Когда вечер подходит к концу, я выдыхаю с облегчением. Не сказать, что Измайленко сильно напирали, но было немного не по себе. Надо отдать Никите должное — он вёл себя безупречно. Ни одного лишнего жеста, взгляда или слова. Вписался на все двести. Никто и подумать не мог, что парень, сидящий перед ними, ездит на внедорожнике, в кармане у него последняя модель «Яблока», а сам он сын местного монополиста в сфере строительства. Да, Лена немного погуглила (уж не знаю, как она узнала его фамилию), но, прежде чем уйти, шепнула мне на ушко, чтобы я не упускала такого жениха.

И смешно, и грустно от этого. Разница в статусе теперь стала колоссальной, а не просто ощутимой и дискомфортной.

Тем не менее, Ник с удовольствием ел обычную еду, хвалил тётин холодец и овощную запеканку с фаршем, приготовленную тётей Катей. Ничем не показал брезгливости или неприязни. Разве что пару раз сцеплялся с Гришкой словами, когда тот пытался на чём-то его подловить или ткнуть носом в то, что я с ним с детства знакома, а Никита взялся из ниоткуда.

Стою в дверях, провожая гостей. Обнимаю поочерёдно младших, они все целуют в щёку. Гришу держу на расстоянии, слегка приобняв за плечи. Он хмурится, мрачный весь. Мне опять неловко, что накричала на него, как на нашкодившего школьника, а не на молодого мужчину — на вид он именно такой. Только горячное поведение и выдаёт его возраст.

– А этот чё не валит? – шипит, кивая в сторону кухни, где Никита помогает тёте с посудой.

Да, он вызвался помочь с уборкой! А точнее сказать — бескомпромиссно заявил, что для двух хрупких женщин тут слишком много работы. Впервые видела, чтобы тётя Нина заливалась румянцем и смущённо отводила глаза! Говорю же: не парень — сплошная харизма, намешанная с обаянием, спокойствием, настойчивостью и улыбками.

– Этого, – цежу сквозь зубы, глядя Измайленко в глаза, – зовут Никита. И не переживай, он тоже сейчас уедет, хотя это и не твоё дело.

– Свет, ну как же так? – вдруг начинает хныкать Гришка. – Мы столько лет знакомы. Я думал, что ты сейчас в Питере нагуляешься, поймёшь, что я самый лучший, а ты…

– Гриш, вот что мне с тобой делать? – развожу руками, тяжело вздохнув. – Я никогда не давала ни тебе, ни твоим родным ни повода, ни намёка. Я люблю тебя как брата, пойми уже.

– А его? – бросает враз сменившимися на агрессию интонациями.

– Тебя это не касается, – раздаётся за спиной спокойный, но будто холодный и острый, как ледяная глыба, голос. Никита закидывает руку мне на плечи, собственническим жестом показывая, что я вроде бы как сделала выбор. – Если бы она хотела что-то с тобой, Григорий, – и так имя продавливает, что жутко становится, – меня бы тут не было. Ты уж прости, но человек — существо социальное, предрасположенное к выбору наиболее перспективного кандидата.

– Ты меня сейчас кем назвал? – рычит Гриша.

Я вклиниваюсь между парнями, упираясь ладонями в грудь Измайленко.

– Я ничего такого не имел в виду, Григорий. Простым языком — девушка имеет право решить, кто ей больше нравится, вне зависимости от социального статуса и размера кошелька. Если бы я не нравился Свете, она бы не стала со мной общаться, будь я хоть миллиардером, хоть президентом.

– Слышь ты, чмо…

– Я не…

– Хватит уже! – выкрикиваю, поворачиваясь к Нику. – Тебе тоже лучше уйти. Прямо сейчас.

Он округляет глаза и втягивает носом воздух. Переводит взгляд с моего лица на Гришкино и возвращает обратно.

– Уйду. Через пять минут. Надо поговорить.

– Я его подожду, – вставляет Измайленко.

– Гриша, иди уже! – не выдерживаю я, рывком прокручиваюсь и слегка толкаю его к двери. – У нас ничего не было и не будет. Прекрати строить иллюзии и вмешиваться в мою жизнь!

Он отводит глаза и, скорчив обиженную гримасу, ещё раз жёстко смотрит на Никиту. Тот выдерживает контакт с ледяным презрением. Наконец, за последним из семьи Измайленко захлопывается дверь. Я закрываю глаза и устало вздыхаю. Кажется, что не семейный ужин пережила, а на ринге против тяжеловеса двадцать раундов выстояла.

Ник внаглую обнимает поверх плеч и прижимается к спине. Оттолкнуть бы его, дать понять, что я не какой-то трофей, который получит самый борзый, умный или богатый, да сил нет.

– Зачем ты так? – шепчу, прикрыв глаза и откинувшись ему на грудь.

– Свет, ты прости, но он меня выбесил. Я уже говорил, что не так давно изменился, некоторые события повлияли. Но я никогда не был пай-мальчиком. Ты не представляешь, чего мне стоило сдержаться и не дать ему по роже. Детей, конечно, не бью, но этот… шкаф ведёт себя так, будто…

– Никита, остановись, – требую приглушённо. – Считай, что ты говоришь о члене моей семьи.

– Семьи с претензией на большее, – ворчит, напрягаясь.

– Хватит, – рыкаю, выпрямляясь и избавляясь от его дурманящей близости. – Тебе действительно стоит уйти.

– Да, пожалуй, стоит, – соглашается, кивнув. – Принцесса, ты не обижайся только, окей? И завтра… всё в силе?

Отказаться бы. Понятное дело, что его сегодняшнее поведение — вершина айсберга. Как, в общем-то, и всё, что он мне демонстрирует. Даже в том, как он обнимал перед Гришей, легко считывается эгоизм и чувство собственничества. Смогу ли я быть с таким человеком?

– Свет, – напоминает о себе недопринц, вынуждая поднять на него глаза. Он реально выглядит расстроенным. Серьёзный, напряжённый. – Я научусь вести себя с тобой правильно, обещаю. Это не делается за один день. Только не отказывай мне, прошу, – в голосе проскальзывает мольба, а глаза такие… грустные, что я невольно поддаюсь ему и шагаю вперёд — прямо в его объятия. – Моя хорошая девочка, – шепчет Ник, укладывая подбородок на мою макушку.

– Точно ни одного шанса у Гришки, – смеётся тётя, выходя в коридор.

Я отшатываюсь от Никиты, покрываясь красными пятнами. Судорожно метаюсь взглядом по пространству, не зная, куда деть глаза. Мне жутко неуютно от того, что представила его другом, а сама тут…

– И я всё для этого сделаю, – просто говорит Ник, настойчиво поймав моё запястье и притянув к себе.

– Интересный ты парень, Никита, – без улыбки произносит тётя, сдвинув вместе брови. – Ты имей в виду, если Светочку обидишь, я тебе этого никогда не прощу. Она — всё, что у меня осталось, – добавляет со слезами в голосе.

У меня уши вдруг закладывает, и не разбираю, что отвечает Ник. Но тётя мягко улыбается и уходит, а он обнимает меня крепче. Проводит ладонью по спине и останавливается на голых лопатках.

– Можно личный вопрос? – спрашивает приглушённо.

– Какой? – отстранившись, смотрю ему в глаза.

Он оглядывается на шум посуды в кухне.

– Давай выйдем, ладно? В машине посидим. Если не боишься, конечно, – добавляет с озорной улыбкой.

Сердечко ёкает от предвкушения чего-то, хотя уши от смущения подпекает. Улыбка рыцаря становится шире. Он проводит по кромке пальцами и шепчет:

– Обожаю.

– Да оставь ты мои уши в покое, – шикаю, пытаясь казаться злой, но у Никиты лишь смех вызываю.

– Не могу, Принцесса, ты уж прости. Ну, так что, боишься?

Набираю полные лёгкие воздуха и снимаю с крючка пуховик. Ник забирает его и разворачивает, помогая надеть. Крутит меня как куклу и застёгивает молнию до самого подбородка.

– И сапоги обуй, – кивает на мои домашние тапочки с, боже мой, лягушками.

– Вот позорище, – бормочу, пряча глаза.

– Тебе идёт, – подмигивает он. – Только цветовая гамма страдает, но это ничего, ты всё равно красавица.

Нет, я от его комплиментов точно воспламенюсь.

Пока стараюсь не устроить пожар, парень заводит с брелока машину и одевается.

– Тёть, я скоро вернусь! – кричу, взявшись за ручку.

Она выходит из кухни и так на Никиту смотрит, что у меня мурашки.

– Куда вы собрались?

– Вниз, – отвечает Ник беспечно. – Поговорим. Не переживайте, Света двор не покинет. Если хотите, скину ей на телефон номер и марку машины и паспортные данные? – предлагает с обезоруживающей улыбкой. – Мы ненадолго, честное слово.

– Света у меня девочка осознанная, так что я не переживаю. Только телефон возьми, – протягивает мой видавший виды смартфон.

Закидываю его в карман. Никита открывает дверь и пропускает меня вперёд. Попрощавшись с тётей и отвесив ей пару комплиментов, выходит следом и берёт меня за руку.

Сказать бы, что я могу спуститься сама, но так приятно, когда его ладонь сжимает мою.

Точно так же он выпускает меня из подъезда, и я невольно ёжусь — к ночи температура упала ещё градусов на десять. Ник быстро шагает к припаркованной у соседнего подъезда машине. Я с трудом поспеваю за ним. Он распахивает пассажирскую дверь и помогает забраться в салон. Сам оббегает капот и занимает место водителя. Добавляет градусов печке и включает обогрев сидений. И смотрит на меня. Пристально. Внимательно. Я бы даже сказала, что его взгляд осязаем. Опускаю голову и сминаю пальцами юбку. То ли от жара печки, то ли от Ника, но мне становится невыносимо жарко. Настолько, что расстёгиваю куртку и кусаю губы.

– Зачем ты меня позвал? – лепечу, не поднимая глаз.

– Извини за вопрос, но где твои родители?

Меня словно в грудь кулаком ударили. Мощно и болезненно. Не знаю почему, но от него это воспринимается больнее, чем от других. Резко отворачиваюсь к окну и, часто моргая, стараюсь не разреветься.

– Свет, – Никита кладёт руку мне на плечо, слегка сдавливает и тянет на себя, безмолвно прося повернуться.

Быстро смаргиваю накатившие слёзы и выпаливаю едва слышно:

– Погибли в пожаре, когда мне было десять. Только мы с тётей…

– Блять, – бросает Ник зло и обнимает. – Свет, блять, прости. Не надо было лезть.

– Ничего, – выдыхаю ему в шею. – Я уже смирилась. Не знаю, почему сейчас расклеилась.

– И как вы… справляетесь вдвоём?

– Нормально, – приподнимаю плечи, скребя ногтем звенья молнии на его куртке. – У нас правда всё хорошо.

– Если помощь какая нужна, ты только скажи. Двум женщинам вдвоём верняк сложно приходится. Ты не стесняйся, я помогу.

– Никита, – перебиваю, осторожно сбрасывая его руки и поднимая взгляд к лицу, – нам ничего не надо. Если какая-то физическая помощь нужна, то дядя Лёва или Гриша сделают.

Мы замолкаем. Ник пару раз открывает рот, но так и не произносит то, что собирался. Мы слишком мало знакомы, чтобы он предложил мне денег. Да и я вряд ли взяла бы, даже будь это не так. Не знаю, нравится ли мне такого рода забота или нет. Но вот обиду ощущаю очень явно. Неприятно ему было у нас находиться. Заметил, что небогато живём, вот и поднял эту тему.

– Я пойду, – бросаю, хватаясь за ручку, но она не поддаётся.

Округлив глаза, поворачиваюсь к недопринцу. Он сидит, опустив голову, но на скулах заметны напряжённые желваки. Сглотнув, глядит в упор и выбивает:

– Обидел, да?

– Нет, что ты…

– Правду, Свет. Ты обиделась?

– Да нет же! – только лгу я отвратительно, пусть и стараюсь держать хорошую мину при плохой игре. – Не хочу, чтобы тётя переживала.

– Я не предлагаю деньги, просто говорю: если будет необходимость, можешь на меня рассчитывать.

– Больше не приходи ко мне, Никита, – прошу сдавленно, но уверенно. – Не получится ничего. Пусть мы и небогатые, но гордые. А мы с тобой слишком разные. Не стоило приглашать тебя…

– Света, мать твою, заткнись! – рявкает, сжав кулаки.

Я дёргаюсь от него подальше, вжимаюсь в дверь. Мне становится по-настоящему страшно. Взрослый, разозлённый парень при бабках и я — испуганная, закомплексованная девочка, заперты в тесном пространстве салона его же машины.

Он отводит голову назад, глубоко дышит ртом, постепенно успокаиваясь. Медленно возвращается в исходное положение и даже кажется безразличным, если бы не расширенные зрачки и частое, рваное дыхание.

– Не говори больше о разнице, Света. Деньги, какая-то власть, слава — пыль. Сегодня они есть, а завтра нет. Можно потерять всё в один день. Никакие бабки не спасут человеческую жизнь или любовь. Они не вызовут симпатию, а только корыстный интерес, – трёт переносицу пальцами обеих рук, затем растирает щёки, проводит по вискам и сжимает их на затылке. – Мне жаль, что так вышло. Ты неправильно меня поняла, я сорвался. Прости. Но это всё, – очерчивает взмахом руки салон машины, свою одежду, – просто есть. Благодаря родителям, да. И старшему брату. Я не отказываюсь. Мы никогда не жили бедно, но отцовская фирма раскрутилась до таких высот всего года два-три назад, и то благодаря Андрюхе, – переводит дыхание и поясняет: – Мой старший брат. Меня не смущает разница. Ты сама себя накручиваешь.

– Я не… – лепечу, стараясь оправдаться, но Ник снова перебивает:

– Я и утром заметил, и вечером, как тебе было неловко, когда я зашёл в квартиру. Принцесса, глупая, мне нравишься ты. Вот прям с первого взгляда. А когда ты полезла спасать мальчика, я, наверное, успел в тебя влюбиться. В человека. В смелую девушку.

Сердце быстро-быстро колотится. Я бы хотела сказать, что нельзя влюбиться так быстро, если бы сама не втюрилась с первого же взгляда.

– Сложно всё это, понимаю, но постарайся не зацикливаться на положении в обществе и прочей хрени. Я — обычный парень, и это всё, что ты должна обо мне сейчас знать. Давай начнём всё сначала. Перезагрузимся.

Он протягивает мне руку, перевёрнутую вверх ладонью. Сомневаюсь ровно секунду, прежде чем вложить в неё свою. Ник ненастойчиво тянет к себе, и я поддаюсь. Он кладёт вторую кисть мне сзади на шею и сам придвигается. Выдыхает на губы и шепчет:

– Дашь мне шанс?

Я подтягиваюсь к нему и несмело поднимаю ладонь на плечо. Провожу по шее и пробираюсь в волосы. Никита прикрывает глаза. Я тоже. Наши губы встречаются, это происходит само собой. Естественно. Я слегка приоткрываю рот, и его язык ныряет внутрь и облизывает мой. Голова кругом от второго настоящего поцелуя, по всем меркам оказавшегося даже лучше первого.