Я не собирался приходить.

Честно. Я сказал себе: всё кончено. Она выбрала. Она любит его. Я проиграл. Я должен был уйти красиво — с достоинством, как мужчина. Но достоинство ничего не значит, когда ты не спишь третью ночь подряд, глядя в потолок. Когда каждую секунду перед глазами стоит она — в его объятиях, в его постели, с его кольцом на пальце. Ладно, кольца ещё не было. Но будет. Я знал. Воронов не остановится, пока не наденет его на неё.

Я приехал к её дому — к их дому, пентхаусу Воронова, — в понедельник вечером. Знал, что он в зале. Диман проболтался. Она была одна. Я позвонил в дверь.

Она открыла не сразу. Сначала посмотрела в глазок. Потом дверь распахнулась. Она стояла на пороге — в домашних штанах и футболке, волосы собраны в небрежный пучок. Без макияжа. Такая домашняя, такая... его.

— Макс? — Её глаза расширились.

— Привет.

— Что ты здесь делаешь?

— Я знаю, что ты с ним. Знаю, что всё кончено. Но я должен сказать. Последний раз. Правда последний.

Она колебалась. Я видел, как она сжимает пальцы — тот самый жест. Потом вздохнула.

— Заходи. Только ненадолго. Артур скоро вернётся.

Я вошёл. Пентхаус Воронова. Я был здесь однажды — на какой-то вечеринке, давно, до всей этой истории. Тогда здесь было темно, мрачно, пахло виски и сигарами. Теперь всё изменилось. Светлые шторы, цветы, книги на стеллаже. Её присутствие чувствовалось в каждой мелочи. Она сделала этот дом своим. Их домом.

— Кофе? — спросила она.

— Нет. Спасибо. Я на минуту.

Мы сели в гостиной. Она — на диван. Я — в кресло напротив. Между нами был стеклянный столик. И пропасть.

— О чём ты хотел поговорить? — спросила она.

— Я знаю, что ты с ним. Я знаю, что ты его любишь. Но я не могу перестать думать о тебе. Я пробовал. Виски, драки, другие женщины. Ничего не помогает. Ты — как наркотик. Я не могу без тебя.

— Макс...

— Дай мне закончить. Я знаю, что облажался. Я относился к тебе как к трофею. Как к оружию против Воронова. Но потом всё изменилось. Я полюбил тебя. По-настоящему. Не за то, что ты красивая. Не за то, что ты его бывшая. За то, что ты — это ты. Сильная. Дерзкая. Умная. Та, кто не боится.

— Ты тоже это говорил.

— И говорю снова. Я изменюсь, Ася. Всё что угодно. Брошу всё. Уеду с тобой. Начну с нуля. Только дай мне шанс. Один шанс.

Она смотрела на меня. В её глазах стояли слёзы. Но лицо было спокойным.

— Макс, я не могу.

— Почему?

— Потому что я люблю его. Не тебя. Прости.

— Он сломал тебя. Он называл тебя игрушкой.

— Он изменился.

— И ты веришь?

— Верю. Я вижу это каждый день. Он стал другим. Ради меня.

Я сжал кулаки. Внутри всё клокотало.

— Я тоже могу измениться.

— Дело не в том, можешь ты или нет. Дело в том, что моё сердце принадлежит ему. Оно всегда ему принадлежало. Даже когда я была с тобой. Прости.

Я встал. Подошёл к окну. Стоял и смотрел на город. Она сидела молча. Не подходила. Не утешала. Она не могла дать мне то, чего я хотел. И это убивало.

— Я любил тебя, — сказал я тихо. — Больше, чем кого-либо.

— Я знаю. И мне жаль.

— Не жалей. Это унизительно.

Я повернулся. Посмотрел на неё. Она была прекрасна. Всегда. Но сегодня — особенно. Потому что сегодня она была счастлива. По-настоящему. И это счастье дал ей не я.

— Я уйду, — сказал я. — Навсегда. Но знай: если он сделает тебе больно — я вернусь.

— Он не сделает.

— Посмотрим.

Я пошёл к двери. Она не останавливала. У выхода я обернулся.

— Прощай, Ася.

— Прощай, Макс.

Я вышел. Закрыл дверь. Спустился в лифте. Сел в машину. И только там, в темноте, позволил себе выдохнуть.

Всё было кончено.

Я ехал по ночному городу и не знал, куда деться. В пентхаус? Там пусто. В клуб? Там шумно, но пустота внутри всё равно догонит. К другой женщине? Я уже пробовал. Не помогает.

В итоге я просто остановился на набережной. Вышел. Сел на парапет. Смотрел на воду.

Я думал о ней. О том, как она улыбалась ему на холме. Как танцевала с ним. Как смотрела на него сегодня — с любовью. Я проиграл. Не в драке. Не в бизнесе. В главном. В войне за неё.

И знаете что? Впервые за долгое время я почувствовал что-то похожее на покой. Потому что война закончилась. Я сделал всё, что мог. Она выбрала не меня. Это больно. Но это правда. А правда — это всё, что у нас есть.

Я завёл мотор. Поехал домой. Один.