Он написал мне в воскресенье вечером.

Я сидела в своей квартире на Чистых прудах — маленькой, но уютной, с видом на парк, — и перебирала вещи после выходных. Телефон завибрировал. Я глянула на экран. Артур. Сердце пропустило удар. Я не открывала сообщение минуту. Две. Три. Просто смотрела на его имя.

Потом открыла.

Артур:Я не отступлю. Ты можешь быть с ним, можешь делать вид, что я тебе безразличен. Но я знаю правду. Ты всё ещё моя. И я докажу это.

Я прочитала. Потом ещё раз. И ещё. Внутри всё перевернулось. Он не отступил. Он боролся. Он хотел меня. Даже после всего. Даже после того, как я ушла. Даже после Макса.

Я хотела ответить. Набрала: «Ты опоздал». Стёрла. «Я не твоя». Стёрла. «Докажи». Стёрла. Я не знала, что написать. Потому что любое слово было бы ложью.

Он был прав. Я всё ещё была его. Где-то глубоко. Под корсетами, под косухой, под алой помадой. Я всё ещё принадлежала ему. И ненавидела себя за это.

Я отложила телефон. Не ответила. Пусть думает. Пусть ждёт. Пусть мучается. Как я мучилась все эти полгода.

Утро понедельника встретило меня серым небом и моросящим дождём.

Я стояла перед зеркалом и разглядывала свой арсенал. Чёрные узкие джинсы — облегающие, подчёркивающие каждый изгиб. Чёрная облегающая майка — тонкая, с глубоким вырезом, открывающая ключицы и намёк на грудь. Сверху — косуха, небрежно наброшенная на плечи. Волосы распустила — длинные, тёмные, волнами ниже лопаток. Губы накрасила вишнёвым — цвет, который кричал: «Я опасна». В уши вдела крупные серебряные кольца. На запястье — тонкий браслет, подарок Макса. Красивый. Дорогой. Я носила его не из чувств, а как напоминание: я больше не та Ася. Я — Чёртовка. И я играю по своим правилам.

Колледж встретил меня суетой и гулом голосов. Я вошла в главный корпус и сразу почувствовала взгляды. Они были повсюду — парни провожали меня глазами, девушки перешёптывались. Полгода назад я была невидимкой. Серой мышью, которую никто не замечал, которую толкали в коридорах и не извинялись. Теперь всё иначе. Теперь я шла, и толпа расступалась. Не из страха — из любопытства. Из восхищения. Из зависти.

Я поймала своё отражение в стеклянной двери. И улыбнулась. Да. Это была я. Новая Ася. Или старая Чёртовка. Или и то, и другое.

Маринка ждала меня у доски с расписанием. Она стояла, скрестив руки, и выглядела так, будто готова была драться с каждым, кто посмеет на меня косо посмотреть. Увидела меня — и присвистнула.

— Ну ни хрена себе. Ты каждый день выглядишь как на обложку. Не устала?

— Нет. Это моя броня.

— Броня? Скорее оружие массового поражения. Ты видела, как на тебя пялятся?

— Видела.

— А Воронова ещё нет. Но его тачка на парковке. Так что жди.

Я сделала глубокий вдох.

— Я готова.

— Уверена?

— Уверена.

Я отошла к расписанию, сделала вид, что изучаю изменения в парах. На философию поставили нового препода, литературу перенесли на четверг. Я скользила глазами по строчкам, но не видела ни слова. Все мысли были о нём. Об Артуре.

Он вошёл в корпус через пять минут. Я не видела его — стояла спиной. Но почувствовала. Воздух вокруг сгустился, стал плотным, наэлектризованным. Сердце забилось быстрее. Ладони вспотели. Чёрт. Я всё ещё реагировала на него как девчонка. Как та серая мышь, которая краснела от одного его взгляда.

Я медленно повернулась. И увидела его.

Он стоял у входа. Чёрная футболка, обтягивающая грудь и плечи. Тёмные джинсы. Татуировки змеились по рукам, выглядывали из-под ворота. Лицо — чистое, резкое, с острыми скулами и тёмными глазами. Он был таким же, как прежде. Но что-то изменилось. Что-то в выражении. Что-то во взгляде. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей. Будто пил. Будто дрался. Будто страдал.

И от этого он был ещё опаснее.

Он заметил меня. И пошёл. Медленно. Как хищник. Студенты расступались перед ним — кто-то из уважения, кто-то из страха. Он не смотрел ни на кого. Только на меня.

Я выпрямилась. Подняла подбородок. Включила Чёртовку. Лёд во взгляде. Усмешка на губах. Никакого страха. Только вызов.

— Привет, — сказал он. Голос был низким, чуть хриплым.

— Привет.

— Ты изменилась.

— Ты уже говорил это. В пятницу. В клубе.

— Повторю. Ты изменилась. Внешне. А внутри?

— Внутри я тоже другая.

— Не верю.

— Твои проблемы.

Он стоял близко. Слишком близко. Я чувствовала его запах — знакомый, пробирающий до мурашек. Хвоя, кожа, что-то мускусное, его собственное. Тот самый запах, который я помнила с первой ночи. С первой близости. С каждого раза, когда он прижимал меня к стене.

Его глаза сканировали моё лицо. Задержались на губах. Опустились ниже — на шею, ключицы, грудь под майкой. Он смотрел так, будто раздевал. И я чувствовала, как внутри всё горит. Но не показала.

— Что тебе нужно, Артур?

— Правду.

— Ты её уже знаешь. Я сказала тебе всё тогда. Полгода назад. В общаге. Ты помнишь.

— Помню.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что я хочу услышать это снова. От тебя. Сейчас.

Я смотрела на него. Он был серьёзен. Никакой усмешки. Никакой игры. Только голод. Только боль. Только желание.

— Я не твоя игрушка, — сказала я тихо. — Я больше не та Ася. Я другая. И ты не можешь просто прийти и забрать меня, как вещь.

— Я и не собираюсь.

— Тогда что?

— Я собираюсь вернуть тебя. По-настоящему. Без игр. Без лжи.

— Слова. Только слова.

— Дела будут.

Он развернулся и пошёл. Я стояла, глядя ему вслед. Сердце колотилось где-то в горле. Маринка подошла сзади.

— Что это было?

— Кажется, он объявил войну.

— Кому? Максу?

— Нет. Мне.

Я пошла на пару. Ноги дрожали. Внутри всё горело. Он хотел меня. Он боролся. Но я ещё не была готова сдаться. Игра только начиналась.

На большой перемене я столкнулась с Максом.

Он ждал меня у столовой. Прислонился к стене, скрестив руки на груди. Белая рубашка с закатанными рукавами, открывающая татуированные предплечья. Джинсы. Улыбка на пол-лица. Но улыбка была натянутой. Я заметила это сразу.

— Привет, красавица.

— Привет.

Он обнял меня. Прижал к себе. Поцеловал в висок. Я позволила.

— Как прошла встреча с Вороновым?

— Ты видел?

— Конечно. Полколледжа видело. Вы стояли и пожирали друг друга глазами. Это было... — Он замолчал. Улыбка исчезла. Я увидела, как дёрнулся мускул на его скуле. — Ты смотрела на него.

— Это часть игры.

— Игра игрой, но ты смотрела на него так, будто всё ещё хочешь его.

— Макс...

— Я не слепой, Ася. Я видел твои глаза. Ты можешь врать ему, врать себе. Но не мне.

Он отвернулся. Сжал челюсти. Я видела — он злится. Не как стратег, у которого что-то пошло не по плану. Как мужчина, которому только что напомнили: женщина, которую он считает своей, всё ещё принадлежит другому.

— Ты ревнуешь? — спросила я.

— Нет.

— Врёшь.

Он резко повернулся. Схватил меня за запястье. Не грубо. Но крепко.

— Я не ревную, — сказал он тихо. — Просто не люблю, когда мою женщину лапают глазами. Даже если это Воронов. Особенно если это Воронов.

— Я не твоя женщина.

— Сегодня — моя. Ты сама согласилась.

— Я согласилась на игру. Не на ревность.

Он отпустил запястье. Провёл ладонью по волосам.

— Ладно. Забудь. Я просто не выспался. Идём, кофе попьём.

Мы пошли в столовую. Он держал меня за руку. Но его пальцы были напряжены. Я чувствовала это. Он злился. И ревновал. По-настоящему. А значит, игра становилась опаснее. Для всех.

В столовой мы сели за столик. Он заказал два кофе. Молчал. Я тоже молчала. Потом он сказал:

— Ты всё ещё любишь его?

Я подняла глаза.

— Это не твоё дело.

— Ошибаешься. Это моё дело. Потому что я с тобой. Потому что он мой враг. И потому что я хочу знать, ради чего я вообще в это ввязался.

— Ты ввязался, чтобы уничтожить его.

— Да. Но теперь... — Он осёкся. Посмотрел в окно. — Теперь всё сложнее.

— Что сложнее?

— Ты.

Я замерла.

— Что — я?

— Ты мне нравишься, Ася. По-настоящему. Не как трофей. Не как способ позлить Воронова. Ты. Сама по себе.

Я не знала, что сказать. Это не входило в мой план. Макс должен был быть холодным стратегом. Инструментом. Как и я для него. Но сейчас он сидел передо мной и признавался в чувствах. И это меняло всё.

— Макс, я...

— Ничего не говори. Я знаю. Ты его любишь. Но я не отступлю. Я докажу тебе, что я лучше.

— Это не соревнование.

— Для меня — соревнование. Вся моя жизнь — соревнование с ним. Но сейчас... сейчас мне плевать на него. Мне важна ты.

Он встал. Бросил деньги на стол.

— Увидимся вечером.

И ушёл. Я осталась сидеть. Кофе остыл. Внутри всё перемешалось. Артур. Макс. Один хотел вернуть меня. Другой — завоевать. И оба не знали, что я всё ещё принадлежу только себе.

Пока.

Вечером я сидела в своей квартире. Одна. За окном шумел город. Я пила виски. Телефон молчал.

Я думала о сегодняшнем дне. Об Артуре. О его «я собираюсь вернуть тебя». О Максе. О его «ты мне нравишься». И о себе. О той Асе, которая пряталась за очками и мешковатой кофтой. И о той, которая сейчас носила косуху и алую помаду. Кто я? Где настоящая?

Я не знала. Но знала одно: игра только началась. И я буду играть до конца. По своим правилам.

Телефон завибрировал. Артур.

Артур:Я не знаю, что ты чувствуешь сейчас. Может, ненависть. Может, обиду. Может, ничего. Но я знаю, что чувствую я. Я люблю тебя. Всё ещё. Несмотря ни на что.

Я смотрела на сообщение. Потом набрала ответ:

Ася:Докажи.

И отложила телефон.