Глава 7

К слову, эта самая логика подсказывала мне, что стоит поторопиться на перекличку. Потому как скандалы, интриги, расследования — это, конечно, все эпично, но лопата, поле, отработка… — этого никто не отменял. Так что стоило если не пахать, то хотя бы симулировать работу. Особенно если еще не разоблачили.

Перекличка прошла на удивление быстро. Дисциплинарник, сияя на солнце своим значком представителя комитета, словно медалью за отвагу, не стал распинаться на долгие речи. Просто пожелал нам ударной работы.

За это ему даже хлопали. Кто чем мог, правда. Одни — в ладоши, другие (хотя правильнее сказать — девицы) — ресницами (ибо студентик был ничего так, смазливый), а задние ряды и вовсе — ушами. Зато всю перекличку. Так что кто-то даже имя свое пропустил и потом кричал из строя, что его забыли.

Впрочем, дисциплинарник оказался незлоблив: судя по его встрепанному виду и легкому амбре, вчера он весело и горячо (в смысле — горячительного) провел вечер, и флер расслабленной неги еще не совсем сошел на нет.

Арнас, когда мы разбрелись по полю и встали рядом, молча кивнул. Его лопата ритмично взметала комья сырой весенней земли. Я на всякий случай даже полчасика сажала с ним в паре бульбу. Найриша, которая хотела удрать сразу, удивилась такому, но, когда я пояснила, что за нами могут сегодня следить, тоже преисполнилась ответственностью момента и почаровала клубни от побега.

Я же все это время следила за периметром. Но малефик так и не показался. Хотя должен был бы только ради того, что думает о некоторых шантажистках, не умеющих держать язык за зубами.

Но Себастьян так и не появился. Словно за его репутацию переживала только я одна!

Посему, здраво рассудив, что он либо не сильно зол, либо сильно занят, я решила, что пора и честь знать. Так что мы с Найришей под ее отводом глаз покинули поле, чтобы до вечера разойтись разом и по комнатам общежития, и по своим делам.

Я же, поднявшись к себе, не стала тратить времени понапрасну и набросала макет для мастера кистей, с которым должна была встретиться сегодня в обед. Провозилась несколько часов и опомнилась, когда до указанного Патриком времени осталось не так уж и много.

Спохватилась, засуетилась, переоделась… Платье село как влитое — спасибо Патрику, у этого парня был глаз-алмаз и чутье на женские фигуры похлеще, чем у корсетного мастера. Заново переплела косу, мазнула по губам кистью с помадой, махнула по скулам пуховкой, поправила очки и сочла, что большего для деловой встречи и не нужно.

Перед выходом проверила сумку. Черновики проекта были на месте. Писчее перо и чернила — тоже. Поддельный пустой чек ровийского банка лежал в отдельной папочке. Уже хотела взяться за дверную ручку, как вспомнила о кольце. Оно, семейное, зачарованное, все еще хранило часть бабулиной ауры. И магии тоже. Старое, потускневшее, с крошечным рубином, который в определенном свете казался каплей застывшей крови, оно было невзрачным и выбивалось из образа светской леди, но безопасность была важнее стиля.

Бабуля, царствие ей небесное (если экзорцистов вообще пускают в райские кущи, а не отправляют в пекло, где таким, как она, припасен отдельный холодный котел), когда-то с помощью этого перстня обманула демона. А я — приемную комиссию при подаче документов в академию на сдаче экзаменов, когда проверяли, есть ли вообще в абитуриенте хоть капля дара.

— Клятва, внучка, — сказала, помнится, тогда ба, постукивая костяшками пальцев по моему лбу, — это кандалы. Умный маг никогда добровольно их не нацепит. Но почему бы не вложить в оковы чужие руки и магию? Тогда и свяжут нерушимые узы зарока не тебя…

Так что я решила перестраховаться. Мало ли что ждет меня на встрече с этим мастером кистей. Нужно быть во всеоружии… И с такими мыслями поспешила на деловую битву — кхм — встречу.

Телепортационная башня ТАЛИСМАНа находилась в западном крыле, сразу за библиотекой. Я миновала коридор с драконьими хвостами на перилах, свернула налево и оказалась перед массивной дверью из черного дуба, окованной медью.

Створки той были старыми и, может, помнили еще основателей академии. Медные пластины покрылись зеленой патиной, но заклинания, вплетенные в металл, все еще нет-нет, да и проскакивали искрой по поверхности.

На миг прикрыла глаза собралась с духом. Вообще-то, первокурсникам в одиночку ход сюда был закрыт. Одно из правил устава академии. У этих дурацких запретов, помимо того, что они мешают жить, есть еще одна задача — чтобы неразумный маг задумался, прежде чем их нарушить. Но я чародейкой не была, так что… Толкнула дверь и вошла внутрь башни, которая еще в первое мое посещение академии показалась мне… капризной.

Представьте себе цилиндр, уходящий вверх на три этажа, с лестницей, которая, судя по всему, меняла высоту своих ступеней в зависимости от настроения. Хорошо хоть лестничные пролеты не переставляла! Перила были выточены в виде змей, которые, если верить студенческим байкам, иногда шевелились. Пол оказался выложен разноцветным камнем — синим, красным, зеленым, и эти цвета не стояли на месте, а медленно перетекали друг в друга, как мыльные пузыри на солнце.

В центре телепортационного зала, продуваемого ветрами из-за высоких неостекленных окон, прямо на полу была выложена пентаграмма. И с двух сторон от нее стояли столбы, ее усиливавшие. Вот только никакого величия в этом изображении не было; углы вписанных в круг звезд оказались притоптаны, линии в паре мест почти стерты. Видимо, телепортировались здесь так часто, что магия контуров не успевала остывать.

За управленческой кафедрой — массивным, похожим на жертвенный алтарь столом, утыканным кристаллами, рычагами и даже кнопками, — сидел маг-телепортист. Он был один.

Это радовало. Лишние свидетели были ни к чему.

Чародей оказался похож на ожившую статую бога плодородия Тарвиса. Круглый, лысый, с лицом, излучающим абсолютное спокойствие и легкое презрение ко всем, кто боится перемещаться в пространстве. Его мантия была засалена, а на воротнике красовалось пятно от давнишнего обеда. Или ужина. Или завтрака… Но руки — длинные, тонкие, с идеальным маникюром — двигались с пугающей грацией.

— Леди Бэтфлейм? — переспросил он, подняв бровь, едва я назвалась. Даже не выслушал моих так тщательно приготовленных спагетти, которые я только-только приготовилась развесить на магические уши, объясняя, зачем мне срочно без пропуска понадобилось в город. Меж тем маг продолжил: — Госпожа Модеста о вас рассказывала. Иностранная студентка, да? Непросто вам, наверное, у нас, в чужой-то стране.

— Бывало и сложнее, — ответила я с легкой улыбкой, стараясь скрыть удивление.

Нет, я ожидала, что брошь проложит мне путь к сердцу комендантши и дальше. Но не чаяла, что он будет таким широким и… разветвленным. Все же я не ошиблась в Модесте. Она была тем еще серым кардиналом! И поведала обо мне не только кухаркам (да, я уже вчера за ужином заметила, что уточку мне выбрали посочнее, чем остальным), но и едва ли не всем работникам академии. Так что теперь я в их глазах была не просто сиятельной, но и уважаемой девицей… В смысле могла уважить деньгами.

Отрадно! Моя инвестиция окупилась с лихвой.

— Ну еще бы, — меж тем хохотнул телепортист и кивнул в сторону пентаграммы. — Дела в столице?

— Да, нужно взглянуть на дом, который отец планирует купить… Дело частное и к учебе отношения не имеет… — протянула я слова и пару золотых за хлопоты, которые не стоит вносить в журнал переносов.

Маг оказался понятливым, согласился и с моими доводами, и с предложенной суммой. Потом кивнул на пентаграмму.

Едва я в нее встала, как она вспыхнула золотым светом. Воздух вокруг сгустился, стал вязким, тягучим, точно мед. Что-то мягко, но настойчиво потянуло меня вверх — нет, не вверх, а скорее… внутрь. В себя.

Свет ослепил на долю секунды. А потом я очутилась на полу, чувствуя под ногами твердый камень, слыша чужой резкий говор и гул. Телепортационная башня столицы.

Перенос прошел легко, впрочем, как всегда. Меня не мутило, в ушах не шумело, ориентация не терялась, точно последний медный грош в кармане… Говорят, у многих магов иначе. Их штормит, укачивает… Наверняка, это следствие дара, который противится чужой силе. А у меня нет силы — и нет проблем с ней. Хоть в чем-то плюс.

С такими мыслями я и прошла под высокими сводами с фресками (прям как в столовой академии), меж витражами, на которых были изображены сцены из истории королевства. А когда очутилась на улице, то и зажмурилась от весеннего солнца.

Воздух в столице пах иначе, чем в академии. Никакого жасмина, сирени, мха и сырой земли. Здесь пахло горячими булочками из уличной пекарни, лошадиным навозом, от которого местные маги еще не придумали, как избавиться, и — чуть-чуть — морем. Хотя до ближайшего залива было далеко.

Достала из кармана записку Патрика, сверилась с адресом и зашагала по мостовой.

Дом, где жил мастер кистей, оказался в старом городе, на улице, которая помнила еще имперские легионы. Фасад здесь был облуплен, но зато окна — огромные, во всю стену — сияли так, что в них отражались облака.

Правда, несмотря на то что я родилась в столице, по местным кварталам пришлось поплутать, так что… нет, я не опоздала! Просто появилась на нужном пороге весьма драматически, ровно в тот момент, когда хозяин дома был к этому уже не готов!

Впрочем, дверь после седьмого стука он все же открыл. Худой, бледный, с длинными пальцами, испачканными краской, — этот маг смерил меня взглядом с головы до ног, прежде чем пригласил войти.

Один глаз у мастера кистей оказался зеленым, другой — голубым. И они имели такое выражение, что, казалось, оно не изменится, будь пред магом синичка или убийца с окровавленным ножом. Волосы — седые, хотя парню на вид было лет двадцать пять. И от него пахло скипидаром и фиалками.

— Леди Анита? — он кивнул мне с грацией, которая никак не вязалась с его общей неуклюжестью, когда за пару шагов можно и локтем вазу снести, и плечом о косяк удариться. — Рад, что вы все же пришли. Патрик писал мне о вас. Следуйте за мной.

Ну куда меня послали, туда я и пошла, как говорится… Глядя при этом на худую, чуть ссутуленную мужскую спину.

Мастерская оказалась огромной. Стены — в былых холстах, эскизах, набросках, законченных картинах. Причем некоторые из них двигались.

На одном полотне бурлил водопад — вода пенилась, падала на камни с плеском и брызгами. На другом — портрет леди в старомодном платье, которая поворачивала голову вслед за мной, когда я проходила мимо. Третья картина изображала лес, где птицы на ветках перелетали с места на место.

— Ожившие картины, — пояснил мастер, заметив мой взгляд. — Все стандартно и скучно: искусство, магия, толика безумия. Садитесь, пожалуйста. Патрик сказал, вам нужен альбом для демонстрации проекта.

Я угнездилась, точно сова, на высокую — в половину моего роста — табуретку, покрытую выцветшим бархатом, и выложила черновики на стол, который больше походил скорее на стойку.

— Мне нужно, чтобы это выглядело достоверно. Чтобы, когда я открою папку, у зрителей перехватило дыхание.

Мастер кивнул, перелистывая мои каракули.

— Тексты, расчеты, схемы… — пробормотал он. — Это можно оформить красиво. Пергамент высшего сорта, золотое тиснение, иллюстрации… Я даже могу добавить объемные изображения. Например, фамильяров, которые будут бегать по зале, или комнату отдыха для аристократов.

— Это наверняка будет недешево, — я не спрашивала, а утверждала.

— Патрик сказал, что цена для вас не имеет значения, — мастер поднял на меня разноцветные глаза.

Я кивнула, изображая светскую невозмутимость, хотя внутри все замерло: и сердце, и содержимое почти пустого кошелька.

— К сожалению, отец выделяет мне ограниченное содержание, — произнесла с легкой грустью в голосе. — Моя семья далеко, и хоть я написала о тратах, то деньги могут идти обратно долго… Но могу выписать чек ровийского банка, — предложила я мастеру.

— Чек — это хорошо, — художник задумчиво почесал подбородок. — Но я получу в этом случае деньги всего лишь. А хотелось бы пусть скромный, но постоянный доход.

— Насколько скромный? — уточнила я, переходя к торгам.

— Скажем, один процент… Но от всего дохода вашего фонда, пока тот существует.

— А если он не продержится и пару месяцев? — уточнила я.

— Значит, это будет лишь мой промах, — усмехнулся художник, и я поняла: не так он и неуклюж, как кажется. В делах финансовых — уж точно. Ибо у обычных людей мозг начинает работать намного быстрее, если есть угроза, что его вот-вот отсекут от тела, а у деловых — когда пахнет барышом.

Так вот, мастер кистей был явно из вторых. Потому его обликом я больше не обманывалась: как говорится, никто ж не запретит милой фее-крестной орудовать топором и работать палачом, а если вы в это не верите, полагаясь только на нежную феячью внешность, — то сами себе дураки!

И я, без тени иллюзий насчет мастера, протянула вперед руку.

Маг ударил по моей ладони: от души, звонко и с силой, которой в тщедушном теле и не заподозришь. Только за долю мига до этого я успела провернуть на пальце перстень и… Клятва закольцевалась на нем. Я лишь ощутила, как по руке пробежала тонкая, горячая нить магии. Она поднималась от пальцев к запястью, к локтю, к плечу, прошла спинной мозг и вернулась в кольцо, чтоб впитаться в него.

Мастер дернулся, будто его ударило кнутом, и уставился на мою руку.

— Что за?..

— Клятва принята, — сказала я с самой невинной из арсенала своих улыбок. — Магия скрепила сделку. Вы получите свой процент. А я — альбом. Разве что-то не так?

Маг посмотрел на меня несколько долгих секунд взглядом закоренелого пессимиста, которого вдохновляют сомнения и провалы.

— Ничего, — сказал он наконец. — Видимо, ошибся…

— Главное, не ошибитесь в дне недели. Я приду в выходной, — сказала, спрыгивая с табуретки. — Черновики оставляю вам.

За сим мы попрощались, и я ушла, стараясь сохранять спокойствие. Только когда захлопнулась дверь и я оказалась на залитой солнцем улице, я позволила себе выдохнуть. Повезло.

Впрочем, я не сильно-то и обольщалась удаче: похоже, судьба просто отвернулась, чтобы перезарядить арбалет.

Пальцы чуть заметно дрожали, когда я сжала ими сумку и зашагала в сторону портальной площади.

Выбралась из квартала, где улицы петляли и прижимались друг к другу, точно змеи по весне, едва не сворачиваясь в узел, и вышла на проспект, чтобы, пройдя по нему пару кварталов, почти шагнуть с тротуара на мостовую, когда на регулировочном артефакте, подвешенном над перекрестком, загорелся алый. Тотчас отпрыгнула обратно. Вовремя.

Почти сразу же мимо пронеслась самоходная крытая коляска, движимая работой элементалей, заточенных в цилиндры. Здесь на проспекте таких маго-экипажей было много. Правда, обычных, с лошадьми, — еще больше. Все же чудо артефакторики — кареты, в которых лошадиные силы заменили на элементарные, были доступны только очень обеспеченным чародеям. Простые смертные, будь у тебя хоть горы золота, сами управляться с таким чудом маготехнической мысли не смогли бы.

Хотя, как по мне, лошади все же лучше. У них хотя бы подковы громче. И сбивать тебя будут с шумом, если что. Хотя самый верный способ не перейти на тот свет через дорогу — это дождаться своего, зеленого. А если быстро побежать на красный, то потом тебя медленно понесут в черном.

В общем, я еще раз убедилась, что выражение «правила существуют, чтобы их нарушать» дорожных не касается.

Размышляя над этим, я терпеливо стояла на тротуаре, дожидаясь своего сигнала, когда заметила, как у противоположной стороны в углублении дороги, где можно было остановиться самоходным экипажам, притормозил один такой. И вроде бы ерунда. Мало ли подобных повозок останавливается по всему городу? К тому же эта безлошадная карета была не то чтобы статусная: без гербов и золотого тиснения. Но явно из дорогих. Лак на дверцах блестел так, что в него можно было смотреться как в зеркало. Сиденья в такой явно кожаные. Да и мотор — почти бесшумный: явно элементали в нем высшего класса. Такие коляски позволяли себе только богатые люди. Или очень влиятельные.

Но разве я таких раньше не видела на улицах столицы? Было бы чему удивляться. Но какая-то неведомая сила словно заставила меня повернуть голову именно к этой безлошадной карете. А в следующий миг рядом с дверцей экипажа очутился парень и решительно взялся за ручку той. И вроде был что тут примечательного, но… Это был знакомый малефик. Хоть и лицо его казалось словно в дымке. Неудачная личина что ли?

Впрочем больше ничем он проклятийника из академии не напоминал. Ни рубахи с видавшей виды жилеткой (вместо них — темно-серый сюртук отличного покроя, поверх которого был накинут легкий плащ с серебряной пряжкой) ни поношенных сапог (сейчас на темном красовались новые, из мягкой кожи, идеально сидевшие по ноге).

Волосы убраны в низкий хвост. В руке — трость с набалдашником из черного дерева.

Этот тип выглядел как аристократ. Двигался как аристократ, смотрел на мир как аристократ, но только тени… тени были такими же, какими я их помнила рядом с Вардом. Живыми и густыми, несмотря на яркий полдень. И они потянулись в мою сторону, будто ищейки, почуявшие дичь.

Словно что-то ощутив, парень оглянулся и посмотрел ровно на то место, где я стояла миг назад. Только меня там уже не было. Я шагнула за широкую спину толстяка, который, как и я, дожидался зеленого сигнала. И, когда тот зажегся на подвешенном артефакте, толпа пешеходов рванула через мостовую.

А малефик запрыгнул в самоходную повозку, и та покатила по улицам, мелькая длинными спицами колес в одну сторону, а я отправилась в другую.

Вот только… отчего-то возникла стойкая уверенность: под неудачной личиной — тот, кого я вчера так неудачно шантажировала. И, кстати, кто он таков на самом деле? Почему сейчас не на учебе или хотя бы не следит за мной на агромагостанции? Вопросов было много. И все они не относились к моей главной цели.

Потому тряхнула головой, прогоняя из мыслей этот рой. Не мое дело, на какие шиши катается малефик и что он скрывает. И вообще, у каждого из нас есть свой скелет в гробу… Другое дело, что у кого-то скелетов может быть столько, что гробов не напасешься. Но я не смотритель кладбища, чтобы за всеми следить! Вот! Это здоровая позиция живого и желающего еще долго таким остаться человека.

И все-таки: почему Вард был не в академии и под личиной?