Он попросил прощения.

Я перечитывала сообщение Артура снова и снова, сидя на подоконнике в своей квартире. «Я был неправ. Полгода назад. Я был жесток, груб и слеп. Я не ценил тебя. Я прошу прощения. Не для того, чтобы ты вернулась. Просто чтобы ты знала». Это было не похоже на него. Артур Воронов не извинялся. Никогда. Ни перед кем. А тут — целое признание. Значит, он действительно менялся. Или делал вид, что менялся.

Я ответила коротко: «Я знаю. Но прощение нужно заслужить». Пусть старается. Пусть доказывает. Я больше не собиралась падать в его объятия по первому зову. Хватит. Я не та Ася, которая таяла от одного его взгляда. Теперь пусть он тает.

Утро вторника встретило меня солнцем — редким для этого города. Я оделась тщательно: чёрная облегающая майка с глубоким вырезом, узкие джинсы, косуха. Волосы распустила. Губы — алые, как в тот первый вечер в клубе. Я знала, что Артур будет в колледже. Знала, что он будет смотреть. И хотела, чтобы он смотрел. Чтобы видел, что потерял. Чтобы жалел.

В колледже я встретила Макса у входа. Он ждал меня, прислонившись к своей тачке — серебристому «Порше». Белая рубашка, джинсы, татуировки на предплечьях. Увидел меня — улыбнулся. Но улыбка была уже не такой лёгкой, как раньше. В ней появилось что-то собственническое. Что-то, что говорило: «Она моя, и я не отдам».

— Доброе утро, красавица.

— Доброе.

Он обнял меня. Поцеловал. На этот раз — в губы. Долго. Демонстративно. Я знала, что Артур, скорее всего, уже здесь. Знала, что он может увидеть. И Макс знал. Это была часть игры.

— Ты сегодня особенно хороша, — сказал он, отстраняясь. — Для кого наряжалась? Для меня или для него?

— Для себя.

— Правильный ответ.

Он взял меня за руку, и мы пошли в корпус. Студенты оборачивались. Девушки шептались. Парни провожали меня взглядами. Я чувствовала себя хозяйкой этого места. И мне это нравилось.

Артура я увидела в столовой. Он сидел с Диманом, но не ел — просто пил кофе и смотрел в одну точку. Когда мы с Максом вошли, он поднял глаза. И я увидела, как его лицо окаменело. Как сжались челюсти. Как пальцы стиснули стакан.

Макс заметил это. И решил подыграть.

Мы взяли подносы. Прошли мимо его столика. Макс положил руку мне на талию. Остановился.

— Воронов, — кивнул он.

— Орлов, — ответил Артур.

Их взгляды встретились. Воздух между ними искрил. Я стояла рядом и чувствовала это напряжение. Два хищника. Два врага. И я между ними.

— Неплохо выглядишь, — сказал Макс. — Для человека, который проиграл.

— Я ещё не проиграл.

— Это вопрос времени.

Макс наклонился и поцеловал меня. Медленно. Глубоко. На глазах у Артура. Его губы были требовательными. Одна рука держала меня за талию, вторая легла на затылок. Я ответила. Потому что это была игра. Потому что я должна была.

Когда он оторвался, я глянула на Артура. Его лицо было бледным. Желваки ходили. Но он сдержался. Ни слова. Ни движения. Только взгляд — тяжёлый, тёмный, полный ярости.

— Идём, — сказал Макс и увёл меня за дальний столик.

Мы сели. Он был доволен. Я видела это по его улыбке.

— Ты видел его лицо? — спросил Макс.

— Видела.

— Он был готов разорвать меня голыми руками. Но сдержался. Это новое.

— Он изменился.

— Или притворяется. Но это неважно. Важно, что он страдает. Продолжай в том же духе.

Я кивнула. Но внутри всё было сложнее. Я видела лицо Артура. И мне было больно. Но я не показала этого. Ни Максу. Ни ему. Никому.

Вечером Макс приехал ко мне.

Я ждала его. Знала, что после сегодняшнего он захочет большего. Не просто секса. Подтверждения. Что я с ним. Что он побеждает. Что Воронов остался в прошлом.

Он вошёл без стука. Мы уже давно перешли эту границу. Я стояла у окна, пила виски. Он подошёл сзади. Обнял. Поцеловал в шею.

— Ты сегодня была великолепна, — прошептал он. — Он весь день ходил как в воду опущенный.

— Ты следил?

— Нет. Диман рассказал. Сказал, что Воронов после столовой пошёл в зал и два часа молотил грушу.

Я промолчала. Представила Артура в зале — потного, злого, бьющего по мешку снова и снова. И внутри что-то сжалось. Но я отогнала это чувство.

— Ты думаешь о нём? — спросил Макс, разворачивая меня к себе.

— Нет.

— Врёшь.

— Ты опять?

— Да. Я хочу, чтобы ты думала обо мне. Только обо мне.

Он поцеловал меня. Жёстко. Его руки скользнули под майку. Сжали грудь. Я застонала. Он подхватил меня и понёс в спальню. Бросил на кровать. Стянул майку. Джинсы. Бельё. Осталась только я.

— Ты красивая, — сказал он. — Самая красивая из всех, кого я знал.

— Слова.

— Дела будут.

Он разделся. Его тело было совершенным — накачанные плечи, рельефный пресс, татуировки на груди и руках. Член уже стоял — твёрдый, пульсирующий. Он навис надо мной. Вошёл пальцами — проверил. Я была влажной.

— Ты течёшь для меня? — спросил он.

— Да.

— Только для меня?

— Да.

Я снова врала. Но ему было плевать. Он хотел верить.

Он вошёл резко. Глубоко. Я вскрикнула. Он зажал мне рот ладонью — его любимый жест. Двигался быстро. Жёстко. Ритмично. Кровать скрипела под нами. Его дыхание было горячим на моей шее. Его пальцы сжимали мои бёдра. Я обхватила его ногами и двигалась в такт.

— Ты моя, — рычал он. — Скажи это.

— Я твоя.

— Ещё.

— Я твоя.

Он кончил первым. Громко. С рычанием. Вышел. Перевернул меня на живот. Вошёл снова — на этот раз медленнее, глубже. Его пальцы вцепились в мои ягодицы. Я стонала в подушку. Он наклонился к уху.

— Ты кончишь для меня. Только для меня.

И я кончила. Волна накрыла — острая, горячая, до искр из глаз. Я забыла, где я. Забыла, с кем я. На секунду мне показалось, что это он. Артур. Что это его руки. Его тело. Его голос.

А потом Макс лёг рядом, и реальность вернулась.

— Хорошо? — спросил он.

— Да.

— Ты думала о нём?

— Нет.

— Врёшь.

— Зачем тогда спрашиваешь?

— Чтобы знать правду.

Я повернулась к нему.

— Правда в том, что я с тобой. Здесь и сейчас. Этого достаточно?

Он смотрел на меня. В его голубых глазах была буря. Ревность. Гнев. Страсть. Всё смешалось.

— Пока да, — сказал он. — Но я хочу большего. Я хочу, чтобы ты забыла его. Полностью. Навсегда.

— Я пытаюсь.

— Пытайся усерднее.

Он притянул меня к себе. Я закрыла глаза. И снова увидела Артура. Его тёмные глаза. Его татуировки. Его «я прошу прощения».

Я не могла забыть. Никак.