Телефон разрывался с семи утра.

Я лежал в постели, глядя в потолок, и не отвечал. Экран загорался снова и снова: «Отец». «Отец». «Отец». Пять пропущенных. Потом сообщение. Короткое. Как выстрел.

Отец: Будь в офисе в девять. Без опозданий.

Я знал, что это будет. Знал с того момента, как мой кулак впечатался в скулу Макса. У старика везде были глаза и уши. Кто-то из клуба доложил. Кто-то из «друзей семьи». Кто-то, кто хотел выслужиться. Неважно. Важно было то, что через час мне предстояло стоять перед человеком, который ненавидел меня за всё, что я делал. И за то, кем я был.

Я встал. Принял душ. Посмотрел в зеркало. Синяк на скуле расплылся в жёлто-фиолетовое пятно. Пластырь на брови. Разбитая губа. Выглядел я как после боя без правил. Что, собственно, и было правдой.

Оделся. Чёрная рубашка, джинсы. Никаких костюмов. Отец требовал «соответствовать», но я давно плюнул на его требования. Если он хотел меня видеть — пусть видит настоящего. С татуировками. С синяками. С тем, кто я есть.

«Мерседес» завёлся с пол-оборота. Я выехал из подземного паркинга и направился в центр. Офис «Воронов-холдинга» находился в небоскрёбе из стекла и стали — пятьдесят этажей надменности и пафоса. Я ненавидел это место. Оно пахло деньгами, ложью и страхом. Отец построил империю на этом. И хотел, чтобы я стал её частью. А я не хотел. Никогда не хотел.

Охрана пропустила меня без вопросов. На пятидесятом этаже, в приёмной, секретарша — новая, молоденькая, — попыталась улыбнуться, но, увидев моё лицо, осeклась.

— Артур Дмитриевич, вас ждут.

— Знаю.

Я открыл дверь в кабинет отца.

Он сидел за огромным дубовым столом. Седой, подтянутый, в костюме за несколько миллионов. Перед ним лежали какие-то бумаги, но он не смотрел на них. Он смотрел на меня. И взгляд этот не предвещал ничего хорошего.

Мать сидела на диване у окна. Бледная. С покрасневшими глазами. Плакала. Она всегда плакала, когда отец вызывал меня «на разговор». Это был ритуал. Отец орал. Я огрызался. Мать плакала. И ничего не менялось.

— Сядь, — приказал отец.

Я сел. Не в кресло напротив — на диван, рядом с матерью. Она сжала мою руку. Её пальцы были холодными.

— Посмотри на себя, — начал отец. Голос был тихим. Это было хуже крика. Крик означал эмоции. Тишина означала холодную, расчётливую ярость. — Ты посмотри на себя. Синяки. Кровоподтёки. Разбитое лицо. Ты выглядишь как уличный хулиган.

— Я боксирую. Ты знаешь.

— Боксируешь? — Он встал. Подошёл к окну. Сложил руки за спиной. — Вчера ты не боксировал. Вчера ты дрался. В публичном месте. При свидетелях. С Максимом Орловым. Ты знаешь, кто его отец?

— Знаю. Конкурент.

— Не просто конкурент. Он входит в совет директоров. Он владеет пятнадцатью процентами акций, которые я пытаюсь выкупить последние два года. И теперь он звонит мне и говорит, что его сын с разбитым носом в больнице. Из-за тебя. Из-за моего сына.

— Я не знал, что ты всё ещё пытаешься с ним договориться.

— О, ты многого не знаешь. Ты вообще ничего не знаешь, кроме своего ринга, своих тачек и своих девок.

Я сжал челюсти. Мать сильнее сжала мою руку — молча, предупреждая. Я промолчал.

Отец повернулся. Его глаза — такие же тёмные, как мои, — сверлили меня.

— Из-за чего была драка?

— Личное.

— Личное? — Он усмехнулся. — Личное — это когда ты не поделил с кем-то женщину. Я прав?

Я молчал.

— Я прав, — повторил он. — Эта девушка. Ася. Которая пропала полгода назад. Которая вернулась и теперь крутит и тобой, и Орловым. Из-за неё? Из-за какой-то... — он сделал паузу, подбирая слово, — ...какой-то шлюхи?

— Не смей.

— Что?

— Не смей её так называть.

Отец удивлённо поднял бровь.

— Ты защищаешь её? Передо мной? Ты, который никогда никого не защищал?

— Она не «какая-то шлюха». Она — женщина, которую я люблю.

— Любишь? — Отец рассмеялся. Смех был сухим, неприятным. — Ты не знаешь, что такое любовь. Ты знаешь только похоть. Ты трахаешь всё, что движется, с восемнадцати лет. Ты думаешь, я не знаю? Мне докладывают. Каждая твоя выходка. Каждая девка. Каждый скандал.

— Это моя жизнь.

— Это моя фамилия! — Он ударил кулаком по столу. Мать вздрогнула. Я — нет. — Ты носишь мою фамилию! Ты — наследник «Воронов-холдинга»! А ты устраиваешь драки в клубах из-за бабы! Ты позоришь меня! Ты позоришь семью! Ты позоришь всё, что я строил тридцать лет!

Он тяжело дышал. Я смотрел на него. Когда-то я боялся этого человека. Когда-то его крик заставлял меня сжиматься. Но сейчас — нет. Сейчас я видел перед собой просто злого старика, который потерял контроль над наследником и не знал, что с этим делать.

— Ты закончил? — спросил я.

— Нет. Я хочу, чтобы ты прекратил. Это всё. Колледж. Драки. Эта девушка. Ты возьмёшься за ум. Снимешь татуировки. Войдёшь в семейный бизнес. Или...

— Или что?

— Или ты мне не сын.

В комнате повисла тишина. Мать закрыла лицо руками. Я смотрел на отца. На его покрасневшее лицо. На его дрожащие руки. На его глаза — полные ярости. И видел человека, который никогда меня не понимал. И никогда не поймёт.

— Ты уже это говорил, — сказал я тихо. — Полгода назад. Когда я отказался возглавить европейское отделение. Ты сказал: «Ты нам не сын». Я помню.

— Тогда ты хотя бы слушал. Сейчас ты просто...

— Сейчас я просто живу своей жизнью. Так, как хочу. А не так, как хочешь ты.

— Твоя жизнь — это позор.

— Твоё мнение — это просто мнение. Не истина.

Отец шагнул ближе. Его лицо было в полуметре от моего.

— Ты думаешь, ты самостоятельный? Думаешь, твои инвестиции, твои стартапы сделали тебя независимым? Ты живёшь в пентхаусе, который купил я. Ты ездишь на машине, которую купил я. Ты учишься в колледже, который оплачиваю я. Ты — ноль без меня.

— Ошибаешься. Пентхаус я выкупил три года назад. Машину купил сам. За колледж заплатил из своих денег. Я не завишу от тебя. Ни финансово. Ни морально.

— Морально ты — ребёнок. Ты дерёшься из-за девки. Ты не способен контролировать свои инстинкты. Ты — животное.

— Лучше быть животным, чем таким, как ты. Холодным. Расчётливым. Пустым.

— Артур! — вскрикнула мать. — Пожалуйста!

Я встал.

— Разговор окончен.

— Нет. — Отец схватил меня за плечо. Пальцы впились в ткань рубашки. — Ты останешься. Ты выслушаешь.

— Я уже выслушал.

— Ты прекратишь это. Слышишь? Прекратишь драться. Прекратишь с ней. Займёшься делом.

— Или что? Лишишь наследства? Мне плевать. Отключишь счёт? У меня свой. Откажешься от меня? — Я смотрел ему в глаза. — Ты уже отказался. Много лет назад. Когда понял, что я не стану твоей копией. Я — не ты. Я — Артур Воронов. И я сам решаю, кем быть.

Я сбросил его руку. Пошёл к двери.

— Если ты выйдешь сейчас — не возвращайся, — сказал он.

Я остановился. Повернулся.

— Знаешь, папа. Ты всё время говоришь о фамилии. О чести. О наследии. Но ты ни разу не спросил, счастлив ли я. Ты ни разу не спросил, чего я хочу. Ты ни разу не пришёл на мой бой. Ты ни разу не сказал: «Я горжусь тобой». Ты только требуешь. Угрожаешь. Унижаешь. Так вот. Я больше не буду. Я не твоя собственность. Я не твой проект. Я — человек. Живой. И я буду жить так, как считаю нужным.

Я развернулся и вышел. Хлопнула дверь. Мать что-то кричала вслед. Отец молчал.

В лифте я прислонился к стене. Закрыл глаза. Руки дрожали. Не от страха. От ярости. От обиды. От всего сразу.

Он снова угрожал. Снова унижал. Снова называл меня пустым местом. Но в этот раз я не сломался. Я сказал то, что должен был сказать давно.

Я вышел из небоскрёба. Сел в машину. Завёл мотор. Поехал не домой. В зал. Игнат Петрович был на месте. Увидел моё лицо — и ничего не спросил. Просто дал бинты. И я начал бить.

Левый прямой. Правый кросс. Апперкот. Груша летала. Пот заливал глаза. Мышцы горели. Но внутри, впервые за долгое время, было спокойно. Я сделал это. Я постоял за себя. Перед тем, кто давил на меня всю жизнь.

Вечером я написал Асе.

Артур:Сегодня я порвал с отцом. Окончательно. Из-за тебя. Не в смысле «ты виновата». В смысле — ты стала причиной, по которой я понял: я не хочу быть как он. Я хочу быть собой.

Она прочитала. И через минуту ответила:

Ася:Я не просила тебя рвать с отцом.

Артур:Я знаю. Это был мой выбор. Мой первый настоящий выбор. Спасибо, что вдохновила.

Она долго не отвечала. Потом:

Ася:Ты действительно меняешься.

Я улыбнулся. Отложил телефон. Закрыл глаза.

Она заметила. Этого было достаточно.