Я стояла на террасе нашего пентхауса и смотрела на город.

Был тёплый летний вечер. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в розовый и оранжевый. Город внизу зажигал огни — тысячи, миллионы огней, как рассыпанные бриллианты. Я любила это время суток. Время, когда можно остановиться и просто дышать. Просто чувствовать. Просто быть.

Артур был в зале — Игнат сказал, что если он пропустит ещё одну тренировку, то выгонит его навсегда. Я осталась одна. Взяла бокал вина, укуталась в плед — тот самый, серый, кашемировый, который он купил мне перед переездом, — и вышла на террасу.

Я думала о том, как изменилась моя жизнь. Год назад я была серой мышью. Девушкой в очках и мешковатой кофте, которую никто не замечал. Которая пряталась за аватаркой в Эдеме. Которая боялась собственной тени. А теперь... теперь я стояла на террасе пентхауса с видом на весь город. В платье, которое подчёркивало каждый изгиб. С уверенностью, которая стала моей второй кожей. С мужчиной, который любил меня больше жизни.

Я вспоминала всё. Как всё начиналось. Тот самый вечер, когда я зарегистрировалась в Эдеме. Маринка уговорила. «Хватит прятаться», — сказала она. И я перестала. Я стала Чёртовкой — дерзкой, сексуальной, опасной. Я писала ему грязные сообщения. Я присылала фото. Я стонала в голосовых. Я играла с огнём — и в итоге обожглась. Или, наоборот, нашла в этом огне себя.

Я вспоминала Артура. Как он впервые написал мне. Как он искал меня. Как он не замечал меня в колледже — серую мышь, сидящую через три парты. Как он бесился, ревновал, требовал встречи. Как я боялась показать лицо. Как в итоге показала — и всё рухнуло.

Я вспоминала ту ночь. Когда он узнал правду. Когда назвал меня игрушкой. Когда трахал другую за стенкой, пока я слушала. Когда я ушла под дождём — сломленная, уничтоженная, но не побеждённая. Я вспоминала полгода у мамы. Как я плакала. Как я вставала. Как я менялась. Как купила первый корсет. Как накрасила губы алой помадой. Как посмотрела в зеркало и впервые себе понравилась.

Я вспоминала Макса. Как он появился в моей жизни — враг Артура, красивый, дерзкий, готовый на всё. Как я использовала его. Как он использовал меня. Как мы трахались, думая о других. Как он влюбился — по-настоящему, без игры. Как я разбила ему сердце. И как он нашёл своё счастье с Маринкой.

Я вспоминала возвращение. Клуб. Красный корсет. Взгляд Артура — потрясённый, голодный, полный боли. Я вспоминала его «докажи». Его ромашки. Его «я прошу прощения». Его изменения — медленные, трудные, но настоящие. Я вспоминала, как снова училась ему доверять. Как мы ссорились, мирились, занимались любовью. Как он построил для меня стеллаж. Как купил шампунь с аргановым маслом. Как сказал: «Я хочу, чтобы ты была дома».

И теперь я была дома. По-настоящему.

Телефон завибрировал. Маринка. Видеозвонок из Берлина.

— Привет! — Её лицо сияло. Рыжие волосы растрёпаны, на щеках — веснушки. Она была счастлива. Я видела это по глазам.

— Привет. Как ты?

— Отлично! Макс сегодня приготовил ужин. Представляешь? Макс Орлов! У плиты! Это было... ну, не идеально, но он старался.

— Он вообще старается в последнее время.

— Да. — Она улыбнулась. — Знаешь, я никогда не думала, что буду с ним. Я всегда считала его пустым мажором. А он... он другой.

— Люди меняются.

— Да. Как Воронов. Как ты. Как все мы.

— Ты счастлива?

— Очень. А ты?

Я посмотрела на город. На закат. На плед, который купил Артур.

— Да, Марин. Очень.

— Вот и хорошо. Ладно, мне пора — у нас тут фильм по расписанию. Целую!

— Целую.

Экран погас. Я отложила телефон. Сделала глоток вина.

Я думала о том, как странно устроена жизнь. Мы все прошли через ад. Ложь, измены, драки, расставания. Мы делали друг другу больно. Мы теряли друг друга. Но мы же и находили. Снова и снова. Потому что любовь — это не отсутствие ошибок. Это умение прощать.

Я простила Артура. За Лизу, за Карину, за Кэт, за ту женщину за стенкой, за «игрушку». За всё. А он простил меня — за Макса, за ложь, за то, что я была с другим. И теперь мы были вместе. Не идеальные. Но настоящие.

Я услышала шаги. Артур поднялся на террасу. Мокрые после душа волосы, футболка обтягивает плечи. Татуировки. Тот самый взгляд — тёмный, глубокий, полный любви.

— Скучала? — спросил он.

— Немного.

— О чём думаешь?

— О жизни. О нас. О том, как всё изменилось.

Он сел рядом. Взял мою руку.

— Ты жалеешь о чём-нибудь?

Я задумалась. Жалею ли я? О том, что врала ему четыре месяца? Может быть. О том, что была с Максом? Нет — это сделало меня сильнее. О том, что ушла под дождём? Нет — это заставило его измениться.

— Нет, — сказала я. — Ни о чём. Всё, что было, привело нас сюда. К этому моменту. К этому закату. К этой жизни.

— Значит, всё было правильно.

— Всё было необходимо.

Он поднёс мою руку к губам. Поцеловал.

— Я люблю тебя, Ася. Не Чёртовку. Не серую мышь. Тебя. Такую, какая ты есть.

— Я тоже тебя люблю. Такого, какой ты есть.

Мы сидели на террасе, пока солнце не село окончательно. Город мерцал. Ветер трепал мои волосы. Его рука лежала на моей. И я знала: всё будет хорошо. Не потому, что жизнь обещает нам счастье. А потому, что мы сами его создаём. Из пепла, из ошибок, из прощения. Из любви.

Я больше не была серой мышью. Я больше не была Чёртовкой. Я была просто Асей. Женщиной, которая прошла через ад и вышла победителем. Женщиной, которую любит самый удивительный мужчина на свете. Женщиной, у которой есть лучшая подруга, дом, планы на будущее.

Женщиной, которая наконец-то счастлива.