— Ты проиграл.

Диман сидел на скамье у ринга и лениво потягивал энергетик. Он смотрел на меня с тем выражением, которое я ненавидел больше всего, — с жалостью. Как будто я был смертельно болен и отказывался это признавать.

— Я не проиграл, — сказал я, заматывая бинты.

— Она с Орловым. Три месяца. Он её трахает, водит по ресторанам, дарит цацки. Вчера они вместе ушли из столовой. Я видел.

— И что?

— И то, что ты сидишь тут, бьёшь грушу и делаешь вид, что тебе плевать. Но тебе не плевать.

Я затянул бинт. Потом ещё один. Пальцы дрожали от злости, которую я пытался запереть внутри. Диман был прав. Мне было не плевать. Мне было хреново так, как никогда за последние полгода. Но я не собирался это показывать. Даже ему.

— Ты закончил? — спросил я.

— Нет. Я хочу понять. Чего ты добиваешься? Ты реально думаешь, что она бросит Орлова и вернётся к тебе?

— Да.

— После всего, что ты сделал?

Я замер. Бинт в руке натянулся до предела.

— Я знаю, что я сделал.

— Ты трахнул другую за стенкой, пока она сидела в соседней комнате и слушала. Ты назвал её игрушкой. Ты...

— Я знаю! — Я развернулся. Голос сорвался на крик. — Я знаю, что я сделал. Я живу с этим полгода. Каждый день. Каждую ночь. Я не могу уснуть, потому что вижу её лицо. Я не могу трахаться, потому что чувствую её запах. Я не могу дышать, потому что она забрала весь воздух, когда ушла.

Диман замолчал. Поставил банку на скамью.

— Тогда почему ты просто не подойдёшь к ней и не скажешь это?

— Я уже сказал. Сегодня утром. В коридоре.

— И?

— Она сказала: «Докажи».

— Ну так докажи.

— Я пытаюсь.

— Нет. Ты пытаешься запугать Орлова и вернуть её силой. А ей нужно другое.

— Что?

— Не знаю. Но точно не это.

Я отвернулся. Подошёл к груше. Начал бить. Левый прямой. Правый кросс. Удар за ударом. Диман за спиной молчал. Я бил и думал о ней. Об Асе. О том, как она смотрела на меня сегодня — холодно, отстранённо, но с искрой где-то глубоко. «Докажи». Она бросила мне вызов. И я должен был его принять.

Через полчаса я остановился. Пот заливал глаза. Костяшки саднили. Я опустился на скамью. Диман протянул мне полотенце.

— Ты её любишь? — спросил он.

— Да.

— Сильно?

— До безумия.

— Тогда не сдавайся. Но не дави. Она не та серая мышь, которая краснела от твоего взгляда. Она другая. С ней нужно иначе.

— Как?

— Уважать. Ждать. Быть рядом. Не требовать.

Я усмехнулся.

— Ты стал психологом?

— Нет. Просто я видел, как ты страдаешь все эти полгода. И я не хочу, чтобы это продолжалось.

Я кивнул. Хлопнул его по плечу.

— Спасибо.

— Не за что. И, Воронов... если Орлов опять будет выпендриваться — дай ему в морду. Только не при ней.

— Договорились.

Игнат Петрович появился, когда Диман уже ушёл. Он оглядел меня, мои разбитые костяшки, мой потный вид.

— Опять?

— Да.

— Она вернулась?

— Да.

— С другим?

— Да.

Игнат хмыкнул.

— Плохо.

— Знаю.

— Но не смертельно. Если любишь — борись. Только не кулаками. Кулаками ты уже пробовал — не помогло.

— А что поможет?

— Терпение. И правда. Скажи ей то, что никогда не говорил.

Я задумался. Что я никогда ей не говорил? Я говорил «ты моя», «я тебя хочу», «я тебя не отпущу». Но я никогда не говорил: «Я ошибся. Прости». Я никогда не признавал свою вину. Всегда давил. Всегда требовал. Всегда считал, что она должна быть моей по праву.

Может, Диман и Игнат были правы. Может, пришло время измениться.

Я взял телефон. Написал ей короткое:

Артур:Я был неправ. Полгода назад. Я был жесток, груб и слеп. Я не ценил тебя. Я прошу прощения. Не для того, чтобы ты вернулась. Просто чтобы ты знала.

Отправил. И стал ждать.

Ответ пришёл через час.

Ася:Я знаю. Но прощение нужно заслужить.

Я прочитал. Улыбнулся. Не «нет». Не «оставь меня в покое». «Нужно заслужить». Значит, шанс был. Маленький. Но был.

Артур:Я заслужу.

Она не ответила. Но я знал: она прочитала. И думала. Этого было достаточно.

На сегодня.

Вечером я сидел в пентхаусе. Один. Город за окном мерцал огнями. Я пил виски и думал о ней. О том, как она изменилась. О том, как смотрела на меня. О том, как сказала: «Докажи».

Она стала другой. Сильной. Дерзкой. Опасной. Она больше не была серой мышью. Она была Чёртовкой — той самой, которую я искал четыре месяца. И теперь, когда я нашёл её, я должен был заслужить её снова.

Я не знал, сколько времени это займёт. Но я знал точно: я не отступлю.

Потому что она была моей. Всегда была. И всегда будет.