Берлинское утро начиналось с кофе.

Я стоял у окна нашей квартиры, смотрел на серое небо над Шпрее и думал о том, как странно повернулась жизнь. Год назад я просыпался в пентхаусе с видом на российский город, сжимая в руках телефон в ожидании сообщения от женщины, которая никогда меня не любила. Теперь я просыпался в Берлине, с Маринкой под боком, и чувствовал... покой. Настоящий. Не тот, который я пытался найти в виски и случайных связях. Тот, который приходит, когда ты на своём месте.

Маринка ещё спала. Я слышал её ровное дыхание из спальни. Она всегда спала крепко — раскинувшись на всю кровать, скинув одеяло на пол. Я каждый раз укрывал её, а через час она снова его сбрасывала. Говорила, что ей жарко. Говорила, что это потому что я «слишком горячий». Я смеялся. С ней я вообще много смеялся.

Я налил себе кофе. Сел на подоконник. Город внизу просыпался — спешили велосипедисты, гудели первые трамваи, открывались кафе. Берлин был не похож на наш город. Он был спокойнее. Размереннее. Здесь никто не знал, кто я такой. Никто не шептался за спиной: «Это же Орлов, тот самый, который дрался с Вороновым». Здесь я был просто Макс. Молодой бизнесмен, который возглавил филиал отцовской компании. Парень, который живёт с рыжей девушкой и ходит по субботам на блошиный рынок.

Маринка вышла из спальни. Заспанная, в моей футболке, с растрёпанными волосами. Потянулась, зевнула.

— Кофе, — пробормотала она. — Дай кофе.

— Доброе утро, любимая.

— Кофе, — повторила она, падая на стул.

Я налил ей чашку. Она сделала глоток. Закрыла глаза.

— Теперь доброе.

Я сел напротив. Она смотрела на меня поверх чашки, и в её зелёных глазах было то, что я так долго искал в чужих. Принятие. Любовь. Дом.

— О чём ты думаешь? — спросила она.

— О том, как изменилась моя жизнь.

— В лучшую сторону?

— В самую лучшую.

— Из-за меня?

— Из-за тебя.

Она улыбнулась. Поставила чашку.

— Расскажи, — попросила она. — О чём конкретно ты думаешь?

Я откинулся на стуле. За окном начинался дождь — мелкий, моросящий.

— Я думаю о том, каким я был год назад. Я пришёл в кофейню и увидел Асю. Она сидела одна, красивая, дерзкая. Я знал, что она бывшая Воронова. Знал, что могу использовать её. И я использовал. И она использовала меня. Мы оба думали, что это игра. Но потом я влюбился. По-настоящему.

— Я знаю, — сказала Маринка тихо.

— И когда она ушла, я думал, что моя жизнь кончена. Что я никогда не найду никого, кто будет значить для меня столько же. А потом появилась ты.

— Я не появлялась. Я всегда была рядом. Ты просто не замечал.

— Я был слеп.

— Был.

— А теперь прозрел.

Она улыбнулась. Я взял её руку.

— Я хочу, чтобы ты знала: я не сравниваю тебя с ней. Ты — это ты. С твоими веснушками. С твоим смехом. С твоими подгоревшими омлетами. Ты — лучшее, что случилось со мной.

— Даже с учётом омлетов?

— Омлеты — это часть пакета.

Она засмеялась. Потом стала серьёзной.

— Знаешь, а я ведь тоже боялась. Когда мы только начали общаться, я думала: «Это же Макс Орлов. Он был влюблён в Асю. Он видит во мне просто замену». Я не верила, что ты можешь быть со мной по-настоящему.

— А теперь?

— Теперь верю. Ты доказал. Стихами, ромашками, дурацким галстуком в аэропорту. Всем.

Я встал. Подошёл к ней. Опустился на колени.

— Марина.

Она замерла.

— Что ты делаешь?

— Я хочу спросить тебя кое о чём.

— Макс, если это предложение, то я в пижаме и с растрёпанными волосами!

— Мне плевать. Ты прекрасна.

Она замолчала. Её глаза расширились.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. — Я достал из кармана кольцо. Простое, серебряное, с маленьким бриллиантом — не гигантским, не кричащим. Она не любила кричащую роскошь. — Я хочу, чтобы ты вышла за меня. Не потому, что так надо. Не потому, что мы уже живём вместе. А потому, что я не представляю свою жизнь без тебя. Потому что ты — мой солнечный свет. Потому что рядом с тобой я становлюсь лучше. Потому что я люблю тебя. Выйдешь за меня?

Она смотрела на кольцо. На меня. На кольцо. Потом всхлипнула.

— Ты плачешь?

— Нет! — Она вытерла глаза. — Да. Немного. Это просто... чёрт, Макс. Да. Конечно, да.

Я надел кольцо на её палец. Она посмотрела на него. Потом бросилась мне на шею. Мы упали на пол — прямо там, на кухне, между столом и холодильником. Она смеялась и плакала одновременно. Я целовал её в лоб, в глаза, в нос, в веснушки.

— Я люблю тебя, — сказал я.

— Я тоже тебя люблю. Сильно. Очень. До дури.

— До дури — это хорошо.

Мы сидели на полу, обнявшись. За окном шумел дождь. Кофе остыл. Где-то в другой вселенной, возможно, я всё ещё страдал по Асе, дрался с Вороновым и пил виски в одиночестве. Но в этой вселенной я был счастлив. По-настоящему.

Вечером мы позвонили Асе и Артуру. Включили видеосвязь. Маринка показала кольцо. Ася ахнула. Артур, стоявший за её плечом, присвистнул.

— Орлов, ты реально сделал предложение?

— Да. Она согласилась.

— Поздравляю.

— Спасибо, Воронов.

— Может, теперь перейдём на «ты»?

— Может, и перейдём.

Девушки смеялись, обсуждали дату, платье, цветы. Мы с Артуром смотрели друг на друга через экран. Бывшие враги. Бывшие соперники. Теперь — почти семья.

— Кто бы мог подумать, — сказал я.

— Я точно не мог, — ответил он. — Но я рад. За вас обоих.

— Я тоже рад. За вас.

Мы попрощались. Экран погас. Маринка прижалась ко мне.

— Слышал? Воронов рад.

— Слышал.

— Мир сошёл с ума.

— Мир стал лучше.

Я поцеловал её. И в этот момент всё было идеально.