальцами голову. – Какая ж ты ещё всё-таки маленькая, Свет. Я же не стану тебя насиловать, раз не такая мелкая, как я думал. А за подобные мысли…

С размахом опускаю ладонь на её задницу. Малая подпрыгивает, одновременно взвизгнув. Бросает на меня одновременно гневный и слезливый взгляд, вызывая приступ смеха.

– Кажется, мы уже выяснили, что я не маленькая, чтобы бить меня по попе, – сечёт, не переставая краснеть.

– Правильно. А взрослые девочки получают вот так.

Ещё раз смачно припечатав её по ягодице, растопыриваю пятерню и сжимаю, подтолкнув на себя. Проверяю границы, да. Малая, как всегда, смущена, немного злая, но не требует отпустить. Наклонившись, завладеваю её губами.

Помогаю ей забраться в машину, недовольно поморщившись, когда коротенькая курточка задирается. Достаю из багажника пару пакетов и, заняв водительское кресло, протягиваю ей со словами:

– И даже не вздумай отказываться. Это подарок на Новый год, и мне будет очень приятно, если ты его примешь. Я смотреть не могу на эту короткую хрень, – дёргаю пальцами край куртки.

– Я не могу, – выдавливает, сталкивая пакеты обратно мне.

– Све-е-е-ет, – стону, устало прикрыв глаза. – Я же тебе не дизайнерский шмот купил. И даже не брендовый. Обычные вещи. Проявление заботы. Принцесса, ну прошу тебя, возьми. Я хочу подарить тебе вещи, которые согреют тебя и подчеркнут твою красоту. Прошу, маленькая моя, не обижай меня. Я старался, выбирал, – корчу самую невинную морду, на которую вообще способен, ресницами ещё хлопаю, уговаривая.

Малая наконец сдаётся и заглядывает в пакеты. Достаёт тот самый бежевый пуховик, а вот шапка и шарф распиханы по карманам, чтобы не увидела раньше времени.

– Померишь? – спрашиваю приглушённо.

Она без слов выходит из «Паджерика», стягивает свою куртку и надевает новую. И прямо на глазах меняется, становится ярче, нежнее. Улыбается и одними губами говорит:

– Спасибо.

А я тупо счастлив, что ей нравится. Вот содержимое остальных пакетов восторга у неё не вызывает вообще никак.

– Я не возьму, даже не проси, – обрубает, впихивая мне упаковки с красивым малиновым платьем с рюшами, кофточкой зелёно-голубого цвета с камешками и тёплым пушистым свитером.

– Окей.

Открываю дверь, бросаю пакеты на землю и трогаю машину с места. Малая сразу вскидывается, оборачивается, глядя, как мы отдаляемся.

– Что ты делаешь, Никита?! Зачем?! – кричит, едва не плача.

– В магазин обратно не понесу. Раз тебе не надо, пусть на хуй бомжи носят.

– Никита, вернись!

– Нет, Света, – отсекаю агрессивно, продолжая давить на газ. – Раз ты такая вся гордая, давай уж до конца.

– Не будь таким! – выкрикивает и закрывает лицо ладонями, одновременно отворачиваясь.

– Блять, – рявкаю беззвучно, перестраиваясь для разворота.

Всё же переборщил. Но она, сука, капец как вывела из себя.

Торможу на том же месте, забираю шмот и закидываю назад. Малая тем временем выпрыгивает из тачки и, не глядя на меня, бормочет:

– Я лучше домой пойду. Ты всё равно злишься. И у меня настроения никакого. Спасибо за подарки.

Всё так же не удостаивая вниманием, обходит меня, забирает пакеты и бредёт к подъезду. У меня в венах кровь аж потрескивает от бешенства. Вот вам, блять, и погуляли. Теперь совсем настроя праздничного нет. Да и Малая, верняк, рыдать сейчас будет.

– Свет, – окликаю, быстро догоняя. Она оборачивается, остановившись. Выхватываю у неё пакеты, второй рукой подгребая девочку к себе. – Извини, – целую в лоб, в висок, в щёку. – Меня всклинило твоё упрямство. А я всего-навсего хотел купить тебе несколько вещей, видеть тебя в них. Я же понимаю, что с деньгами у вас туго, а у меня с этим проблем нет. Что плохого в том, чтобы я тратил бабки на свою девушку? Вот скажи мне, а? Что в этом плохого? – ненароком перехожу на рык. Перевожу дыхание и смягчаю тональность, поймав её влажный взгляд. – Это всего лишь одежда. Нужные вещи, а не бессмысленная хрень. Если не хочешь брать, отдай кому-то, выкинь, мне по херу. Но обратно я их не заберу.

– Я тебя услышала, – шепчет, сдвигаясь назад. – Отнесу это домой, и поедем, куда собирались.

Её улыбка вымученная, слабая и совсем неискренняя. И я понятия не имею, что ещё сказать или сделать. Остаётся только отпустить её, перекурить и привести мозги и нервы в порядок.

Сигарету скуриваю за пару минут. За ней ещё одну, ощущая, как дым въедается в лёгкие. Знаю, что Принцессе это не нравится, но бросать не собираюсь даже ради неё.

Когда и через десять минут она не выходит, возвращаюсь к подъезду. Но не успеваю открыть дверь, как показывается Малая. В новых светло-синих джинсах, том самом свитере, пуховике, шарфе, шапке и кожаных ботинках с натуральным мехом. В руках перчатки с кроликом. Неуверенно прокручивается вокруг своей оси, всё так же измученно улыбаясь.

– С размером угадал? – спрашиваю прохладно.

– Угадал, – не теплее моего отзывается. Нерешительно подходит и кладёт ладошки на грудь, зацепив мой взгляд. – Я не хотела обижать тебя. Но и ты меня пойми, Никита. Для меня непривычно принимать подарки. К тому же, дорогие. Тс-с-с, – прикладывает пальцы к моим губам, запечатывая рот, который и раскрыть не успеваю. –Для тебя это немного, а для меня — да. И мне… трудно.

– Принцесса, – сжимаю её руку и целую ладонь, – это подарок на праздник. И на другие я тоже буду тебе покупать. И если что-то захочешь — только скажи. Мне больше некого баловать, кроме племянника, но его родители и бабушка с дедушкой и без меня отлично справляются. Подари мне эту маленькую радость. Я хочу видеть, как ты улыбаешься, а не грустишь. Не делай мою жизнь ещё сложнее.

Да, я ей немного манипулирую, разгадав её истинный характер и отзывчивость. Она не откажется. А вот золотой браслет может не принять, но я позже придумаю, как его преподнести, чтобы не смогла отказаться.

– У тебя сложная жизнь, потому что ты сложный человек, – замечает прагматично, чмокнув в подбородок. – Так куда едем?

– Сюрприз, – лыблюсь уже от души.

Пока едем к месту назначения, поглядываю на Малую, осознавая, что она совсем не такая лёгкая и мягкая, какой казалась изначально. Застенчивая — да. Робкая — на все сто. А ещё гордая с перебором, иногда колючая и обидчивая, и совсем не глупая. А самое важное то, что могу позволить себе немного больше. Торопиться, естественно, не стану, иначе напугаю. Но запрет на возраст спал. Хотя всё же уточняю:

– Принцесса, а покажи-ка мне паспорт. Тебе точно почти девятнадцать?

– А вот думай, как хочешь, но паспорт я тебе не покажу, – показывает язык, а глаза вспыхивают серебряными звёздочками.

– Без ножа режешь, зараза, – цежу, медленно ведя ладонью от коленки выше по внутренней стороне. Сжимает ноги, лишь когда почти добираюсь до стыка. Вскидываю бровь и толкаю: – Взрослых девочек можно так трогать.

Краснеет вся, ушки яркие. Уф, красота какая.

– Мы же договорились, что ты… не… Что…

– Всё, всё, Свет, расслабься. Не мацаю тебя. А ты постарайся не зажиматься так сильно.

Кивает, опустив глаза и сдавив руки между бёдер. Легко считываю невербальное возбуждение по её жестам. Впрочем, она обо всём забывает, увидев, куда её привёз.

– Каток, – выдыхает заворожённо, намертво вцепившись в мою руку. – Как ты узнал? – рывком оказывается передо мной, аж сверкает вся.

– Узнал что? – заламываю бровь, но удивляюсь искренне. Отслеживаю, как провожает горящим взглядом катающихся, и понимаю: – Любишь коньки?

– Очень. Спасибо, Никит. Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, – тарахтит, зацеловывая всё лицо.

Хохочу, заражаясь её энергией и воодушевлением. Вот что делает мою Принцессу счастливой. Мелочь, стоимостью в пятьсот рублей с арендой коньков.

– Ты умеешь кататься? – спрашивает Малая, ловко зашнуровывая ботинок.

– Слабо. Но, надеюсь, морду не расшибу, а то предки решат, что подрался.

– Часто дерёшься? – интересуется, но видно, что разнервничалась сразу.

– Раньше — да. Сейчас — уже нет. Раньше нас с Максом вообще сложно было назвать адекватными. Но, как ты понимаешь, некоторые события кардинально меняют людей и восприятие. Я вырос из драк и глупостей в тот день, когда мне позвонили и сказали, что брат разбился. Даже не сообщили, жив он или нет.

Зажмуриваюсь, вспоминая тот звонок. Как меня трухануло. Как выбежал из больницы, где ждал окончание операции Майи, и взвыл. Никогда прежде я не испытывал подобной боли и отчаяния, как в тот день.

Чувствую, как прохладные пальцы касаются головы и тянут вперёд. Легко поддаюсь, утыкаясь носом в холодную ткань и вдыхая свежий аромат её волос, усиленный морозом.

– Никита, всё обошлось. Твой брат жив — это главное. И всё остальное обязательно наладится, надо только верить.

Сгребаю Малую в охапку, сдавливая до хрипа, и выталкиваю:

– Ты только будь со мной, Свет. Мне дышится легче, когда ты рядом.

– Я с тобой, Никита, – опускается на корточки, оборачивает ладошками щёки и смотрит в глаза. – Я. С. Тобой.