Я ревновал.

Это чувство подкралось незаметно, как змея. Сначала я думал, что это просто азарт — спортивный интерес, желание утереть Воронову нос. Но когда я увидел их сегодня в коридоре — как они стояли в полуметре друг от друга, как она смотрела на него, как он пожирал её глазами, — внутри что-то сжалось. Не от злости на него. От страха потерять её.

И это бесило больше всего.

Я, Макс Орлов, никогда не ревновал. Я всегда был тем, кого добиваются, а не тем, кто боится. Девушки сами вешались на меня — деньги, внешность, тачка, статус. Я мог выбрать любую. Но выбрал её. Асю. Бывшую Воронова. Трофей. Оружие. Инструмент.

Так я думал в начале. Но теперь всё изменилось.

Она сидела напротив меня в столовой — в этой чёртовой облегающей майке, с этими вишнёвыми губами, с этими серебряными кольцами в ушах. Она была красива. До боли. До скрежета в зубах. Но смотрела она не на меня. Даже когда я говорил, даже когда держал её за руку, её мысли были где-то далеко. С ним. С Вороновым.

— Ты всё ещё любишь его? — спросил я.

— Это не твоё дело.

— Ошибаешься. Это моё дело. Потому что я с тобой.

Она подняла глаза. В них был вызов. Тот самый, который я видел в первую встречу. Огонь. Но сейчас он жёг меня.

— Ты ввязался, чтобы уничтожить его, — сказала она.

— Да. Но теперь всё сложнее.

— Что сложнее?

— Ты. Ты мне нравишься, Ася. По-настоящему.

Она замерла. Я видел — не ожидала. И это задело ещё сильнее.

— Макс, я...

— Ничего не говори. Я знаю. Ты его любишь. Но я не отступлю.

Я встал. Бросил деньги на стол. И ушёл.

Потому что ещё минута — и я бы наговорил лишнего. Или сделал бы что-то, о чём пожалел бы.

Весь оставшийся день я был сам не свой. Сорвал встречу с партнёрами. Пропустил тренировку. Просто катался по городу, слушал музыку и пытался выкинуть из головы её глаза. Не вышло.

Вечером я поехал к ней. Без предупреждения.

Она открыла дверь. Всё та же майка, джинсы, босиком. Волосы собраны в небрежный пучок. Без макияжа. И всё равно — сногсшибательная.

— Макс? Ты чего?

— Соскучился.

Я вошёл. Не ждал приглашения. Квартира была маленькой, но уютной. Её запах повсюду — что-то сладкое, цветочное.

— Ты злишься на меня? — спросила она.

— Нет. На себя.

— За что?

— За то, что позволил себе чувства.

Я подошёл. Близко. Взял её лицо в ладони.

— Ты понимаешь, что ты делаешь со мной? — спросил я.

— Нет.

— Лжёшь.

Я поцеловал её. Жёстко. Глубоко. Она ответила — не сразу, но ответила. Её руки легли на мои плечи. Я прижал её к стене. Почувствовал её дыхание — частое, горячее.

— Ты думала о нём? — спросил я, оторвавшись от её губ.

— Что?

— Сегодня. Когда я целовал тебя в столовой. Ты думала о нём?

— Макс...

— Отвечай.

Она смотрела на меня. В её глазах что-то мелькнуло. Вина? Сожаление? Или просто усталость?

— Да, — сказала она тихо. — Думала.

Я сжал челюсти. Внутри всё закипело. Не на неё — на себя. За то, что не могу вырвать его из её головы. За то, что он всегда там, даже когда она со мной.

Я снова поцеловал её. Ещё жёстче. Мои руки скользнули по её телу — по талии, по бёдрам. Я подхватил её и понёс в спальню. Бросил на кровать. Она смотрела на меня снизу вверх. Глаза горели. Она хотела. И я хотел. Но где-то внутри знал: даже сейчас она думает о нём.

— Сними майку, — приказал я.

Она стянула майку через голову. Под ней — чёрное кружево. Грудь вздымалась. Я смотрел.

— Ты красивая. Очень. Но ты всё ещё его.

— Я не вещь.

— Знаю. Но я хочу, чтобы ты была моей. Хотя бы на эту ночь.

Я стянул с неё джинсы. Трусики — тоже кружевные, чёрные. Я провёл пальцем по ткани. Она была влажной. Уже. Это завело ещё сильнее.

— Ты течёшь, — сказал я.

— Да.

— Для меня или для него?

— Для тебя. Сейчас — для тебя.

Я не поверил. Но сделал вид, что поверил. Стянул рубашку. Джинсы. Боксеры. Мой член был твёрдым — пульсировал, требовал. Я навис над ней. Вошёл пальцами. Она застонала. Я двигал ими медленно, ритмично, наблюдая за её лицом. Она закрыла глаза.

— Смотри на меня, — приказал я.

Она открыла глаза.

— Думай обо мне. Только обо мне.

— Да.

Я вошёл. Резко. Глубоко. Она вскрикнула. Я зажал ей рот ладонью. Двигался быстро, жёстко, властно. Кровать скрипела. Её стоны заполняли комнату. Я смотрел на неё. Она смотрела на меня. Но я знал: она видит не меня. Она видит его.

— Кончай, — прорычал я.

Она кончила — с криком, заглушённым моей ладонью. Тело билось подо мной. Я кончил следом. Вышел. Лёг рядом.

Мы лежали в темноте. Дышали тяжело.

— О ком ты думала? — спросил я.

— О тебе.

— Врёшь.

Она повернулась. Посмотрела на меня.

— Ты просил думать о тебе. Я думала.

— Но его не забыла.

— Нет. Не забыла.

Я закрыл глаза. Вот она — правда. Горькая. Жёсткая. Она была со мной. Но принадлежала ему. Всегда.

— Я хочу, чтобы ты забыла его, — сказал я.

— Я пытаюсь.

— Пытайся усерднее.

Я притянул её к себе. Она не сопротивлялась. Положила голову мне на грудь. Её дыхание стало ровным. Через минуту она уснула. А я лежал и смотрел в потолок.

Я ревновал. Впервые в жизни.

И это чувство мне не нравилось.

Утром я проснулся рано. Она ещё спала. Я смотрел на неё. На её лицо — беззащитное, спокойное. На её губы. На ресницы. Она была красива. Но она была не моей.

Я встал. Оделся. Написал записку: «Позвони, когда проснёшься». И ушёл.

В машине я долго сидел, глядя на серое небо. Воронов хотел вернуть её. Я хотел её завоевать. А она... она хотела его. Всегда.

Но я не сдамся. Я никогда не сдавался.

Война только начиналась.