Прошло три дня после того, как я трахнул Кэт.

Три дня, за которые я не прикасался ни к одной женщине. Три дня, за которые я не пил — ни капли. Три дня, за которые я каждое утро просыпался с мыслью о ней и каждую ночь засыпал с её именем на губах. Я перечитал наши старые сообщения — те, что сохранились в облаке после того, как она удалила Эдем. Я пересмотрел её фото — те немногие, что успел сохранить. Я прокручивал в голове каждую нашу встречу с момента её возвращения. Клуб. Коридор. Столовая. Её «докажи». Её глаза, когда Макс целовал её при мне.

Я анализировал. Как боец перед выходом на ринг. Как хищник перед прыжком. Она проверяла меня. Она хотела увидеть, сломаюсь ли я. Сорвусь ли. Буду ли умолять или угрожать. Она ждала, что я сделаю что-то привычное — взорвусь, ударю Макса, наору на неё. Как раньше.

Я не собирался доставлять ей такого удовольствия. Если она хотела войны — она её получит. Но по моим правилам. Если она хотела увидеть, как я страдаю, — пусть смотрит. Но я не собираюсь страдать молча. Я собираюсь вернуть её. Терпеливо. Методично. Шаг за шагом.

Первый шаг я сделал во вторник утром. Я знал её расписание — Диман раздобыл. У неё была философия в главном корпусе, потом — окно, потом — литература в старом здании. Между парами она обычно ходила в библиотеку или сидела на скамейке перед корпусом. Я выбрал момент после философии — она выходила одна, без Макса, без Маринки.

Я ждал её на парковке. Сидел в «Мерседесе», заглушив мотор. Окно приоткрыто. Утреннее солнце било в лобовое стекло. Сердце колотилось быстрее обычного — я, Артур Воронов, который никогда не волновался перед боем, сейчас нервничал как пацан перед первым свиданием. Но это было не свидание. Это была охота.

Она вышла из корпуса. Одна. Чёрные узкие джинсы, белая облегающая майка, косуха на плечах. Солнце подсвечивало её волосы, и они блестели, как шёлк. Она шла быстро, смотрела в телефон. Не видела меня. Пока не видела.

Я вышел из машины. Обошёл капот. Встал у неё на пути.

— Садись в машину.

Она подняла глаза. Замерла на секунду. Потом — та самая усмешка. Дерзкая. Холодная.

— Привет, Артур. Давно не виделись.

— Три дня. Садись.

— Зачем?

— Поговорить.

— Мы уже говорили. В коридоре. Ты сказал, что собираешься вернуть меня. Я сказала — докажи. Что изменилось?

— Ничего. Я доказываю. Садись в машину, и я продолжу.

Она скрестила руки на груди. Смотрела на меня оценивающе. Я видел, как она колеблется. Как взвешивает «за» и «против». Как её пальцы чуть сжимаются — тот самый жест, который я помнил с первой книги. Когда она нервничала, она всегда сжимала пальцы.

— Нет, — сказала она.

— Почему?

— Потому что ты привык получать всё по щелчку. Захотел — позвал. Захотел — трахнул. Захотел — выгнал. Я больше не та Ася. Я не прибегу по первому зову.

— Я и не жду, что ты прибежишь. Просто сядь в машину. Пять минут.

— Зачем?

— Я хочу поговорить. Не в коридоре. Не в столовой. Не под взглядами всего колледжа. Просто ты и я.

Она смотрела на меня. Её глаза — тёмные, глубокие — сканировали моё лицо. Искали подвох. Искали старые паттерны. Я стоял спокойно. Не давил. Не хватал за руку. Не приказывал. Просто ждал.

— Пять минут, — сказала она наконец. — Потом я ухожу.

— Договорились.

Я открыл перед ней пассажирскую дверь. Она села. Я обошёл машину, сел за руль. В салоне пахло кожей и мятным освежителем. И ещё — мной. Она наверняка помнила этот запах.

Я не заводил мотор. Просто сидел, глядя на руль. Она смотрела прямо перед собой.

— О чём ты хотел поговорить? — спросила она.

— О той ночи.

Она замерла. Я видел, как её пальцы сжались на колене. Побелели.

— Зачем?

— Потому что я никогда не говорил об этом. Ни разу. Ни с кем. Даже с собой.

— И что ты хочешь сказать?

— Что я был неправ.

Она молчала. Я продолжил.

— Я знаю, что ты слышала. Всё. Каждый стон. Каждый скрип кровати. Я был зол. Взбешён. Я только что узнал, что ты — Чёртовка. Что ты врала мне четыре месяца. Я не знал, что делать. Я решил наказать тебя.

— И ты наказал.

— Да. Но я наказал не только тебя. Я наказал себя. Ты ушла. Исчезла на полгода. Я не знал, где ты. Не знал, жива ли ты. Я пил. Трахал всё, что движется. Бил грушу до крови. Но ничего не помогало. Потому что ты была везде. В моей голове. В моей постели. В моём воздухе.

Она слушала. Не перебивала. Её лицо было непроницаемым. Но я видел, как дрогнули её губы. Всего на секунду. Но я видел.

— Ты назвал меня игрушкой, — сказала она тихо.

— Знаю.

— Ты трахнул другую за стенкой, пока я сидела в соседней комнате и слушала. Ты хотел сделать мне больно.

— Да.

— И у тебя получилось.

Я повернулся к ней. Она смотрела прямо перед собой. Её профиль был чётким, как на монете. Ресницы дрожали.

— Я не могу вернуть ту ночь, — сказал я. — Не могу стереть то, что сделал. Но я могу попросить прощения. По-настоящему.

— Ты уже просил. В сообщении.

— Сообщение — это слова. А я хочу, чтобы ты видела мои глаза.

Она повернулась. Наши взгляды встретились. И в этот момент всё остальное исчезло. Машина, парковка, колледж, Макс, Кэт, полгода разлуки. Остались только мы. Как тогда. Как всегда.

— Я прошу прощения, — сказал я. — За ту ночь. За то, что назвал тебя игрушкой. За то, что сделал больно. За то, что не ценил тебя. За то, что потерял тебя.

Она молчала. В её глазах что-то блеснуло. Не слеза — что-то другое. Может быть, вера.

— Я не знаю, что ответить, — сказала она.

— Ничего не отвечай. Просто... подумай.

— Я думаю. Каждый день. Я не знаю, смогу ли простить тебя.

— Я подожду.

— Ты всегда так говоришь.

— И я всегда жду.

Она смотрела на меня. И впервые за долгое время её взгляд не был холодным. Не был дерзким. Он был... тёплым. Почти таким, как раньше. Как тогда, когда она смотрела на меня сквозь очки в толстой оправе и краснела.

— Пять минут прошли, — сказала она.

— Знаю.

Она открыла дверь. Вышла. Но перед тем, как захлопнуть, обернулась.

— Ты действительно изменился.

— Я стараюсь.

— Это заметно.

И ушла. А я остался сидеть. Смотрел, как она идёт к корпусу. Как солнце освещает её волосы. Как она поправляет косуху на плече.

Она сказала: «Ты действительно изменился». И впервые за полгода у меня появилась надежда. Настоящая. Не иллюзия. Не пьяная фантазия. Реальная надежда.

Я завёл мотор. Поехал в зал. Игнат Петрович был на месте. Увидел меня — и поднял бровь.

— Ты сегодня какой-то другой.

— Я поговорил с ней.

— И?

— Она сказала, что я изменился.

— Это хорошо.

— Да. Но недостаточно.

— Достаточно. Если она заметила — значит, ты на правильном пути.

Я кивнул. Замотал бинты. Встал перед грушей. Но сегодня я не хотел бить. Сегодня я хотел просто быть. Дышать. Чувствовать. Ждать.

Она заметила. Этого было достаточно.

На сегодня.

Вечером я сидел в пентхаусе. Один. Город за окном мерцал огнями. Телефон лежал на столе. Я открыл чат с ней. Написал:

Артур:Спасибо за пять минут. Я знаю, что этого мало. Но для меня это много.

Она ответила через минуту:

Ася:Пять минут — это начало.

Я перечитал сообщение трижды. «Начало». Не «конец». Не «отстань». Не «я с Максом». Начало.

Я улыбнулся. Впервые за долгое время.

И пошёл спать. Без виски. Без снотворного. Без ночных кошмаров.

Потому что сегодня я сделал шаг. Маленький. Но в правильную сторону.