Глава 9

Правда, молча и с благодарностью принимать мое благодеяние и не подумал. Темный тип — что с него взять. Нет ни малейшего понятия о правилах хорошего тона для рыцарей, которых спасают трепетные девы. А то, что этим самым моим трепетом драконов без боевых арканов глушить можно, — ерунда, на которую не стоит обращать внимания.

Так что Себ сначала попытался гордо идти сам. Вернее, ползти. Ибо нога оказалась перебита, да так, что открытый перелом было видно даже сквозь штанину. Через разорванную ткань проглядывало месиво из того, что еще недавно было здоровой ногой.

Но болевой шок уже успел пройти, а мужская дурость… В смысле, гордость — остаться при малефике. Правда, когда он попытался сделать хоть шаг без моей опоры, его лицо стало белым, точно мел, а сам проклятийник чуть не грохнулся.

Пришлось снова срочно подныривать под руку темного и тащить его на себе.

Он, правда, помогал как мог, подволакивая перебитую ногу и опираясь на здоровую. Но по прерывистому дыханию сквозь стиснутые зубы, по тому, как его рука крепко держала мое плечо, было понятно: Себу худо.

М-да… Обычно это парни носят девушек на руках. А я вот тащила мага на своих плечах и думала: когда же успела свернуть с дорожки, по которой ходят нормальные девушки, вот в эту проклятую рощу жизни? Наверное, когда решилась на авантюру по спасению отца. Но если подобное —плата за свободу папы, то это такая малость…

А вот просьба малефика малостью не была. А большой такой проблемой:

— Можешь наложить заморозку? — выдохнул он и посмотрел на меня. Выжидающе так.

Хотя странно, что он об этом только сейчас заговорил. Видимо, сразу все мысли были только о случившемся. Но, по сути, просьба была простой: заморозка — не самое сложное из заклинаний. И мама, и отец пользовались им не раз, да и на меня накладывали. К тому же оно было не лекарским, а из общей магии, и потому доступно как светлым, так и темным, — в общем, любым одаренным.

Только было одно «но»: у меня-то силы не было. Никакой вовсе. И даже артефакта лекарского — сумку потеряла в этой гонке на выживание в чаще. А кольцо ба — там только сила, не оформленная в хоть какие-нибудь чары.

Потому я откровенно… солгала!

— Я сейчас не в резерве. Всю силу вычерпала до дна, — повернувшись, выдохнула я в бледное лицо Себа.

Сейчас оно было так близко, что мы, кажется, делили одно дыхание на двоих. Я ощущала запах вереска, дуба и грозы… Чувствовала жар мужского тела. И желание — дотащить оное до лазарета во что бы то ни стало!

Правда, это была задачка не просто со звездочкой — с дюжиной звездочек, которые порой кружились у меня перед глазами от перенапряжения. Но я упрямо тянула Себа, у которого тоже сознание, похоже, плыло.

— Тогда попробую сам, — выдохнул он, и мне на миг показалось: именно такого ответа он от меня и ждал. Да нет. Быть не может. Это мне все померещилось от натуги. Меж тем проклятийник добавил: — Подожди…

Я остановилась, и малефик, прикрыв глаза, призвал силу. Тьма послушно стекла с его пальцев, оплетая ногу.

— Не целительские чары, но до лазарета сгодится.

— Главное — нам до него доползти, — вырвалось у меня.

— Да, до него пешком далековато — это другой конец академии. Но кто сказал, что нужно идти весь путь? — произнес Себ, и по легкой иронии в его голосе стало понятно: боль отступила.

— А у тебя есть идеи? — уточнила я.

— Да, целых две. И первая — это выбраться на открытое место.

Что ж, это полностью совпадало с моим планом по совершенствованию в таком виде спорта, как толкание тяжелых предмет… в смысле тел, до целителей. Благо с учетом того, сколько раз я матушку и отца на себе таскала, когда ассистирование в добыче редких ботанических видов и демонических гадов превращалось в самоспасательные операции, кое-какие навыки у меня уже имелись.

Не преминул отметить это и Себ, рвано выдохнув:

— Мне кажется, или для тебя подобное не впервой?

Правда, по тому, как он шумно втягивал сквозь сжатые челюсти воздух, становилось понятно: заморозка хоть и зафиксировала ногу, но, похоже, ей одной дело не ограничилось.

— Если кажется, значит, не кажется. Доводилось как-то помогать… — фыркнула я и уточнила: — А вот у меня четкое ощущение, что у тебя и ребра сломаны.

— Ну, может… пара, — хрипло признался малефик и, пока я не успела возмутиться, поспешил в свою очередь спросить: — Это один из тех двоих, которые тебя бросали?

— А? — не сразу поняла я и лишь потом сообразила, что сама в запале призналась о своем любовном опыте, которого было с гулькин нос. Протянула: — А-а-а… ты об этом. Нет, не с ним. У нас спасение — дело семейное. Так что пару раз доводилось и с геоботанических описаний вытаскивать, и приносить…

— Твой отец — природник?

— Да, специализируется на растениях, — ковыляя, призналась я, чувствуя, что пора заканчивать с личным. Все же этот тип в чем-то меня заподозрил. Иначе бы этого разговора под омелой не случилось вовсе. Как и вчерашнего поцелуя. Так что не стоит давать малефику лишней информации, которую можно использовать против меня же. И я поспешила сменить тему: — И знаешь, я много с папой чего повидала, но такие деревья, реагирующие на проклятия, вижу впервые… Очень любопытно, что за чернословие такое специфическое… и почему, если ректор о нем в курсе, он не вырубил эту рощу к демонам?

Если бы мы с проклятийником не прижимались сейчас боками друг к другу, я бы даже не ощутила, что мое последнее замечание его как-то насторожило. Но по тому, как напряглись мышцы Себа, стало понятно: мое любопытство по поводу едва не убивших нас деревьев его явно насторожило.

Но голос при этом у проклятийника был на диво спокойный. Ну насколько это может быть у поломанного мага.

— Есть версия, что глава академии там сам лично что-то сажал. Так что ты на всякий случай не говори никому, что это я рощу высушил…

— Это и так понятно будет, — резонно заметила я.

— Ну, если бы она завтра рухнула вся, то да, понятно.

— А она не рухнет, — догадалась я.

— До осени должна простоять, высыхая на корню…

— Как гербарий, — я не удержалась.

— Как гербарий, — согласился Себ как раз в тот момент, когда роща наконец закончилась и мы очутились на краю поля. Тренировочного, кстати. В центре красовалось темное выжженное пятно. Не иначе кто-то, отрабатывая огненный аркан, не рассчитал сил. А по периметру полигона стояли невысокие каменные ангары. Наверное, комнаты для индивидуальных поединков или оружейные.

Да и какая разница. Меня куда больше интересовал сейчас лазарет. А дорога к нему шла как раз от тренировочного поля к теплицам, за ними были столовая, главный корпус, общежития, библиотека и в самом дальнем углу — целительская.

Я, прикинув длину нашего марш-ползка, тихо взвыла.

А спустя пару секунд этому моему вою вторил клекот. Потому как Себ остановился и поднес к губам руку с браслетом. Наруч был массивным, широким, из темного металла, с едва заметной гравировкой.

— Подлец, явись! — позвал он негромко.

Браслет скупо полыхнул сине-черным пламенем, и этот свет стек с мужского запястья, заклубился в нескольких шагах от нас, принимая очертания зверя. Большого такого.

«Дракон!» — промелькнула мысль, когда из тугого клубка синевы и мрака проступили крылья. Но только они были не кожистыми, а с перьями… Птица? Но тут в воздух взвился пушистый хвост…

Тени становились все плотнее, материальнее и наконец превратились в черного грифона. Орлиная голова его оказалась украшена острыми, напоминающими кошачьи, ушами с кисточками на концах. Она была гордо поднята. Клюв цвета древнего серебра воинственно выделялся на фоне неба, которое было еще слишком светлым для полуночи. А синие, точно море перед штормом, глаза сей крылатой котоптицы смотрели на меня внимательно и придирчиво.

Добавить к этому мощные пушистые лапы барса с острыми, точно кинжалы или языки матерых сплетниц, когтями, и его же хвост. А еще крылья, которые ничуть не меньше драконьих. И все это облито первородной тьмой.

— Какой у тебя фамильяр… — произнесла сдавленно. Ибо от вида этого магозверя дух захватывало.

Зато враз стало понятно, отчего Себ не призвал своего крылатого спутника раньше: в роще тот банально бы не поместился.

Нет, до этого я фамов видела и не раз. Но обычно это были просто звери, по шкурке или перьям которых пробегали всполохи магии. Но чтобы живое воплощение магии было родом из легенд — это впервые. Ибо для призыва такой сущности требовалась не просто большая сила. Чудовищная.

Меж тем воплощение оной смотрело на меня, и казалось, что грифон видит насквозь. Душу и помыслы. Точно его хозяин при первой нашей встрече.

— Подлец. Это Ани. Ани — это Подлец, — меж тем представил нас друг другу Себ.

И только теперь до меня дошло, что первый раз малефик своего зверя не ругал…

— Подлец? — я все же не удержалась от любопытства.

— Вообще-то, Птолимеус-Овидир-Деспотовий и далее по списку, но имечко длинное, а сокращение отлично отражает коварную суть этой заразы… — пояснил Себ.

И грифон тут же всклекотнул (или как правильно сказать «всхрапнул» у грифона?): мол, хозяин, это наглый поклеп. Я благороден от клюва до кончика хвоста. И ты не позорь меня перед чужаками, клевеща о моей строптивости, а то отомщу, забуду и еще раз отомщу!

Впрочем, несмотря на это, меж хозяином и его зверем было полное взаимопонимание. И как бы грифон ни демонстрировал гордость и независимость, едва Себ приказал ему опуститься, мохнатое тело легло на пузо, помогая нам забраться на его холку.

— Держись, — приказал малефик, усевшийся позади меня так, чтобы не дать свалиться. Хотя еще большой вопрос: кто из нас кого должен был поддерживать?

А в следующий миг грифон взмыл вверх.

Воздух ударил в лицо — холодный, весенний, пахнущий цветущей черемухой и грозой. Несколько секунд — и академия раскинулась под нами, как игрушечный городок: башни, шпили, крыши, корпуса, оранжереи — все было залито мягким золотым светом магических фонарей. А сверху нас накрывал купол — прозрачный, мерцающий, защищающий все земли окрест от дурного настроения ректора. Ибо тот был погодником и нередко, когда он хмурился, и небо вокруг становилось смурным.

Подлец летел быстро, плавно, почти бесшумно. А я впервые не знала, что сказать. Может, потому что до этого мига мне не доводилось видеть землю вот так, сверху… Правда, все закончилось, едва успев начаться.

Вот только я охнула, когда грифон поднялся в небо, только ладонь малефика сжала мою, а шеи коснулось горячее мужское дыхание — как все. Приземление. Лазарет. Лекарям привет!

Те, кстати, не сильно-то при виде нас и всполошились. Видимо, явление мужских тел боевых магов в разной степени покалеченности здесь было делом обычным. Все же столько околовоенных кафедр давали о себе знать.

Королевства Срединных земель хоть и не воевали меж собой, но Ровийская империя на юго-западе сдерживала натиск диких степняков с их шаманской магией. И наш сосед, который пока был этакой великой Ровийской стеной, мог в любой момент пасть. И тогда степняки хлынут в Срединные земли.

Так что наш король, руководствуясь принципом «корми свою армию, иначе придется кормить чужую», и повелел, чтоб в каждой академии магии был свой боевой факультет. А с ним — все вытекающее, типа студентов разной степени трупности, которых приносят с практических занятий на носилках.

Потому поломанному Себу не сильно удивились. Зато весьма оперативно взялись за лечение в одном из процедурных кабинетов. Меня же отвели в другой, где я стала подопытной крыской.

Оказалось, что маги-целители на первой неделе знакомились не только друг с другом и бульбой, но и с лазаретом. Видимо, чтобы сразу понять, для них ли лекарское дело, кровь и боль пациентов. Ибо если нет, чтобы на курсе не задерживались и отчислялись поскорее, не тратя на себя ценное преподавательское время и силы.

Вот и сейчас некая белокурая девица Жози Ваерис ассистировала магу жизни в хламиде, подавая тому лангетку, мазь и бинт для моего несчастного пальца.

И если штатный целитель был уже уставший, то первокурсница лучилась-таки энтузиазмом, как пульсар искрами. И, судя по рвению, так же, как и фаербол, могла размозжить любого, кто решит ей перечить. Хоть с виду и была девочка-ромашка, няшка-милашка.

Меня эта парочка отпустила спустя четверть часа, уверив, что к утру покалеченный палец будет лучше прежнего. Я возразила, что мне не надо лучше, верните то, что и так было хорошо, и за сим покинула процедурную.

Это был удобный момент, чтобы уйти, избежав лишних вопросов от Себа. Вот только и у меня к нему накопилось их немало. И главный вопрос: кто этот малефик такой? Потому что он все меньше походил на простого бесплатника. Да и в его байку про «ректором высаженную рощу» и «проклятые деревья, среагировавшие на выброс темной силы» — тоже не очень верилось. Но вдруг это просто паранойя? Хотя последней за сегодняшний вечер и так многовато, но все же…

Так что, влекомая ею (И только ею! Малефик тут ни при чем! Он мне даже не нравился! Ну почти…), я выяснила, что Варда перенесли в палату, где он и останется под наблюдением лекарей до утра — сращивать кости.

Ну я решила: раз целители его будут проверять, то мне тоже стоит. И поднялась в палату.

Себ лежал на койке: бледный. Нога загипсована от пятки и до паха так, что пропитанные белым алебастром тряпицы даже потеснили слегка мужское исподнее.

Оное, кстати, было черным, шелковым и с черепами. Я оценила и не удержалась от мысленного ехидного замечания: всего-то третья встреча с парнем, а он уже лежит передо мной на кровати в нижнем белье! И даже постанывает. Правда, не от удовольствия, но, если не знать нюансов… Можно смело утверждать — это мои самые откровенные отношения!

— Как ты?

— Бывало и хуже, — усмехнулся он. Судя по тому, что разговор уже не доставлял малефику физическую боль, дышал маг ровно и теперь не выглядел больше похожим на труп, чем на живого человека, обезболивающие чары начали действовать.

— Интересно было бы послушать, при каких это обстоятельствах бывало хуже, — улыбнулась я, не решаясь сделать шаг ни к койке, ни обратно к порогу. Оттого застыла соляной статуей посреди одноместной палаты.

— Это не так интересно, как может показаться. Я, конечно, могу приукрасить, добавить себе побольше героизма, но…

— Но ты и так его сегодня показал, — перебила я и неожиданно даже для самой себя добавила: — Спасибо, что спас.

Ведь неизвестно, смогла бы я одна выбраться из этой взбесившейся рощи… Опыт охоты на растения с отцом подсказывал: нет.

— Спасибо, что не бросила… — произнес Себ и, взяв на себя бремя решений, попросил: — Присядь. Все же первый раз меня спасала девушка, и я хочу пережить этот травмирующий мою мужскую гордость опыт совместно с ней.

— Гордость сильно пострадала? — уточнила я, опускаясь на край постели.

— Не очень, — плутовски улыбнулся малефик, враз став моложе на пару лет. Теперь он напоминал мне этакого парня-балагура. Повесу и весельчака.

Но я не обманывалась этой маской, прекрасно помня то, каким проклятийник был в минуту опасности. И самое главное даже не это, а то, что за его спиной я чувствовала себя в безопасности. Ну насколько это возможно, когда тебя хотят нанизать на ветку, как кусок мяса на шампур.

— О, боги! Мужчины, как же с вами тяжело… — я напоказ прикрыла глаза и покачала головой.

— Веришь в вышних? — меж тем как ни в чем не бывало поинтересовался Себ.

— Немного, — приоткрыв один глаз, плутовато отозвалась я и добавила: — Вера в них помогает, потому что верить людям бывает куда тяжелее. Да ты и сам это знаешь…

— Почему ты так уверена в этом? — насторожился малефик.

И вот опять этот внимательный взгляд. Я запомнила его. Чтобы потом, в одиночестве, прокрутить в голове каждый из наших с проклятийником разговоров и понять, что же его во мне настолько насторожило, что он заинтересовался девицей Анитой…

А пока же просто пожала плечами и ответила:

— Просто показалось, что ты из тех, кто знает цену доверию и обману.

— И ты тоже из таких, — Себ не говорил, утверждал...

Это был странный разговор, в котором мы не лгали друг другу, но и правду не раскрывали, ибо она была слишком дорогой. И опасной. В первую очередь для нас самих.

Мы оба избегали упоминать наши семьи, магические способности, прошлое в деталях… И тем не менее не могли остановить беседу. Или не желали?

Я рассказывала о фонде, который планирую открыть, проклятийник — о традициях академии вроде тайного братства, призыва фамильяров, турнира между факультетами, осенней ярмарки и маскарада на день равноденствия, фестиваля льда и дня сплетенных судеб…

И во время этого всего как-то незаметно мужская ладонь легла на мою руку, а тьма снова распоясалась и вылезла из углов, едва ощутимо обвив щиколотку. Только в этот раз я возмущаться не стала.

Но я все больше задавалась вопросом: кто ты на самом деле, Себастьян Вард?

Вопрос же «стоит ли мне тебя опасаться?» даже не стоял. Стоило. И еще как. И уйти из палаты тоже стоило. Но что-то мешало. Держало. И я не про мрак.

Мы проговорили так до самого отбоя, после которого меня тактично и технично турнули прочь.

Себ в свой черед был бы не прочь, если бы я осталась, только, в отличие от вывиха пальца, восстановление после семи переломов отнимает куда больше сил. Так что за время того недолгого пути, который я проделала, — всего-то дюжина шагов от койки до порога палаты — малефик успел отрубиться.

Я лишь покачала головой. Вот ведь героичный на всю голову тип. Похоже, что, беседуя со мной, он держался на одной силе воли и, только когда я пошла прочь, сдался под натиском сонных и регенерационных чар.

Я же, очутившись в коридоре, наконец вспомнила, что рыцари, пусть не в сияющих доспехах, а в белоснежном гипсе, — это хорошо, но сумку бы найти стоило, и отправилась к местам нашей с Себом недавней боевой славы, в голове прокручивая все мои с темным прежние разговоры и пытаясь сопоставить его реакцию на мое «ты так уверена» с другими фразами.

Анализ занял изрядно времени, почти весь путь от лечебницы до тренировочного поля. И в памяти я нашла два совпадения.

Малефик так же прореагировал на мое «у тебя на заметке» и «интересоваться делами посторонних — семейная черта»… И что в них было такого? Странная реакция. Если только Себ — не из династии шпионов.

Потомственный агент тайной канцелярии…

Да нет, бред какой-то. Это все мой воспаленный мозг, усталость, стресс или… какие там еще есть оправдания шизофрении?

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА ЗАВЕРШЕННОЙ ДИЛОГИИ

ВТОРОЙ ТОМ ЗДЕСЬ