Я видел, как он целовал её.

В столовой. При всех. При мне. Его рука на её талии — собственническая, уверенная. Его губы на её губах — медленно, глубоко, демонстративно. Она ответила. Не отстранилась. Не ударила. Ответила. Её руки легли на его плечи, её тело прижалось к его телу, её глаза закрылись — как когда-то закрывались для меня.

Я сидел за столиком у окна и смотрел. Стакан с кофе в моей руке дрогнул. Пальцы сжались сами собой — я не контролировал. Стекло хрустнуло. Тонкая трещина побежала по стенке. Горячая жидкость потекла по пальцам, обожгла кожу. Я даже не почувствовал. Всё, что я чувствовал, — это как внутри что-то рвётся. Медленно. Беззвучно. Как старая ткань, которую тянут в разные стороны.

Диман что-то говорил. Его голос доносился откуда-то издалека, как сквозь толщу воды. Я не слышал. Не мог слышать. Весь мир сузился до одной картинки: Макс Орлов целует Асю. Мою Асю. Мою Чёртовку. Мою женщину. А она позволяет.

— Воронов. — Диман тронул меня за плечо. — Ты слышишь меня?

— Да.

— Стакан разбил.

Я опустил глаза. По пальцам текла кровь — маленький порез от осколка. Кофе смешался с кровью, превратился в бурую жижу на белой скатерти. Я разжал ладонь. Осколки упали на стол.

— Куплю новый.

— Да плевать на стакан! Ты как?

— Нормально.

— Ты не нормально. Ты бледный как смерть и только что раздавил стеклянный стакан голой рукой. Пойдём, выйдем.

— Я сказал — нормально.

Я встал. Вытер руку салфеткой. Пореза был неглубоким — кровь уже останавливалась. Я посмотрел на них. Макс что-то шептал ей на ухо. Она улыбалась. Улыбалась ему. Не мне.

— Пойдём, — сказал Диман настойчивее. — Тебе нужно проветриться.

Я позволил увести себя из столовой. Мы вышли в коридор. Студенты сновали мимо. Кто-то косился на мою руку в крови. Я не обращал внимания.

— Ты должен что-то делать, — сказал Диман. — Так нельзя.

— Что делать? Подойти и дать ему в морду при ней? Она этого и ждёт. Она проверяет меня.

— Может, и проверяет. А может, ей просто нравится с ним. Ты думал об этом?

Я резко остановился. Повернулся к нему.

— Нет. Не нравится. Я знаю её. Я видел её глаза. Она всё ещё моя. Просто хочет наказать.

— За что?

— За всё. За ту ночь. За то, что трахал другую. За «игрушку». За полгода молчания.

— А ты? Ты хочешь её наказать? За Макса?

Я задумался. Хотел ли я наказать её? Да. Хотел. За то, что она с ним. За то, что позволяет ему касаться себя. За то, что целует его при мне. Но больше всего я хотел просто вернуть её. Любой ценой.

— Я хочу её, — сказал я. — Не наказать. Вернуть.

— Тогда не срывайся. Она смотрит. Она оценивает. Если ты сорвёшься — ты проиграешь.

— Я не сорвусь.

— Уже сорвался. Стакан разбил.

— Это не срыв. Это... тренировка.

Диман усмехнулся.

— Ну-ну.

До вечера я держался из последних сил.

Поехал в зал. Бил грушу. Потом ещё одну. Игнат Петрович смотрел молча, но когда я сорвал бинты и начал лупить голыми кулаками, он остановил меня.

— Хватит. Руки убьёшь.

— Мне нужно.

— Нужно — бей в перчатках. Или на ринге. А так ты просто калечишь себя.

Я остановился. Опустил руки. Костяшки были разбиты в кровь. Боль пульсировала, но хотя бы отвлекала.

— Она с другим, — сказал я. — С Орловым.

— Знаю. Диман рассказал.

— И что мне делать?

— Ждать. Или бороться. Но не так. — Игнат кивнул на мои руки. — Кулаками ты проблему не решишь. Она не груша. Она женщина.

— Она не просто женщина.

— Знаю. Она — твоя женщина. Но если ты будешь калечить себя каждый раз, когда ревнуешь, ты долго не протянешь.

Я вытер пот полотенцем. Игнат был прав. Но я не знал другого способа. Я всегда решал проблемы силой. А сейчас сила была бесполезна.

В десять вечера я сорвался.

Клуб «Platinum» встретил меня гулом басов и толпой. Пятница. Народу было больше обычного. Девушки в коротких платьях, парни с дорогими часами, алкоголь рекой. Всё как всегда. Но сегодня всё было по-другому. Сегодня я был здесь не ради веселья.

Я прошёл в VIP-зону. Заказал виски. Двойной. Выпил залпом. Заказал ещё. Бармен — мой знакомый, Паша, — посмотрел на меня с беспокойством.

— Тяжёлый день?

— Тяжёлая жизнь.

— Бывает. Но ты поосторожнее. У тебя рука в крови.

Я глянул на костяшки. Кровь запеклась, но раны ещё сочились. Я стянул с руки салфетку, вытер.

— Пройдёт.

Виски принесли. Я выпил. Алкоголь обжёг горло, разлился теплом по телу. Напряжение немного отпустило. Но картинка из столовой стояла перед глазами. Его губы на её губах. Её руки на его плечах. Её закрытые глаза.

Я налил ещё.

Девушка появилась сама. Брюнетка. Длинные волосы, чёрное платье, обтягивающее фигуру. Губы пухлые, накрашенные алым. Она была похожа на Асю. Отдалённо. Но в темноте клуба, под алкоголем, этого хватало. Мне хватало.

— Привет, — сказала она, садясь рядом без приглашения. Голос низкий, с хрипотцой. Тоже похоже.

— Привет.

— Я Катя. Можно просто Кэт. Ты один?

— Один.

— Я так и подумала. Ты весь вечер сидишь с таким лицом, будто кого-то потерял.

— Потерял.

— Женщину?

— Да.

— Она дура, если бросила такого.

Я усмехнулся. Банальная фраза. Они все так говорили. Но эта хотя бы не притворялась, что ей интересна моя душа. Она смотрела на меня с голодом. С желанием. И это было честно.

— Поехали ко мне, — сказал я.

Она кивнула. Даже не спросила зачем. Они никогда не спрашивали.

Пентхаус встретил нас тишиной. Панорамные окна были открыты — город внизу мерцал огнями. Я не включал свет. Просто прошёл в спальню. Кэт — за мной. Она огляделась. Присвистнула.

— Красиво живёшь.

— Раздевайся.

Она не стала ломаться. Стянула платье через голову — одним движением, уверенно. Под ним — чёрное кружевное бельё. Бюстгальтер пуш-ап, подчёркивающий грудь. Трусики — тонкая полоска ткани. Она была красива. Объективно. Но я смотрел на неё и видел другую.

Асю. Её тело. Её изгибы. Её грудь под чёрной облегающей майкой. Её бёдра в узких джинсах. Её губы — вишнёвые, алые, влажные.

Кэт подошла. Провела ладонями по моей груди. Опустилась ниже — к ремню.

— Ты напряжён, — сказала она.

— Да.

— Расслабься.

Её пальцы расстегнули ремень. Джинсы упали на пол. Она скользнула рукой в мои боксеры. Обхватила член. Я уже был твёрдым. Не от неё. От злости. От ревности. От мыслей об Асе.

— Ого, — улыбнулась она. — Внушительно.

— Ложись.

Она легла на кровать. Я навис над ней. Не целовал. Не хотел. Целовать — это для тех, кого любишь. А здесь была механика.

Я стянул с неё трусики. Резко. Грубо. Ткань затрещала. Она ахнула.

— Осторожнее. Они дорогие.

— Куплю новые.

Я провёл пальцами между ног. Она была влажной. Уже. Они всегда были влажными. Это ничего не значило. Это была физиология.

Я снял футболку. Боксеры. Мой член был твёрдым — до боли, до пульсации в висках. Я развёл её ноги. Вошёл резко. Без подготовки. Она вскрикнула. Громко.

— Тише, — сказал я.

— Не могу.

Я зажал ей рот ладонью. Двигался быстро. Жёстко. Без нежности. Её тело сотрясалось подо мной. Грудь прыгала в такт. Бёдра бились о мои. Стоны заглушались моей ладонью.

Я закрыл глаза. Представил Асю. Её лицо. Её волосы, разбросанные по подушке. Её губы, приоткрытые в стоне. Её ноги, обхватывающие меня. Её голос: «Докажи».

— Да, — прошептал я. — Да.

— Что? — выдохнула Кэт.

— Молчи.

Я перевернул её на живот. Поставил на колени. Вошёл сзади. Глубже. Ещё глубже. Она вцепилась в простыни. Я держал её за бёдра и вбивал в матрас. Мои пальцы сжимали её ягодицы до белых следов. Ритм нарастал. Кровать скрипела. Пот стекал по вискам.

Я думал об Асе. О том, как она была здесь — на этой самой кровати. В ту ночь. Когда я трахал её грубо. Когда назвал игрушкой. Когда она плакала. И о том, как она ушла. И о том, как вернулась — другой. Дерзкой. Опасной. И как смотрела на меня в коридоре: «Докажи».

— Кончай, — приказал я.

Кэт кончила. Громко. С криком. Её тело билось подо мной. Я продолжил. Мне нужно было своё. Я кончил через минуту — с глухим рычанием, вжавшись в неё до предела.

И тут же отстранился.

Лёг на спину. Дышал тяжело. Смотрел в потолок. Пустота. Та самая, которая приходила всегда после. Не облегчение. Не удовлетворение. Просто пустота.

Кэт лежала рядом. Дышала часто. Потом повернулась ко мне.

— Это было... интенсивно.

— Угу.

— Ты всегда такой?

— Нет.

— А с чего сегодня?

Я не ответил. Она помолчала, потом спросила:

— Ты думал о ней? О той, что потерял?

— Да.

— Понятно. — Она встала. Начала одеваться. — Я не обижаюсь. Это был просто секс.

— Да.

— Но ты знаешь... если ты её любишь, может, не надо трахать других?

Я посмотрел на неё. Она стояла в одном белье, застёгивая платье. И в этот момент была права. Абсолютно.

— Ты правда так думаешь?

— Я женщина. Я знаю. Если бы мой парень после ссоры пошёл и трахнул кого-то — я бы его не простила. А ты хочешь, чтобы она простила.

Я молчал. Кэт надела туфли.

— Спасибо за ночь. Было жарко. Но ты идиот.

— Знаю.

— Иди и верни её. Пока не поздно.

Она ушла. Хлопнула дверь. Я остался один.

Встал. Налил виски. Выпил. Посмотрел на город за окном. Кэт была права. Я идиот. Я хочу вернуть Асю, но делаю всё, чтобы оттолкнуть её ещё дальше.

Я взял телефон. Открыл чат с ней. Набрал: «Я дурак». Стёр. Набрал: «Прости». Стёр. Набрал: «Я люблю тебя. Всё ещё. Несмотря ни на что».

Отправил.

Она прочитала через минуту. И не ответила.

Я поставил телефон на беззвучный. Допил виски. И закрыл глаза.

Завтра будет новый день. И я продолжу бороться. Только теперь — по-другому. Без драк. Без случайных тёлок. Без саморазрушения.

Потому что она стоила того, чтобы измениться.