Я нашёл его через два дня.

Макс не появлялся в колледже. Его тачка исчезла с парковки. Диман сказал, что он взял академ и собирается уезжать из города. Я не мог отпустить его просто так. Не после всего, что было.

Я знал, где он живёт. Подъехал к его пентхаусу вечером. Поднялся. Позвонил. Дверь открылась не сразу. Он стоял на пороге — бледный, с синяком на скуле, с рассечённой губой. Увидел меня — и его лицо окаменело.

— Пришёл добить? — спросил он.

— Нет. Поговорить.

— Нам не о чем говорить.

— Есть о чём. О ней.

Он помолчал. Потом отступил, пропуская меня внутрь. Я вошёл. Пентхаус был пустым — вещи собраны в коробки, мебель накрыта плёнкой. Он действительно уезжал.

— Далеко собрался? — спросил я.

— В Европу. Отец предложил возглавить филиал. Я согласился.

— Сбегаешь?

— Уезжаю. Разница есть.

Я подошёл к окну. Город внизу мерцал огнями. Тот же город, что и из моего пентхауса. Но вид был другим. Холоднее. Одинокее.

— Я не хотел той драки, — сказал я.

— Я тоже. Но так вышло.

— Ты был пьян. И зол. Я понимаю.

— Понимаешь? — Он усмехнулся. — Ты ничего не понимаешь, Воронов. Ты получил её. Ты спишь с ней каждую ночь. Ты просыпаешься с ней каждое утро. А я... я проиграл. Всё.

Я повернулся к нему.

— Я проигрывал тоже. Полгода. Каждый день. Я пил. Я трахал всё, что движется. Я разбивал кулаки о стены. Я думал, что никогда её не верну. Но я вернул. Потому что не сдался.

— Ты хочешь, чтобы я тебя пожалел?

— Нет. Я хочу, чтобы ты понял. Она сделала выбор. Не я. Не ты. Она. И этот выбор нужно уважать.

Он молчал. Стоял у окна, смотрел на город.

— Я любил её, — сказал он тихо. — По-настоящему. Не как трофей. Не как оружие против тебя. Просто любил. И это было самое сильное чувство в моей жизни.

— Я знаю.

— Ты не знаешь. Ты никогда не терял её так, как я. Ты терял — но она всегда была твоей. А я... я никогда не был ей нужен. Она использовала меня. А я позволял. Потому что надеялся. Потому что каждую ночь, когда она засыпала в моей постели, я думал: может, завтра она посмотрит на меня иначе.

Он замолчал. Я не перебивал. Понимал: ему нужно выговориться. Возможно, впервые за всё время.

— Знаешь, что было хуже всего? — продолжил он. — Не то, что она думала о тебе, когда я был в ней. Не то, что она шептала твоё имя во сне. А то, что она никогда не смотрела на меня так, как смотрит на тебя. С такой... абсолютной, безоговорочной любовью. Как будто ты — её воздух. Её жизнь. Её всё. Я хотел, чтобы она так смотрела на меня. Но не дождался.

— Ты найдёшь другую.

— Может быть. Но это буду не она.

— Нет. Не она.

Мы стояли друг напротив друга. Два бывших врага. Два человека, которые дрались из-за одной женщины. И в этот момент, может быть впервые, мы понимали друг друга.

— Я не буду извиняться, — сказал я. — За драки. За нос. За всё. Ты тоже не был святым.

— Я и не прошу извинений.

— Но я хочу, чтобы ты знал: я уважаю тебя. Ты боролся. Ты любил. Ты проиграл, но не струсил. Это достойно.

Он усмехнулся.

— Комплимент от Воронова. Запишу в резюме.

— Запиши.

Мы замолчали. Тишина была не враждебной. Скорее — усталой. Как после долгой битвы.

— Ты уезжаешь насовсем? — спросил я.

— Не знаю. Может, вернусь когда-нибудь. Когда забуду её.

— Ты её забудешь?

— Нет. Но научусь жить без неё. Как ты научился.

Я кивнул. Протянул руку. Он посмотрел на неё. Потом пожал.

— Прощай, Воронов.

— Прощай, Орлов.

Я вышел. Спустился в лифте. Сел в машину. И впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на покой. Война закончилась. По-настоящему. Мы оба прошли через ад — и оба выжили. Один получил любовь. Другой — свободу.

Я завёл мотор. Поехал домой. К ней. К Асе. К женщине, которая выбрала меня.

И знал: теперь уже навсегда.