Берлинская квартира стала нашим домом.

Маринка переехала ко мне через две недели после того, как мы впервые переспали. Это случилось как-то само собой — она продлила билет, потом ещё раз, а потом я просто сказал: «Оставайся». И она осталась. Её вещи, которые изначально помещались в один чемодан, постепенно заполнили шкаф. В ванной появились её шампуни, на кухне — её любимая кружка с единорогом, на подоконнике — кактус, который она купила на блошином рынке. Моя холостяцкая берлога превратилась в уютное гнездо. И мне это нравилось. Даже больше, чем я ожидал.

Мы жили вместе уже месяц. За это время я узнал о ней то, чего не знал за все годы знакомства. Что она поёт в душе — громко, фальшиво, но с душой. Что она не умеет готовить, но отчаянно пытается — и я ем её подгоревшие омлеты, потому что они сделаны с любовью. Что она боится пауков, но храбро заявляет, что «сама разберётся», а потом зовёт меня на помощь. Что у неё есть дурацкая привычка засыпать под телевизор, и я теперь тоже к ней привык.

Я любил её. По-настоящему. Не так, как Асю — с болью, с надрывом, с чувством, что я вечно на втором месте. С Маринкой всё было иначе. Легче. Светлее. Она не была моим адом — она была моим убежищем. Она смотрела на меня и видела Макса — не бывшего парня Аси, не врага Воронова, не сына богатого отца. Просто Макса. И это было самое ценное.

В тот вечер я пришёл домой поздно. Тяжёлые переговоры с поставщиками вымотали меня. Голова гудела, плечи ныли. Я мечтал только о душе и постели.

Она ждала меня на диване. В моей рубашке. Босые ноги поджаты под себя. На журнальном столике — открытая бутылка вина и два бокала. Увидела меня — улыбнулась.

— Тяжёлый день?

— Очень.

— Иди сюда.

Я сел рядом. Она налила мне вина. Я выпил. Она начала массировать мои плечи — её пальцы были сильными, умелыми. Я закрыл глаза.

— Ты — лучшее, что случилось со мной в Берлине, — сказал я.

— Берлин — это город. Я — человек.

— Ты — мой человек.

Она поцеловала меня в шею. Я развернулся. Взял её лицо в ладони. Поцеловал. Медленно, глубоко. Вино на её губах было сладким.

— Я хочу тебя, — прошептал я.

— Я тоже.

— Сегодня я хочу по-особенному.

— Как?

— Медленно. Очень медленно.

Она улыбнулась.

— Я не против.

Я подхватил её на руки. Понёс в спальню. Уложил на кровать. Она лежала в моей рубашке — белой, чуть великоватой, расстёгнутой на две пуговицы. Я навис над ней. Провёл кончиками пальцев по её ключице. Она вздрогнула.

— Ты красивая, — сказал я.

— Я без макияжа, в твоей рубашке.

— Именно. Настоящая.

Я расстегнул оставшиеся пуговицы. Медленно. Одну за другой. Ткань распахнулась, открывая её тело. Грудь в простом белом лифчике. Живот. Родинка над пупком. Я наклонился. Поцеловал эту родинку. Она застонала.

— Ты специально травишь? — спросила она.

— Да.

— Продолжай.

Я стянул с неё рубашку. Расстегнул лифчик. Бросил на пол. Её грудь была белой с россыпью веснушек, соски — розовые, уже твёрдые. Я провёл языком по одному. Она выгнулась. Я втянул в рот. Прикусил слегка. Она застонала громче.

— Тише, — прошептал я. — Мы никуда не спешим.

— Я не могу тише. Когда ты так делаешь...

— Что?

— Всё внутри горит.

Я усмехнулся. Переключился на вторую грудь. Моя рука скользнула по её животу, ниже, к резинке трусиков — простых, белых, хлопковых. Я провёл пальцами по ткани. Она уже была влажной.

— Ты течёшь, — сказал я.

— Да.

— Для меня?

— Для тебя. Всегда для тебя.

Я стянул трусики. Бросил на пол. Развёл её ноги. Она была прекрасна — открытая, беззащитная, моя. Я опустился ниже. Провёл языком по внутренней стороне бедра. Она дрожала. Мои пальцы раздвинули складки. Клитор уже набух. Я обвёл его языком — медленно, кругами. Она вцепилась в простыни. Я втянул клитор в рот. Начал посасывать.

— Макс... — простонала она.

— Что?

— Не останавливайся.

Я не останавливался. Мой язык двигался ритмично — то быстро, то медленно, то погружаясь внутрь, то возвращаясь к клитору. Я знал её тело. Знал, где надавить, где замедлиться. Её бёдра дрожали. Пальцы запутались в моих волосах. Стоны становились громче.

— Кончай, — прошептал я, не отрываясь. — Для меня.

Она кончила. Громко. С криком. Тело билось подо мной. Я продолжал, продлевая удовольствие, пока она не обессилела.

— Хорошо? — спросил я, поднимаясь.

— Потрясающе. Иди сюда.

Я разделся. Мой член уже был твёрдым — до боли, до пульсации. Я лёг сверху. Она обхватила меня ногами. Я вошёл — медленно, сантиметр за сантиметром, давая ей привыкнуть. Она была такой узкой, такой горячей, такой влажной.

— Я люблю тебя, — сказал я.

— Я тоже тебя люблю.

— Ты моя? Навсегда?

— Навсегда.

Я начал двигаться. Медленно. Плавно. Почти полностью выходя и снова погружаясь до упора. Я смотрел ей в глаза. Она смотрела на меня. Не закрывалась. Не пряталась. Открытая. Настоящая. Моя.

Ритм нарастал. Я двигался быстрее, глубже. Её бёдра встречали мои. Её ногти впивались в мою спину. Её стоны заполняли комнату. Мы были одним целым.

— Кончай со мной, — прошептал я. — Сейчас.

Она кончила снова. Я — вместе с ней. Глубоко, с рычанием, заполняя её до конца. Мы рухнули на кровать. Дышали тяжело. Я обнял её. Прижал к себе.

— Это было... — начала она.

— Да.

— Лучше, чем в прошлый раз.

— В прошлый раз был хорош.

— Этот — лучше.

Я поцеловал её в висок.

— С каждым разом будет лучше. Потому что я узнаю тебя. Каждый день. Каждую ночь.

Она прижалась ко мне. Её дыхание стало ровным. Она засыпала. Я гладил её по волосам.

— Я хочу, чтобы так было всегда, — прошептал я.

— Так и будет, — ответила она сквозь сон.

Я закрыл глаза. Улыбнулся. Впервые в жизни всё было на своих местах.

Утром я проснулся от запаха кофе. Маринка стояла у плиты в моей рубашке и пыталась приготовить завтрак. Омлет снова подгорал. Я подошёл, обнял её сзади.

— Опять угли?

— Это не угли. Это прожарка well done.

— Угу.

Она повернулась. Поцеловала меня.

— О чём ты думаешь? — спросила она.

— О будущем.

— Что именно?

— Что я хочу, чтобы ты осталась. Навсегда. Не на время. Не пока не надоест. Навсегда.

Она посмотрела на меня. В её зелёных глазах плясали искорки.

— Ты делаешь мне предложение?

— Нет. Пока нет. Но я хочу, чтобы ты знала: я серьёзен. Ты — моя женщина. Я хочу прожить с тобой жизнь.

Она молчала. Потом улыбнулась.

— Я тоже этого хочу.

— Значит, договорились?

— Договорились.

Омлет сгорел окончательно. Мы заказали доставку. Сидели на подоконнике, пили кофе, смотрели на берлинские крыши. И я думал: вот оно, счастье. Не в деньгах. Не в статусе. Не в победах. В ней. В Маринке. В рыжей девушке, которая ругается матом и поёт в душе. Которая сделала меня живым.

____________P.S:ТАМ, ГДЕ ПРАВИТ «ПЕКЛО».

Моя новая книга уже здесь. И она не похожа ни на что, что вы читали у меня раньше.

Встречайте — Богдан Волков. Глава русской мафии в Лос-Анджелесе. Человек, который решает, кому жить, а кому нет. Мужчина, от которого одновременно хочется бежать без оглядки и упасть на колени.

Книга «Пекло. Пленница Волкова » — это криминал, власть, опасная страсть и такая химия, от которой плавится воздух. Если вы готовы войти в «Пекло» – То я вас жду . 🔥🥃🖤