Он вернулся домой в четвёртом часу ночи.

Я не спала. Сидела на диване в гостиной, укутавшись в плед, и смотрела на дверь. Телефон молчал — он не отвечал на мои звонки уже два часа. Диман написал короткое: «Всё нормально. Он жив. Скоро будет». Я не знала, что случилось, но чувствовала — что-то плохое. Очень плохое.

Дверь открылась. Он вошёл. И я ахнула.

Разбитая бровь. Кровь на щеке, уже запёкшаяся. Синяк на скуле, расплывающийся в тёмно-фиолетовый. Разбитые костяшки. Футболка порвана на плече. Он выглядел так, будто прошёл через ад. Или сам был адом.

— Артур! — Я вскочила. — Что случилось?!

— Ничего. Всё нормально.

— Ничего?! Ты весь в крови!

— Это не моя кровь. В основном.

Я схватила его за руку. Потащила в ванную. Усадила на край ванны. Достала аптечку. Начала обрабатывать раны — молча, сосредоточенно, стараясь не расплескать то, что кипело внутри.

— Кто это был? — спросила я.

— Макс.

Я замерла. Рука с ватным тампоном зависла в воздухе.

— Что?!

— Столкнулись у клуба. Он был пьяный. Сказал, что не может забыть тебя. Сказал, что я разрушил тебя и не заслуживаю. Спросил, знаю ли я, каково это — любить тебя и потерять. Я сказал — знаю.

— И ты ударил его?

— Он первый начал.

— Артур! — Я отбросила тампон. — Ты обещал! Ты обещал, что больше никаких драк! Что ты изменился!

— Я изменился. Но он пришёл за мной. Не я за ним.

— Какая разница?! Ты сломал ему нос месяц назад! Теперь что? Челюсть? Рёбра? Вы будете калечить друг друга до бесконечности?!

Он смотрел на меня. В его глазах была та самая тьма, которую я надеялась больше никогда не увидеть. Но теперь к ней примешивалось что-то ещё. Ревность. Старая, застаревшая, гниющая.

— Он трахал тебя, — сказал он тихо. — Три месяца. Он был внутри тебя. Он слышал, как ты стонешь. Он знает, какая ты на вкус. Я думал об этом каждую ночь. Полгода. Каждую чёртову ночь.

Я отшатнулась.

— Ты думаешь, я не знаю? Думаешь, мне легко? Я жила с этим! Я была с ним, потому что ты меня выгнал! Ты разрушил меня, Артур! Ты назвал меня игрушкой! Ты трахал другую за стенкой, пока я слушала! А теперь ты бьёшь ему морду за то, что он был со мной, когда я была никому не нужна?!

— Ты была нужна мне! Всегда!

— Тогда почему ты меня не искал?! Почему не пришёл?! Почему я сидела у мамы полгода и ждала хоть одного звонка, хоть одного сообщения, хоть какого-то знака, что я тебе не безразлична?!

Он молчал. Я тяжело дышала. Слёзы текли по щекам. Я не вытирала их.

— Ты хочешь говорить о том, кто кого трахал? — продолжила я. — Давай. Ты трахал Лизу. Ты трахал Карину. Ты трахал Кэт, Вику, ещё десяток других, чьих имён я даже не знаю. Ты трахал их, пока я ждала тебя. Пока я была твоей Чёртовкой. Пока я верила, что ты любишь меня. А потом ты трахнул другую за стенкой, когда я была в твоём доме. И после этого ты смеешь ревновать меня к Максу?!

Он закрыл глаза. Сжал челюсти. Когда заговорил, голос был глухим.

— Я был первым. У тебя. Я был первым мужчиной в твоей жизни. Я должен был быть единственным. А он... он вошёл в тебя после меня. Он стёр меня.

— Ты сам стёр себя! Не он! Ты!

— Я знаю, — прошептал он. — Я знаю.

Он опустился на край ванны. Закрыл лицо руками. Плечи дрожали. Артур Воронов — человек, которого я никогда не видела сломленным, — плакал. Беззвучно. Я стояла над ним, всё ещё злая, всё ещё дрожащая. Но внутри что-то дрогнуло.

— Ты думаешь, я хотела быть с ним? — сказала я тише. — Я хотела забыть тебя. Я хотела вырвать тебя из сердца. Я думала, что если буду с другим, если позволю ему касаться меня, ты исчезнешь. Но ты не исчез. Ты был там. Всегда. Каждый раз, когда он был во мне, я видела тебя. Слышала твой голос. Чувствовала твои руки. Я не могла кончить с ним, не думая о тебе. Ты понимаешь это? Ты всегда был в моей голове. Даже когда я ненавидела тебя.

Он поднял глаза. Красные. Мокрые.

— Прости меня, — сказал он. — За всё. За Лизу, за Карину, за Кэт, за ту женщину за стенкой. За то, что назвал тебя игрушкой. За то, что не искал тебя полгода. За то, что не мог простить тебе Макса. Прости.

Я опустилась перед ним на колени. Взяла его лицо в ладони. Смотрела в его тёмные, полные боли глаза.

— Я прощаю тебя. Уже давно простила. Но ты должен простить меня.

— За что?

— За Макса. За то, что была с ним. За то, что использовала его. За то, что пыталась забыть тебя.

— Я прощаю. Я уже простил. Просто иногда... накатывает. Ревность. Злость.

— Я знаю. Но больше никаких драк. Обещай мне.

— Обещаю.

— Поклянись.

— Клянусь. Больше никаких драк.

Я обняла его. Он прижал меня к себе. Мы сидели на полу ванной — он в порванной футболке, с разбитым лицом, я — заплаканная, дрожащая. Но мы были вместе. И это было главное.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— Я тоже тебя люблю. Больше жизни.

— Тогда живи. Ради меня.

— Ради тебя.

Мы просидели так, наверное, час. Потом я помогла ему принять душ. Обработала раны. Уложила в постель. Он уснул почти мгновенно — вымотанный, разбитый, но спокойный. Я лежала рядом, гладила его по волосам и думала.

Мы прошли через ад. Оба. И всё равно остались вместе. Может, в этом и была любовь. Не в отсутствии ошибок. А в умении прощать.