Я не планировал драться.

Честно. Я вышел из клуба «Platinum» в третьем часу ночи — пьяный, злой, опустошённый. Внутри всё ещё звучали её слова: «Я люблю его. Не тебя. Прости». Я пытался заглушить их виски, но алкоголь не помогал. Только делал боль тупее, грязнее, тяжелее. Я снова трахнул какую-то девицу — на этот раз в туалете, быстро, без эмоций. Она даже не успела запомнить моё имя. А я не запомнил её лица. Потому что все лица сливались в одно. Её лицо. Ася.

Я вышел на улицу. Ночной воздух ударил в лицо, но не протрезвил. Я стоял у входа, пытаясь нашарить в кармане ключи от тачки. И тут увидел его.

Артур Воронов. Он стоял у своего «Мерседеса» и разговаривал с Диманом. Они, видимо, тоже только что вышли из клуба. Он был в чёрной футболке и джинсах. Татуировки. Спокойное лицо. Довольное. Счастливое. Лицо человека, который победил. Который получил всё. Который каждую ночь ложится в постель с женщиной, которую я люблю.

Я не планировал драться. Но ноги сами понесли меня к нему.

— Воронов!

Он обернулся. Увидел меня. Его лицо изменилось — стало жёстким, настороженным.

— Орлов. Что тебе нужно?

— Поговорить.

— Мы уже всё обсудили. Она выбрала. Живи с этим.

— Я не могу жить с этим. Я не могу спать. Не могу есть. Не могу трахаться, не представляя её. Ты знаешь, каково это?

— Знаю. Я жил так полгода.

— Но теперь она твоя. И ты счастлив.

— Да. Я счастлив. И ты должен принять это.

— Принять? — Я рассмеялся. Смех был горьким, пьяным, истеричным. — Ты думаешь, я могу просто принять? Ты думаешь, я могу забыть её глаза? Её голос? Её тело?

— Орлов, ты пьян. Поезжай домой.

— Не командуй мной.

Диман шагнул вперёд.

— Макс, слушай, давай без сцен. Ты же взрослый мужик.

— Отойди, Диман. Это между нами.

Артур кивнул Диману. Тот отступил, но остался рядом — на случай, если понадобится разнимать.

— Ты хочешь драки? — спросил Артур.

— Я хочу справедливости.

— Справедливости? — Он усмехнулся. — Ты три месяца трахал мою женщину. Ты целовал её при мне. Ты провоцировал меня в клубе. Ты пришёл в мой зал и вызвал на ринг. Какая ещё справедливость тебе нужна?

— Ты разрушил её. Ты назвал её игрушкой. Ты трахал другую за стенкой. А теперь ты с ней, как ни в чём не бывало.

— Я изменился. Она простила меня. Это всё, что имеет значение.

— А я нет. Я не простил. Ни тебя, ни её, ни себя.

Я сжал кулаки. Он заметил.

— Если ты собираешься ударить — бей. Но предупреждаю: я не буду сдерживаться.

— Я и не прошу.

Я ударил первым. Прямой в челюсть — быстрый, резкий. Но он был готов. Уклонился. Мой кулак рассёк воздух. Он ответил мгновенно — хук слева. Я заблокировал. Но с опозданием — удар пришёлся в плечо, отозвался болью.

Мы сцепились. Это была не спортивная драка — грязная, уличная, без правил. Я бил его в живот, он меня — в скулу. У меня лязгнули зубы, во рту появился вкус крови. Я сплюнул и бросился снова. Мы катались по асфальту, опрокинули какую-то урну. Диман что-то кричал, но не вмешивался.

Я ударил его в нос. Хрустнуло. Кровь потекла по его губам. Он ответил апперкотом в подбородок. Голова запрокинулась. Я рухнул на колено. Ринг качнулся перед глазами. Но я встал. Снова встал.

— Это всё? — спросил он.

— Нет.

Я снова бросился. Ударил в печень — он согнулся. Ударил в скулу — он отшатнулся. Но он не падал. Он держался. И в его глазах была не ярость — холодная решимость.

— Ты закончил? — спросил он.

— Нет.

Я замахнулся для последнего удара. Но он опередил. Его кулак прилетел точно в челюсть. Сильно. Жёстко. По-настоящему. Я рухнул на асфальт. Удар. Темнота.

Я очнулся через минуту. Надо мной стоял Диман.

— Живой?

— Да.

— Вставай. Воронов ушёл.

Я сел. Голова гудела. Челюсть болела. Кровь текла из разбитой губы, из рассечённой брови. Я вытер лицо. Огляделся. Его уже не было. Только «Мерседес» исчезал за поворотом.

Я проиграл. В третий раз. Может, в последний.

Я встал. Пошёл к своей тачке. Сел. Закрыл глаза.

Война была окончена. Я проиграл.

Но, может быть, в этом поражении было что-то правильное. Что-то, что должно было случиться. Чтобы я наконец понял: она не моя. И никогда не будет.

Я завёл мотор. Поехал домой. Один.