— А теперь, папы, берём куклу и пробуем пеленать.

Я сидел в светлой комнате с мягким ковром, в окружении десятка мужиков разного возраста — от двадцати до сорока, — и держал в руках пластикового младенца. У него были голубые глаза, лысая голова и дурацкая улыбка. Он смотрел на меня так, будто знал, что я понятия не имею, что делаю.

— Пеленать, — повторила инструкторша — милая женщина лет пятидесяти с именем Светлана Петровна и ангельским терпением. — Воронов, вы меня слышите?

— Да. Пеленать.

— Тогда почему вы держите куклу вверх ногами?

Я опустил глаза. Действительно. Вверх ногами. Сидящий рядом мужик — здоровый, с татуировками на шее, похожий на байкера, — фыркнул.

— Первый раз? — спросил он шёпотом.

— Типа того.

— Не ссы. Я тоже в прошлый раз запутался. Главное — не уронить.

— Это кукла.

— Привыкай. Скоро будет настоящий.

Светлана Петровна подошла ко мне, поправила куклу в моих руках и начала показывать. Уголок пелёнки — завернуть. Другой уголок — подвернуть. Нижний — поднять. Я повторял, чувствуя себя полным идиотом. Мои пальцы, привыкшие сжимать бинты и бить грушу, казались огромными и неуклюжими рядом с этим крошечным пластиковым существом.

— Вы слишком напряжены, Воронов, — заметила Светлана Петровна. — Ребёнок чувствует напряжение. Расслабьтесь.

— Я расслаблен.

— Вы держите куклу так, будто это граната.

Байкер рядом фыркнул снова. Я вздохнул. Расслабиться. Легко сказать.

Когда Ася впервые предложила эти курсы, я подумал, что это шутка. «Курсы для будущих отцов? Серьёзно? Я что, не смогу сам разобраться?» Но она посмотрела на меня тем самым взглядом — нежным, но с искоркой Чёртовки, — и сказала: «Ты обещал, что будешь готов». И я записался.

Теперь я сидел здесь каждую среду, среди таких же растерянных мужиков, и учился пеленать, купать, кормить из бутылочки и менять подгузники. Я узнал, что смесь нужно разводить строго по инструкции. Что вода для купания должна быть определённой температуры. Что младенцев нельзя трясти — никогда. Я узнал про колики, про режим сна, про то, как правильно держать головку. И с каждым занятием страх — липкий, подлый, который я не признавал даже себе, — отступал.

После занятия я поехал в зал. Игнат Петрович был на месте — как всегда, у ринга, поправлял грушу. Увидел меня, хмыкнул.

— С курсов?

— Да.

— Научился чему?

— Пеленать.

Игнат рассмеялся. Редкое зрелище.

— Воронов пеленает. Кто бы мог подумать.

— Я сам в шоке.

Он сел на скамью, я — рядом. В зале было тихо — только мы двое.

— Знаешь, — сказал Игнат, — когда ты впервые пришёл сюда, ты был сопляком. Злым, дерзким, но сопляком. Ты хотел доказать всему миру, что ты сильный. А теперь... теперь ты учишься пеленать. И это, Воронов, не слабость. Это сила. Настоящая.

— Думаешь?

— Уверен. Сильный мужик — это не тот, кто бьёт морды. Сильный — это тот, кто может защитить свою семью. Не только кулаками. Но и заботой.

Я задумался. Игнат редко говорил о жизни. Но когда говорил — попадал в точку.

— Мой отец не был сильным, — сказал я. — Он был богатым. Влиятельным. Но он никогда не держал меня на руках. Никогда не учил меня ничему, кроме бизнеса. Я не хочу быть таким.

— Не будешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты здесь. Потому что ты учишься. Потому что ты задаёшь этот вопрос. Твой отец никогда его не задавал.

Я кивнул. Встал.

— Спасибо, Игнат.

— Не за что. Иди домой. Тебя ждут.

Я поехал домой. Ася ждала меня на диване — с книгой, с пледом, с чашкой чая. Увидела меня, улыбнулась.

— Как курсы?

— Я научился пеленать.

— Покажешь?

— Покажу. Когда родится.

Она рассмеялась. Я сел рядом, положил руку на её живот — уже чуть округлившийся, тёплый. Она положила свою ладонь поверх моей.

— Ты будешь хорошим отцом, — сказала она.

— Я буду стараться.

— Я знаю.

Я поцеловал её. И в этот момент всё было просто. Всё было правильно.