Глава 8

Вернулась я в академию за полчаса до вечерней переклички. Телепортист, уже получивший свою мзду, мной более особо не интересовался. Лишь кивнул походя и уделил все свое внимание линиям переноса, что алели меж двумя столбами после моего выхода из телепорта. Маг убедился, что те исправно остывают, а значит гашение происходит как надо, — и вновь уселся за свой стол, вернувшись к увлекательнейшему занятию, от которого его оторвали: битве за престол.

Там, над панелями с кристаллами, парила иллюзорная карта. На ней были замки, леса, пещеры с драконами. И сейчас герой, которым руководил телепортист, кажется, направился к одному из ящеров. Не иначе как за принцессой. Хотя, судя по тому, как на входе в грот фигурка некой барышни в кринолинах увлеченно дубасила рыцаря стулом, что-то мне подсказывало: спасение шло не по плану…

Телепортисту тоже такой вариант не пришелся по душе, и он пассом велел достать своему игроку щит. То, что при этом с тыла к облаченному в латы человечку подкрадывался дракон, добавляло пикантности.

Лично я, глядя на это, предложила бы два варианта развития событий: либо сейчас миниатюрный чешуйчатый плюнет огнем — и будут доспехи в собственном соку, либо ящер решит, что спасают его…

Не удержалась, из любопытства остановилась на пару минут и обрадовалась счастливому концу. Дракон взял рыцаря в лапу и спас его, полетев на новый участок карты. Видимо, нрав у украденной из замка принцессы был тот еще, а она обмену и возврату не подлежала…

Одним словом, я слегка увлеклась, потом опомнилась, вежливо, но торопливо попрощалась. Все же манеры — не только лицо леди, но и ключ, отпирающий многие двери. И пусть эта осталась у меня за спиной, кто знает, сколько еще раз сюда придется вернуться?

А после я неслась вниз, перескакивая через три ступеньки. Благо сегодня их высота не менялась: видимо, лестница сегодня сменила гнев на милость…

Перекличка прошла быстро. Дисциплинарник куда-то спешил, переминался с ноги на ногу, поглядывал на часы и, едва пересчитав нас, махнул рукой: «Все свободны, завтра последний день отработки! В девять утра всем быть на поле».

Хотя, на мой взгляд, зарыта была уже вся бульба. Осталось теперь только разрывать. Но это вроде бы уже осенью.

Арнас устало кивнул, Найриша поцеловала меня в щеку и ускакала в общежитие переодеваться к ужину, а я пошла к себе, чтобы сделать то же самое.

Платье сегодня я выбрала темно-синее, нарочито простое. Лишь небольшая эмблема золотого шитья выдавала его истинную стоимость. Патрик назвал этот наряд тихой роскошью. Но, как по мне, главным в этой одежде было удобство: никаких длинных подолов! Косы переплетены, очки — на месте, настрой — боевой.

В столовую спускалась уже в сумерках, когда вдоль парковых дорожек уже начали зажигаться светильники, в воздухе витал аромат жасмина и влюбленности.

Кажется, под конец учебной недели первокурсники осмелели, перезнакомились, кто-то уже гулял парочками и, судя по статьям, был не прочь воспользоваться картой, которую раздали всем только что поступившим студенты старших потоков, и проверить, что это на ней за сад свиданий или аллея любви. Правда, чувствовался в этих нарочитых названиях подвох… Но какой?

Впрочем, мне было не до студенческой придурости (она же премудрость со знаком минус), существовали дела и поважнее. И люди тоже… И один такой как раз перехватил меня по пути к заветной гастрономической цели.

Адриан Грейвен стоял у подножия лестницы, что вела в столовую, прислонившись плечом к колонне. Темные волосы аккуратно уложены, голубые глаза горят азартом.

— Анита, рад тебя видеть. — Аристократ шагнул ко мне, обольстительно улыбаясь. Так, если этот тип расщедрился на такое, значит ему точно от меня что-то нужно. И его последующие слова это только доказали: — Я хотел поговорить с тобой о фонде.

— Конечно, — я была сама приветливость, хотя в душе желала этому паразиту немедленного приступа колик как минимум.

Вчера же четко дала понять, что на мои идеи покушаться не стоит. Но, похоже, этот тип борется за свое сначала сколько может, а потом — сколько нужно, чтобы получить, что хотел.

Вот только и я привыкла вступать в сражения даже тогда, когда другие считают: все уже проиграно! Потому, изобразив легкую нерешительность, добавила:

— Но сейчас я иду в столовую. Может быть, за ужином…

— Я бы хотел переговорить с тобой лично. — Адриан мягко, но настойчиво взял меня под локоть. — Это не займет много времени. Я подумал, что мог бы стать твоим партнером, если ректор даст добро на открытие фонда. У моей семьи есть связи, деньги, влияние… Ты здесь иностранка, которая никого не знает. И тебе нужен кто-то, кто откроет двери, а я умею это делать. Скажем, половину дохода фонда за мое попечительство…

Слушая этого утонченного аристократа, речь которого текла медом, я все больше убеждалась: на одних манерах в этом мире далеко не уплывешь, будь ты хоть трижды лорд. К ним нужны еще железная хватка, стальные локти и совесть, которая не податлива угрызениям и вообще любой силе, точно ртуть. Только из такого сплава металлов можно сделать корабль, который не потонет в водоворотах жизни!

Половина доходов за сомнительные услуги?! Он белены объелся? А ведь этот гад даже ничем не рискует. Ни деньгами, как мог бы, предложи стать инвестором, ни свободой, как я. Ибо, если все провалится, я окажусь за решеткой.

А за услуги знакомства мне проще отплатить хоть Найрише, хоть Патрику. Не деньгами, так… Не знаю чем, но чем-то хорошим!

И ведь прямо послать этого типа нельзя. Как и я ответить. Дипломатично, уклончиво, с обязательным «я подумаю». И хорошо бы найти предлог, чтобы избавиться от Адриана поскорее и на подольше.

А лорд меж тем произнес:

— …как тебе мое предложение, Анита? У нас с тобой много общего: мы оба амбициозны, богаты, умны. Из нас может получиться неплохая…

«…команда», — аристократ договорить не успел.

Потому как в наш разговор вмешался третий. И его приближение я почувствовала за миг до того, как позади прозвучало:

— Анита! Вот ты где!

Всего одна фраза, но она была сказана таким тоном, который не давал возможности его проигнорировать.

Мы с аристократом вынужденно обернулись, чтобы увидеть Себастьяна. Седая прядь выбилась из хвоста и упала на лоб, словно разделив волевое мужское лицо на две половины. Одна, что была ближе к фонарю, казалась светлой и лишь сосредоточенной. А вторая, та, что в тени, была подобна мраку. И всему тому, что в оном скрывается. Добавить к этому взгляд, от которого неупокойники сами шустренько обратно в гробы заберутся и крышкой сверху прикроются, сжатые челюсти, так что четко обозначились желваки, сведенные к переносице брови… в общем, кое-кто был явно недоволен.

И я даже знала причину. Печатную такую, с маленькими буковками и закорючками в конце каждой строчки. Буклет, будь он неладен. Похоже, малефик только недавно вернулся в академию и все узнал.

И теперь конец моему разговору с Адрианом, а после — и мне самой.

Нет, когда я просила судьбу послать мне знак, а лучше предлог для того, чтобы свернуть разговор, я имела в виду отнюдь не злого темного мага!

Моя рука непроизвольно вцепилась в галантно предоставленный мужской локоть. Раздалось шипение, словно я случайно прищемила гадюке хвост, а та, скованная условностями этикета, не могла меня цапнуть при свидетелях.

— Мне нужно с тобой поговорить. Срочно, — меж тем отчеканил малефик. Его голос звучал тихо, как рокот в горах, за которым следует обвал.

— Тогда не буду вам мешать, — с этими словами я шустренько отцепилась от Адриана с четким и жизнеутверждающим намерением удрать.

И даже два шага успела сделать, прежде чем меня перехватили за руку, и воздух, как нож, разрезала фраза:

— Я не Грейвена имел в виду. Нам с ним говорить не о чем.

И так прозвучало это «не о чем», что сразу стало понятно: меж этими двумя много чего было… Скорее всего, с повреждениями средней тяжести тела или хотя бы психики.

Но раз репутация у обоих безупречная («У Варда была до этого дня», — мысленно поправилась я), то сходились эти двое взглядами врукопашную явно без свидетелей.

А дальше случился поединок. Правда, взглядов. И Адриан проиграл его с разгромным счетом, после чего счел за лучшее удалиться.

— Мы… мы продолжим позже, — сказал он, глядя почему-то не на меня, а исключительно на малефика, так что появилась слабая надежда: может, аристократ вовсе не фонд имеет в виду. Но увы, фраза: «Анита, я найду тебя» — заставила меня заскрипеть зубами.

Все же, может, «лопата — гроб — погост» не такой плохой вариант? Прикопаю по-тихому… Врагов у этого лорда, чую, немало, пока всех переберут, меня в академии уже и не будет…

Мысль оказалась столь соблазнительной, что вдумать ее обратно получилось с трудом. Жаль, что так же нельзя было избавиться от Себастьяна, который и не мыслил, чтобы отпускать мою руку все то время, как аристократ шел от нас по аллее прочь. И, лишь когда он скрылся за поворотом, малефик произнес:

— Я жду объяснений.

Вот тут-то у меня екнуло и сжалось даже то, что этого теоретически сделать не могло. Например, пятки, затылок и селезенка.

— Я ничего не говорила этой писаке! — выпалила в свое оправдание.

— Ты о чем? — Малефик моргнул.

— О буклете. А ты о чем? — насторожилась я.

— О нем же, — Себастьян был сама невозмутимость. Настолько, что это вызывало подозрения.

— Тогда у тебя не должно быть ко мне никаких вопросов! — отчеканила, переходя в наступление.

И тут услышала, как со стороны, куда удалился Адриан, раздался смешок, а мгновением позже из-за поворота вышла группа студенток, что-то оживленно обсуждая, чтобы пройти мимо.

Та-а-ак… Если я не хочу, чтобы завтра в «Сплетнике» рядом с малефиком всплыло и мое имя, хорошо бы найти место для разговора поуединеннее…

— Слушай, если ты так хочешь наорать на меня, можем это сделать не в столь людном месте, — выпалила без обиняков.

— И что ты предлагаешь?

— Ну есть здесь какой-то сад свиданий под луной… — припомнив карту академии, поморщившись, предложила я. Название намекало на уединенность…

— Ну, если ты желаешь оглохнуть от ора деревьев и ржания старшекурсников, которые сидят на ветках тех, — то почему бы и нет? — философски согласился малефик.

М-да, не зря мне эта бумаженция с планом академии показалась подозрительной, как и ухмылочка старшекурсника, ее вручившего. Интересно, а под Аллеей любви у них часом не погост значится? Шутники! Чтоб их гаргульи заклевали!

Впрочем, вслух я сказала иное:

— Нет, спасибо, криков мне и без деревьев хватает, — призналась и попросила, имея в виду место потише и побезлюднее: — Может, ты что-то предложишь?

— Как недавно Адриан успел стать тебе парой? — едко заметил малефик. — Извини, но вынужден разочаровать. В отличие от нашего общего приятеля, у меня в этом плане не столь деловой и прагматичный подход.

— Подслушивал? — без обиняков уточнила я.

— Только последнюю фразу, — не стал выгораживать себя Себастьян.

— Жаль. Если бы погрел уши подольше, то понял, что речь не о чувствах, а о деньгах…

— Хм… Внезапно… — Себастьян фыркнул, явно не особо веря моим словам.

Я же невольно оглянулась и произнесла:

— Если это все, о чем ты хотел со мной поговорить, то я пойду.

— Вообще-то, мы еще толком и не начинали.

— Тогда я все еще жду твоего предложения о том, куда можно пойти, чтобы побеседовать без лишних глаз, ушей и блокнотов, в которые каждое наше слово застенографируют…

На это малефик отчего-то кашлянул, словно поняв, что мы снова говорили о разном. Да уж, взаимопонимание — это явно не про нас с малефиком.

Сдается мне, если Себастьян проведет любую параллель в разговоре, я ее смогу заперпендикулярить. А мои мысли, в свою очередь, оставят на его лбу морщины.

— Есть одно место, куда обычно особо не ходят, но…

Договорить я магу не дала, перебив:

— Отлично, нам срочно надо туда! — и с энтузиазмом потянула Себастьяна вперед.

Правда, оказалось, что нужно было назад… Но это уже детали…

Так что мы спустя всего каких-то десять минут стояли под раскидистыми вязами. Они не орали, а вместо студентов на ветвях деревьев раскинулись омелы, напоминая своими зарослями огромные гнезда.

— По поводу сегодняшней статьи… — начал Себастьян, и я тотчас набрала воздуха в грудь, чтобы ему возразить, но не успела. Мне на рот лег мужской палец, призывая к молчанию. Я шумно на тот выдохнула, точно дракон, которому не дали плюнуть огнем, а малефик невозмутимо продолжил: — Я прекрасно отдавал себе отчет, что за нами подглядывают. И внес это в расчеты.

— И на что ты рассчитывал? — уточнила я.

— На то, что и случилось, — хитро усмехнулся темный.

И в этот миг я ощутила, как тьма ласково касается моих ног. Вообще-то, еще по пути сюда я заметила, как тени становились все гуще, несмотря на фонари, а их кляксы расползались все шире… но чтобы вот так, внаглую, мою щиколотку трогать…

Нет, конечно, мне было не впервой ощущать чужую силу. У мамы та тоже, расползаясь порой вокруг этакой молочной лужицей, растекалась из пятен света. Да и у многих даровитых магов, чей потенциал высок, я замечала, что в зависимости от того, сумеречники они или рассветники, вокруг них либо мрака больше, либо сияния. По таким признакам, определить масть чародея — невелика наука.

Да любой бездарный на это способен! Главное — быть внимательным и прислушиваться к себе. Чего сложного-то!

Но куда труднее оказалось быть невозмутимой, когда тебя лапает чужая тьма! Такое со мной случилось впервые. И я от неожиданности выпалила:

— Тентакли с меня убрал!

— Ты о чем? — нахмурился Себастьян.

Ну вот, опять моя интуиция и его логика, похоже, не сошлись во мнении! И как найти с этим темным общий язык? Это просто-таки для меня, как лингвиста, профессиональный вызов. Хоть все на деньги переводи! Может, так достигнем взаимопонимания.

Но пусть идея и была хороша, я сделала еще одну попытку пояснить на родном:

— О той силе, которая на мою ногу свою клешню или что там у нее есть, положила.

Малефик нахмурился. Малефик посмотрел на меня так, словно увидел впервые. Малефик вдруг резко сделал шаг и чуть наклонился, посмотрев ровно туда, где чуть выше туфли мрак обвил мою ногу… И вдруг он как-то начал скукоживаться, что ли. А после и вовсе, точно нашкодивший котенок, на которого цыкнули, шмыгнул в самый темный угол. И теперь из оного только любопытный хвостик-морковка торчал. Потому как боязно-то боязно, но страх как интересно!

— Прошу простить мою силу, она порой бывает своевольной, — выпрямившись и посмотрев мне глаза в глаза, произнес Себастьян.

Вот только я не поверила из сказанного ни слову! Чтобы маг и не мог собственный дар контролировать? Да его б тогда запечатали, как письмо!

— Еще скажи, что это она сподвигла тебя вчера на провокацию, из-за последствий которой я сегодня весь день переживала!

— Переживала? В «Сплетнике» о тебе не было ни слова, — заметил малефик, приподняв одну бровь. — Неужели за мою репутацию?

— Вообще-то, за свою жизнь, — фыркнула в ответ этому мистер-я-все-контролирую-кроме-своей-силы. — Думала, что ты решишь — это я все разболтала и…

— И лишилась бы такого повода меня шантажировать? — усмехнувшись, закончил за меня Себастьян.

Ну вот! Может же, когда захочет! И понимать все, и мыслить так, что еще вопрос: кто из нас за кем поспевает в логике…

Малефик меж тем продолжил:

— Ты не похожа на ту, кто совершит подобную глупость.

И комплименты делать этот гад тоже умеет, причем не нарочито, но… Так, что меня снова тянет на какую-нибудь глупость. Например, на извечное женское:

— А на кого похожа?

— На ту, кто вызывает опасения, — продолжая смотреть все так же глаза в глаза, отчеканил малефик. И сейчас он был предельно серьезен. Никакой иронии. Никакой небрежности.

Даже черты лица словно бы заострились, накинув магу пару лет. Отчего-то пришла не к месту мысль, что и седые пряди в двадцать с небольшим вроде как чародеям еще не положены, если их жизнь идет гладко…

Я почти физически ощутила, как стоявший передо мной маг замер. Словно готовый разом и к защите, и к нападению. Точно я могла выхватить из ножен (хотя где мне их прятать-то? под юбкой разве что) клинок и вонзить острие в мужскую шею.

— И чем же? — спросила я, сглотнув. Отчего-то в горле враз пересохло, словно я очутилась рядом с неистовым черным пламенем, жар от которого способен высушить и озеро.

— Вопросами, — отчеканил Себастьян.

Нет, я всегда знала, что краткость — сестра таланта, но не все же такие одаренные, чтоб понимать с одного слова!

Например, я сейчас не постигла сути услышанного. Да я ничего такого не говорила!

Именно это и выпалила. В лицо малефику, ну и еще пару слов о паранойе прибавила и таки ткнула в мужскую грудь. Только не стилетом, а пальцем. К слову, ноготь на том тоже был острым. Не чета лезвию, но все же…

Вот только темный даже не поморщился. Лишь как-то удивленно глянул на мой перст, который в него упирался, а после на меня, словно уточняя: ты именно этим меня хотела пырнуть? Не ошиблась?

А мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не показать, как болит, зараза, фаланга. Ибо создалось полное ощущение, что закаменел Себастьян отнюдь не фигурально. Он там латы под рубашкой носит, что ли? Не могут же простые мышцы быть такими твердыми… или могут?

Секунда тишины. Вторая. Третья…

А на четвертую уже я почувствовала себя двинутой. Потому как закралась мысль: а зачем вообще малефик спровоцировал меня на этот поцелуй. Конечно, лестно было бы думать, что я ему понравилась как девушка, а мужскому молодому здоровому организму ничто плотское не чуждо. Скорее даже наоборот.

Только вот в свете нашего нынешнего разговора что-то мне подсказывало: мотивы у этого типа иные.

В общем, темнил этот темный и еще как! Вот только я не могла с ходу понять причин и… решила спросить напрямую:

— Тогда зачем все это было? Вчера? Если ты прекрасно знал, что и, главное, кто за нами следит. И все равно спровоцировал меня. Только не нужно сейчас про то, что хотел узнать вкус девичьих губ. Не поверю...

Несколько мгновений, за которые я ощутила, как малефик успел меня мысленно измерить, взвесить и признать хоть и змеей, но не ядовитой. За эти секунды моя спина успела покрыться испариной, а я сама трижды пожалеть о вопросе. Потому как в отличие от меня этот тип был не просто ядовитым, но еще и гигантским аспидом. Из тех, которые и дракона убьют, не напрягаясь.

— Просто я решил проверить, — наконец произнес проклятийник. — Тебя и то, как далеко ты готова зайти.

— И? — Я тоже была талантливой. Когда не надо.

Правда, причиной моей краткости была волна злости. Она буквально сдавила горло моего красноречия, пропуская наружу лишь отдельные звуки. Хотя мат, чую, прорвал бы оборону, но здесь уже сдержалась я.

Вот почему так! Только парень хоть чуточку понравился, как оказывается, что он гад. И все это — провокация, проверка, паранойя… в общем, гадость, а не чувства!

— И убедился, что тебе есть что скрывать, но это, кажется, меня не касается.

Всего одна фраза! Одна! И я ощутила, как сдуваюсь. Словно я бурдюк с водой, который проткнули, и сейчас из меня вытекает вся та злость, что душила.

«Кажется, меня не касается»? И все? Можно хоть чуток пояснить для непонятливых?

Сейчас я, сдается, чувствовала себя ровно так же, как Себастьян в начале нашего разговора: ничего не понимала! Но приходилось делать вид, что мне все ясно!

Единственное, что я осознала из услышанного: этот гад хоть меня и подозревал, но явно в чем-то другом.

И мне бы выдохнуть, расслабиться: похоже, я была оправдана, но вот это противное женское уязвленное… Оно не позволило.

— Убедился? — прошипела я гадюкой. — А прямо спросить была не судьба? Зачем нужен был весь этот спектакль? Для кустовых зрителей?

— Во-первых, на такой прямой вопрос обычно отвечают выстрелом. А во-вторых… Может, мне и правда захотелось совместить нужное с приятным и узнать вкус твоих губ.

— И как? — Все. Меня понесло. Контроль, выдержка, державшиеся на мыслях об отце, дали сбой рядом с этим невозможным темным.

— Поцелуй? У него вкус ежевики и жгучего перца, — признался малефик, и мне захотелось залепить ему еще одну пощечину. Контрольную. На бис! Ибо он просто издевался.

Ушедшая было злость вернулась. Причем с подмогой. Ярость. Желание убивать. Мысли о том, как быстро труп может сожрать стая кладбищенских гулей… Это был не полный список пришедшего подкрепления.

— Я вообще другое имела в виду! — выдохнула, чувствуя, что еще немного — и вспыхну.

— Я знаю, — всего двумя словами этот гад взбесил так, что пылала уже не только моя шея, но и вся спина. Вот почему одни девушки попадают в волшебную сказку, а я умудряюсь вляпаться в того, кто отлично умел уклоняться и от боевых заклинаний, и от неудобных вопросов. А темный меж тем невозмутимо добавил: — Но ответить на твой истинный вопрос я не могу.

— Не можешь или не хочешь? — выдохнула, и, забыв, что палец болит, чуть отвела его, и ткнула в мужскую грудь еще раз, и… — Гадство-о-о-о!!! — протянула я и затрясла рукой. Ибо боль оказалась сильнее гордости, злости… да всего! Кажется, я дотыкалась и… сломала указательный!

— Дай посмотрю, — произнес Себастьян так уверенно, что и мысли не возникло возразить.

А в следующий миг боль утихла. Не ушла совсем, но притупилась, став выносимой.

— У тебя вывих, — констатировал малефик и добавил: — Вправить могу, но с заживляющими заклинаниями у меня не очень. — Тьме целительство чуждо… Давай провожу до лазарета.

И плеча что-то мягко коснулось и заскользило ниже. Решила сначала, что это легла ладонь проклятийника, но… свои руки он держал при себе. Снова его якобы непослушная сила?

Только отчего-то Себастьян напрягся и приказал мне:

— Замри!

А в следующий миг его рука метнулась мимо моего лица и отбросила какую-то ветку.

Ну, в первый миг мне показалось именно так. А в следующий с пальцев мага сорвалось черное пламя, и я увидела, как в нем вспыхнула то ли ветка, то ли какая-то тварь. Во всяком случае, вопила она как образцовая гаргулья. А извивалась, точно змея. Это что, она по мне ползла?..

— Бежим! — приказал Себ, пока я пыталась определить: это была гадская ожившая омела, сучок от вяза или все же ползучая гадина. И вообще понять: меня укусить пытались или придушить. Был бы папа рядом, он бы точно сказал, каким способом меня только что чуть не убили. Это он у нас в семье по плотоядным растениям специалист. Я же за все то время, что провела с ним на добыче образцов, лучше всего усвоила урок: если тебя пытаются отравить, сожрать или оплести, а у тебя в руках нет хотя бы огнемета, нужно делать ноги! А у меня его не было. Только проклятийник. И как его перевести на боевой взвод, я пока не знала…

Все эти идиотские мысли пронеслись в моей голове, пока мы сами с малефиком мчались сквозь заросли по узкой дорожке.

А меж тем ветви как-то подозрительно оживали и норовили нас проткнуть, точно пики копий. Если это и есть та самая орущая аллея для влюбленных парочек — я пас. Никаких свиданий! Как по мне, это лучшая профилактика дурости, именуемой взаимные чувства (и их последствия), какую мог придумать ректор. Сходишь в такой обстановке на романтику — и до пятого курса будешь думать только об учебе.

Правда, было одно «но»: Себ сказал, что деревья должны скабрезные шуточки и комментарии отпускать, но не нападать…

— Какого… — выдохнула я, увернувшись от очередного сучка, который едва не пропорол мне плечо.

При таком раскладе я даже на время забыла о своем вывихнутом пальце. По сравнению с тем, что я могла свернуть шею, это была вообще сущая ерунда.

— Какой-то идиот то ли жертву принес, то ли призыв высшей темной сущности провел, — выдохнул малефик, швыряя в очередную живую коряжку темное пламя. — Вот проклятая роща и пробудилась…

Выспрашивать подробности времени не было. Я уяснила только одно: мы не на той свиданутой аллее. А жаль. Лучше уж слушать едкие комментарии дубов, чем самой дать дуба от нападения ясеня. Или вяза. Или граба… Хрен огородный в темноте эти деревья, которые норовят нам по тыквам настучать, разберет.

Сейчас был один из тех моментов, когда я отчаянно ненавидела ботанику. Правда, все остальные подобные эпизоды случались исключительно в компании отца, возжелавшего очередного эпифита в свою коллекцию. Или паразита…

Сейчас норовившие нас прикончить деревья были исключительно такими. Не по магобиологической классификации, а по сути. Еще и двигались стремительно, как заправские хищники. Но щиты и атакующие арканы малефика нас пока спасали.

Мы уже почти выбрались — меж стволами даже появился просвет: то ли поле с бульбой, то ли кладбище, то ли тренировочный полигон, где отрабатывали атакующие заклинания боевые маги, — мне было без разницы, я любому варианту была бы рада. Но один из стволов вырвал свои корни из земли и с влажным, чавкающим звуком рухнул, преграждая путь. А в следующий миг его ветки атаковали нас.

— Беги! Я прикрою! — выкрикнул Себ, выставляя щит, который заслонил меня. Вот только на самого проклятийника барьера не хватило, и ветка, которая была толще моей руки, врезалась темному в ногу. Хруст. То ли костей, то ли дерева.

Малефик охнул. Коротко, сдавленно. Упал на одно колено. У меня была всего секунда, чтобы выбрать. Спасение было рядом — на поле деревья не сунутся. Но тогда здесь останется малефик. Один…

Отца бы в такой ситуации ни за что не бросила. Вот и Себа, будь он хоть трижды гад, который меня бесил, не смогла.

И нет, это была не героичная дурость, когда с голыми руками против магии: сражаться с живыми деревьями я не собиралась. А вот помочь выбраться магу, которому, кажется, перебило ногу, — да! И я, подскочив к нему, закинула руку Себа себе на плечо.

— Бросай и беги! — рявкнул он.

— Я парней еще не бросала, оба раза они меня! — выпалила я, не думая: не было на это времени. А сказать что-то надо было. — И из-за тебя привычек менять не буду!

— Да чтоб тебя! Я не могу силу в полную использовать! Тебя может задеть, — зарычал Себ.

— Да вторая тьма меня уже не просто задела! Она меня лапала! — выдала в сердцах, упрямо помогая этому темному.

А маг, кажется, поняв, что если девушка решила его спасти, то проще сдохнуть, чем от помощи отказаться, не выдержал и, выдохнув:

— Я предупреждал, — спустил силу с поводка.

Витиеватое проклятие, в котором я разобрала только «засохни» и «гербарий», прокатилось по всей роще, и через секунду все деревья замерли.

А малефик даже не покачнулся. Хотя чтобы чернословие сработало вот так враз, причем не на один ствол, а покрыло сразу все деревья, сил нужно немерено…

— Ты как? — меж тем уточнил Себ, кажется, морщась от боли, а не от магического истощения.

— Жива, здорова, не пришиблена, — отрапортовала я и добавила: — Если и ты пока тоже жив, давай я продолжу тебя спасать.

Малефик, только что избавивший нас обоих от смерти, на это только обреченно вздохнул.