Совместная жизнь оказалась не такой простой, как я думал.

Нет, я не жаловался. Мне нравилось просыпаться с ней. Нравилось видеть её зубную щётку рядом с моей. Нравилось, что в пентхаусе теперь пахло не виски и кожей, а лавандой и кофе. Нравилось, что на моём стеллаже стояли её книги — русская классика, которую она обожала. Нравилось, что по вечерам она сидела в кресле с ногами, укутавшись в тот самый серый плед, и читала, а я мог просто смотреть на неё.

Но были и трудности. Я привык быть один. Привык к тишине. К тому, что всё лежит на своих местах. К тому, что никто не спрашивает, где я был и когда вернусь. А она... она была другой. Она хотела говорить. Хотела обсуждать. Хотела знать, что у меня в голове.

И иногда это приводило к ссорам.

В тот вечер всё началось с мелочи. Я задержался в зале — Игнат гонял меня до седьмого пота. Потом заехал к Диману, мы выпили по пиву. Я вернулся домой в десятом часу. Она сидела на диване. Книга закрыта. Лицо спокойное, но я уже знал этот взгляд. Спокойствие перед бурей.

— Привет, — сказал я, наклоняясь поцеловать её.

— Привет.

— Что-то случилось?

— Нет. Всё хорошо.

Я прошёл на кухню. Налил воды. Она вошла следом.

— Ты задержался.

— Игнат гонял. Потом заехал к Диману. Выпили пива. Я не думал, что нужно отчитываться.

— Ты не должен отчитываться. Просто... я ждала. Думала, мы поужинаем вместе.

— Я не знал, что у нас планы.

— У нас не было планов. Просто я думала, что мы живём вместе — значит, иногда ужинаем вместе.

Я поставил стакан. Повернулся к ней.

— Ты злишься, что я выпил пива с другом?

— Нет. Я злюсь, что ты не предупредил. Я волновалась.

— Волновалась? Я был в зале и у Димана. Что могло случиться?

— Ничего. Но самое страшное «ничего» уже случалось с нами. Помнишь?

Я замолчал. Она говорила о той ночи. Когда я трахал другую за стенкой. Когда она ушла под дождём. Когда я потерял её на полгода.

— Прости, — сказал я. — Я не подумал.

— Ты вообще редко думаешь. Ты привык жить один.

— Я стараюсь.

— Я знаю. Просто... иногда мне нужно, чтобы ты был рядом. Не физически. Эмоционально.

Я подошёл. Взял её за плечи.

— Я здесь. И я никуда не уйду. Но ты должна понимать: я не идеален. Я буду ошибаться. Иногда задерживаться. Иногда забывать предупредить. Но я всегда возвращаюсь. Всегда к тебе.

Она смотрела на меня. В её глазах что-то таяло.

— Ты правда не понимаешь? — спросила она. — Дело не в пиве с Диманом. Дело в том, что я боюсь. Постоянно. Что ты сорвёшься. Что старая жизнь вернётся. Что какая-нибудь Лиза, Карина или Кэт снова окажется в твоей постели.

— Этого не будет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я люблю тебя. И я изменился. Не на словах. На деле.

Она вздохнула. Прижалась ко мне.

— Прости. Я веду себя как параноик.

— Ты не параноик. Ты женщина, которую когда-то предали. Это нормально.

— Ты правда изменился.

— Ты тоже. Раньше ты бы молчала и копила обиду. А теперь ты говоришь. Это хорошо.

Она улыбнулась. Подняла голову. Я поцеловал её. Медленно, нежно. Но через секунду поцелуй стал глубже. Настойчивее. Я почувствовал, как её пальцы сжимают мою футболку. Как её дыхание учащается.

— Я хочу тебя, — прошептал я.

— Я тоже.

Я подхватил её на руки. Понёс в спальню. Уложил на кровать. Навис сверху. Её глаза горели тем самым огнём — огнём Чёртовки. Но теперь в нём не было вызова. Была любовь. Было желание. Была нежность.

Я стянул с неё футболку. Домашние штаны. Трусики — простые, хлопковые, но на ней они выглядели сексуальнее любого кружева. Она лежала обнажённая, глядя на меня снизу вверх. Я снял одежду. Мой член уже был твёрдым — до боли, до пульсации.

— Сегодня я хочу быть нежным, — сказал я.

— Я не против.

Я наклонился. Провёл губами по её шее. Ключице. Груди. Она застонала. Её пальцы запутались в моих волосах. Я обвёл языком сосок. Втянул в рот. Прикусил слегка. Она выгнулась. Я переключился на второй. Моя рука скользнула между её ног. Она была влажной. Очень влажной. Горячей. Готовой.

— Ты течёшь для меня? — прошептал я.

— Да. Всегда для тебя.

Я опустился ниже. Провёл языком по её животу. По внутренней стороне бедра. Она дрожала. Я развёл её ноги шире. Коснулся языком клитора. Она вскрикнула. Я обвёл его — медленно, кругами. Потом втянул в рот. Начал посасывать, двигая языком ритмично. Её бёдра дрожали. Пальцы вцепились в простыни. Она стонала моё имя — сначала тихо, потом громче.

— Кончай, — прошептал я, не отрываясь. — Для меня.

Она кончила. Громко. С криком. Её тело билось подо мной. Я продолжал, продлевая удовольствие, пока она не обессилела.

— Хорошо? — спросил я, поднимаясь.

— Потрясающе.

— Это только начало.

Я лёг сверху. Развёл её ноги. Вошёл — медленно, сантиметр за сантиметром, давая привыкнуть. Она была такой узкой, такой горячей. Я начал двигаться — плавно, глубоко, глядя ей в глаза.

— Я люблю тебя, — сказал я.

— Я тоже тебя люблю.

— Ты моя. Навсегда.

— Навсегда.

Ритм нарастал. Я двигался быстрее, глубже. Её бёдра встречали мои. Её ногти впивались в мою спину. Её стоны заполняли комнату. Мы были одним целым. Никаких ссор. Никаких обид. Только любовь. Только страсть. Только мы.

— Кончай со мной, — прошептал я. — Сейчас.

Она кончила снова. Я — вместе с ней. Глубоко, с рычанием, заполняя её до конца. Мы рухнули на кровать. Дышали тяжело. Я обнял её. Прижал к себе.

— Прости за ссору, — сказал я.

— Прости за паранойю.

— Мы просто учимся жить вместе.

— Учимся.

Я поцеловал её в лоб. Она прижалась ко мне. И через минуту уснула — спокойная, довольная, моя.

Я лежал и смотрел на неё. И думал: да, мы не идеальны. Мы ссоримся. Мы ревнуем. Мы ошибаемся. Но мы вместе. И это главное.