После драки в клубе я не спала всю ночь.

Лежала в своей квартире, смотрела в потолок и прокручивала в голове каждую секунду этого кошмара. Кровь на лице Артура. Разбитая губа Макса. Их перекошенные яростью лица. Мой крик: «Хватит!» — который никто не услышал. Охранники, растаскивающие их в разные стороны. Диман, выволакивающий Артура через чёрный ход. И я, стоящая посреди этого хаоса, разбитая, опустошённая, не знающая, что делать.

Они дрались из-за меня. Как два хищника, не поделивших добычу. Но я не была добычей. Я не была трофеем. Я была женщиной, которая запуталась в собственных чувствах и не знала, как из этого выбраться.

Макс отвёз меня домой. Поцеловал в щёку. Сказал: «Я подожду». И уехал. Артур написал: «Прости за сегодня. Я сорвался. Этого больше не повторится». Я прочитала. Не ответила. Потому что не знала, что ответить. Потому что любое слово было бы ложью.

Утром я проснулась разбитой. За окном моросил дождь, небо было серым, под стать моему настроению. Я долго стояла под душем, пытаясь смыть с себя вчерашний вечер. Не получилось. Он впечатался в меня, как синяк на скуле Артура, как кровь на рубашке Макса.

Маринка позвонила в десять.

— Ты как?

— Никак.

— Я видела сторис. Вчера из клуба. Там уже всё разлетелось. Полколледжа обсуждает драку Воронова и Орлова.

— Чудесно.

— Кто победил?

— Никто. Оба в крови.

— А ты?

— А я посередине. Как всегда.

Маринка помолчала.

— Приходи в колледж. Не прячься. Если ты спрячешься — они победили.

— Кто «они»?

— Те, кто ждёт, что ты сломаешься.

Я вздохнула. Она была права. Если я сейчас исчезну, запрусь в квартире и буду жалеть себя, это будет значить только одно: я всё ещё та серая мышь, которая прячется от проблем. А я больше не она. Я Чёртовка. Я не прячусь.

Я надела чёрные узкие джинсы, белую облегающую майку, косуху. Волосы распустила. Губы накрасила алым — цвет войны. Посмотрела в зеркало. Оттуда смотрела женщина, готовая к битве. Женщина, которая не сломается. Которая выдержит всё.

Колледж встретил меня шёпотом. Студенты косились, переглядывались, кто-то даже фоткал исподтишка. Я шла по коридору с высоко поднятой головой. Пусть смотрят. Пусть обсуждают. Мне плевать.

Макса я увидела первым. Он стоял у аудитории с Егором — его другом и по совместительству связным между двумя враждующими лагерями. На скуле у Макса красовался синяк, губа была разбита, но он улыбался. Увидел меня — и направился ко мне.

— Привет, красавица.

— Привет. Как ты?

— Жить буду. Нос не сломан. У Воронова теперь проблемы посерьёзнее.

— Какие?

— Его отец звонил моему. Сказал, что это переходит все границы. Кажется, у Воронова будут неприятности дома.

Я нахмурилась. Этого я не хотела. Никогда не хотела, чтобы у Артура были проблемы с отцом. Я знала, какие у них отношения. Знала, что старый Воронов способен на всё.

— Это плохо, — сказала я.

— Ему полезно. Может, остынет.

Я не ответила. Макс обнял меня. Прижал к себе. Я позволила. Но мои мысли были далеко. С Артуром. С его разбитым лицом. С его сообщением: «Прости. Этого больше не повторится».

После пары я пошла в библиотеку. Мне нужно было побыть одной. Библиотека была моим убежищем ещё с первой книги — тихое место, где пахло старой бумагой и пылью, где никто не трогал и не задавал вопросов. Я села в свой любимый угол — между стеллажами с русской классикой. Достала учебник. Попыталась читать. Буквы расплывались.

И тут я почувствовала его.

Тот самый электрический разряд. Тот самый холодок по коже. Он был здесь. Я подняла глаза. Артур стоял в проходе между стеллажами. Чёрная футболка. Джинсы. Татуировки. Лицо — со следами вчерашней драки: синяк на скуле, пластырь на брови, разбитая губа. Но глаза — тёмные, глубокие — смотрели прямо на меня. И в них была не ярость. Что-то другое. Голод. Тоска. Надежда.

— Привет, — сказал он тихо.

— Привет.

— Можно?

Он кивнул на стул напротив. Я пожала плечами. Он сел. Между нами был деревянный стол, заваленный книгами. В библиотеке было тихо — только где-то далеко шелестели страницы и скрипел стул библиотекаря.

— Ты сегодня без охраны, — заметила я.

— Диман сказал, что я должен научиться решать проблемы без кулаков.

— Мудрый совет.

— Он вообще мудрый. Когда не пьёт.

Я чуть улыбнулась. Он заметил.

— Ты улыбнулась.

— Нет.

— Улыбнулась. Я видел.

— Тебе показалось.

— Не показалось.

Мы замолчали. Тишина была густой, но не враждебной. Скорее — выжидательной. Как будто мы оба знали, что разговор неизбежен, но не знали, с чего начать.

— Как твоё лицо? — спросила я наконец.

— Заживёт. Орлов тоже неплохо приложил.

— Он сказал, что ты сломал ему нос.

— Я не хотел. Просто так вышло.

— Ты никогда не хочешь. Но всегда так выходит.

Он посмотрел на меня. В его глазах была боль. Настоящая. Не та, что от синяков. Другая.

— Я не хотел вчера, — сказал он. — Я пришёл в клуб не драться. Просто увидел вас. И сорвался.

— Ты всегда срываешься.

— Я пытаюсь измениться.

— Попытки — это хорошо. Но результат важнее.

— Я знаю. Поэтому я здесь. Не чтобы давить. Не чтобы требовать. Просто... поговорить.

— О чём?

— О нас.

Я отложила учебник. Скрестила руки на груди. Приготовилась слушать.

— Говори.

Он откинулся на стуле. Провёл ладонью по волосам. Я видела, как ему трудно. Артур Воронов не привык говорить о чувствах. Он привык брать. А сейчас он пытался отдать. И это было странно. И страшно. И... трогательно.

— Я много думал эти дни, — начал он. — После того разговора в машине. После того, что ты сказала. «Докажи». Я пытаюсь доказать. Но я не знаю как. Я всю жизнь решал проблемы силой. Деньгами. Статусом. А с тобой это не работает.

— Не работает.

— Я понял. И я хочу научиться иначе. Но я не умею. Поэтому я прошу тебя... помоги мне.

Я смотрела на него. Артур Воронов просил помощи. У меня. У женщины, которую он когда-то назвал игрушкой. У серой мыши, которую он не замечал. Это было... невероятно.

— Ты серьёзно? — спросила я.

— Абсолютно.

— Ты готов измениться?

— Готов.

— Ради меня?

— Ради нас.

Я замолчала. Внутри всё боролось. Чёртовка кричала: «Не верь ему! Он опять играет!» Ася шептала: «Он изменился. Посмотри на него». А я не знала, кого слушать.

— Я не знаю, смогу ли простить тебя, — сказала я. — За ту ночь. За «игрушку». За всё.

— Я не прошу прощения прямо сейчас. Я прошу шанс. Один. Чтобы доказать.

— Доказать что?

— Что я достоин тебя.

Он встал. Обогнул стол. Подошёл ближе. Я тоже встала — автоматически. Мы стояли в узком проходе между стеллажами. Между нами было сантиметров двадцать. Я чувствовала его запах — всё тот же, сводящий с ума. Хвоя. Кожа. Артур.

— Ты достойна всего, — сказал он тихо. — Не меня. А всего мира. Но я хочу быть рядом, когда ты это поймёшь.

Он протянул руку. Заправил прядь волос мне за ухо. Его пальцы коснулись моей щеки — легко, почти невесомо. По коже пробежали мурашки. Я замерла. Он наклонился. Ближе. Ещё ближе. Его дыхание было на моих губах. Я видела его глаза — тёмные, с золотыми искорками. Я чувствовала его тепло. Я хотела, чтобы он поцеловал меня. И боялась этого одновременно.

И тут дверь библиотеки хлопнула. Кто-то вошёл. Я вздрогнула. Отступила. Момент был разрушен.

— Мне пора, — сказала я. — Пары.

— Ася...

— Я подумаю. О том, что ты сказал.

Я схватила рюкзак и быстро пошла к выходу. Сердце колотилось где-то в горле. Он не пошёл за мной. Я чувствовала его взгляд спиной. И знала: он смотрит. И ждёт.

Вечером я сидела дома. Одна. Виски во льду. Мысли — в беспорядке. Телефон завибрировал. Артур.

Артур: Спасибо, что выслушала. Для меня это важно.

Я прочитала. Набрала ответ: «Я подумаю». Стёрла. «Спасибо, что не давил». Стёрла. «Ты действительно меняешься». Стёрла.

В итоге не ответила ничего. Просто отложила телефон. Допила виски. И долго сидела в темноте, глядя на огни города.

Они оба боролись за меня. Один — силой и бриллиантами. Другой — словами и терпением. И я не знала, кто победит. Но одно знала точно: я больше не позволю никому называть меня игрушкой.

Я сама решу. Сама выберу. Сама определю свою судьбу.

Но не сегодня. Сегодня я ещё не готова.