Маринка приехала в субботу.

Я ждала её с самого утра — наготовила сырников, сварила кофе, открыла окна, чтобы впустить солнечный свет. Пентхаус сиял. Теперь это был наш дом — мой и Артура. И мне хотелось, чтобы Маринка это увидела. Чтобы она поняла: я счастлива. По-настоящему. Так, как никогда раньше.

Она вошла с пакетом круассанов и бутылкой шампанского.

— Это что, праздник? — спросила я, обнимая её.

— А разве нет? Ты живёшь в пентхаусе с мужиком, которого любишь. Он подарил тебе стеллаж, полотенца и аромалампу. По-моему, это повод выпить.

Я рассмеялась.

— Шампанское в полдень?

— А что? Мы молоды, красивы и свободны. Ну, ты не совсем свободна, но это детали.

Мы сели на диван. Маринка разлила шампанское по бокалам, которые нашла в баре Артура. Огляделась.

— Ничего себе. Тут всё изменилось. Раньше здесь было как в склепе. А теперь — как в женском журнале.

— Артур постарался.

— Вижу. Кто бы мог подумать, что Воронов умеет покупать пледы и шампуни.

— Он много чего умеет. Просто раньше не показывал.

Маринка сделала глоток. Посмотрела на меня внимательно.

— Ты счастлива?

— Да.

— По-настоящему?

— По-настоящему.

Она откинулась на диване. Улыбнулась.

— Ну наконец-то. Я уж думала, ты никогда не разберёшься.

— Я тоже так думала.

— А Макс?

Я вздохнула. Поставила бокал.

— Макс приходил на прошлой неделе. Пытался вернуть. Сказал, что изменится.

— И ты?

— Отказала. Я люблю Артура. Всегда любила. Макс был... заменой. Способом забыться. Я не должна была этого делать. Но я сделала. И он пострадал. Мне жаль.

— Не жалей. Он знал, на что шёл. Он с самого начала знал, что ты любишь Воронова.

— Знал. Но надеялся.

— Надежда — опасная штука. Иногда она разрушает.

Мы замолчали. Я думала о Максе. О его голубых глазах, полных слёз. О его «я люблю тебя». О том, как он стоял в этой самой гостиной и просил дать ему шанс. Мне было жаль его. Но я не могла дать ему то, чего он хотел. Моё сердце принадлежало другому.

— Ладно, хватит о грустном, — сказала Маринка. — Рассказывай, как вы живёте. Он храпит?

— Нет.

— Носки разбрасывает?

— Нет. Он аккуратный. Даже слишком. Наверное, потому что привык жить один.

— А в постели?

— Марин!

— Что? Мы подруги или кто? Я имею право знать. Он хорош?

Я покраснела. До сих пор краснела, когда речь заходила об этом.

— Да. Очень.

— В подробностях?

— Нет.

— Жадина.

Я рассмеялась. Маринка всегда умела меня развеселить.

— Он изменился в постели, — сказала я. — Раньше он был... грубым. Властным. Иногда даже жестоким. А теперь он нежный. Внимательный. Спрашивает, что мне нравится. Ждёт, пока я кончу. Это странно. И прекрасно.

— Он любит тебя.

— Да.

— И ты любишь его.

— Да.

— Тогда чего ещё нужно?

Я задумалась. Чего ещё нужно? У меня был дом. Любимый мужчина. Планы на будущее. Подруга, которая всегда рядом. Мама, которая звонила каждый вечер и спрашивала, как дела. Всё было хорошо. Даже слишком.

— Иногда мне страшно, — призналась я. — Что всё это сломается. Что он вернётся к прежнему. Что я проснусь, а это сон.

— Это не сон. Ты это заслужила. Вы оба заслужили.

— Ты так думаешь?

— Я знаю. Вы прошли через ад. Ты, он — вы оба. Драки, измены, ложь, другая женщина за стенкой, этот дурацкий Эдем, Макс... Вы прошли через всё. И остались вместе. Это не сон. Это реальность.

Я улыбнулась. Маринка всегда умела сказать правильные слова.

— Спасибо.

— Не за что. Лучше налей ещё шампанского.

Мы пили, ели круассаны, болтали о пустяках. О колледже. О новых сплетнях. О том, что Диман наконец-то завёл себе девушку — какую-то блондинку с журфака. О том, что Игнат Петрович сказал, что Артур стал мягче.

— Это ты его сделала мягче, — сказала Маринка.

— Я не специально.

— Специально. Просто тем, что ты есть. Ты — его слабость. И его сила.

Я задумалась. Может, так и было. Может, любовь действительно меняла людей. Не ломала — меняла. Делала лучше.

Вечером, когда Маринка ушла, я села на подоконник и стала ждать Артура. Он должен был вернуться с тренировки. Город внизу зажигал огни. Я смотрела на него и думала о том, как изменилась моя жизнь. Год назад я была серой мышью. Невидимкой. Девушкой, которую никто не замечал. А теперь я сидела в пентхаусе с видом на весь город и чувствовала себя королевой. Нет — просто женщиной. Счастливой женщиной.

Артур пришёл в восемь. Мокрый после душа, уставший, но довольный. Увидел меня на подоконнике — улыбнулся.

— Скучала?

— Немного.

— Как Маринка?

— Хорошо. Сказала, что ты стал мягче.

— Все говорят. Даже Игнат.

— Тебе это не нравится?

— Не знаю. Непривычно.

Он подошёл. Обнял меня. Я прижалась к нему.

— Мне нравится, — сказала я. — Ты стал лучше. Настоящее.

— Это благодаря тебе.

— Нет. Благодаря себе. Я просто была рядом.

— Ты всегда рядом. Даже когда тебя не было.

Мы стояли у окна. Смотрели на город. Молчали. И это было лучше любых слов.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю.

— Навсегда?

— Навсегда.