Глава 5

Переступив порог комнаты, выдохнула, только сейчас ощутив, как вымоталась. Голова гудела. Конечно, запечатлительная память — это хорошо, но даже у нее есть пределы. Стоило все, что запомнила, разложить по полочкам и стопочкам, обдумать как следует… Чтобы мои благие намерения спасти папу не обернулись благим же матом, когда все из-за плохой планировки пойдет наперекосяк.

Последним я и занялась, уселась за стол и взялась за перо, обличая мысли в слова. И чем дольше я писала, тем больше убеждалась: масштабное мошенничество — это уже не афера. Это бизнес. В моем случае, вполне реальный.

Потому как просить подаяния у богатых бесполезно. Они могут отдать деньги, лишь когда взамен им пообещают очень большие деньги. И моя задача была убедить местных толстосумов, что они их получат, вложившись в мой фонд помощи фамильярам.

— И плевать, что у меня самой нет ни магии, ни зверя и никогда не будет! Главное — иллюзия присутствия… Да и вообще, ложь, которая стремится выглядеть правдой, порой по итогу оказывается более настоящей, чем сама действительность! — решительно выдохнула я вслух, пытаясь убедить то ли себя, то ли даму на портрете. Тот в лучших традициях висельника болтался на стене, словно намекая, что меня может ждать в итоге, если просчитаюсь. Это благородным головы секут. Простым смертным затягивают галстук. Пеньковый. От этих мыслей непроизвольно оттянула ворот платья. Думать о виселице не хотелось. У меня все получится. И чтобы приободрить себя, громко добавила: — Да и кого волнует, что у меня нет титула или денег, или связей, магии, фамильяра?!

М-да… чего у меня только не было, оказывается. Окончание речи вышло как-то не очень ободряющим, и я попыталась хотя бы сама себя если не поддержать, то оправдать.

Да, мой план далек от того, что прославляли баллады — чести и честности. Но да и я сама — не главная героиня из легенд, а всего лишь верная служанка своих шкурных интересов. Как и все вокруг. Вот кто хоть раз не ждал в диалоге момента, чтобы вставить: «а вот у меня…»

Да, цинично. Но правда — это чаще всего про смерть наивных заблуждений. И пусть лучше сдохнут они — и у других, чем на каторге умрет отец — и у меня.

Выдохнула, отгоняя подальше противную совесть, что зудела над ухом, и продолжила писать.

В академии, где фамильяры были не просто любимцами своих хозяев, этих магозверей порой носили на руках (во всех смыслах) и боготворили, но предпочитали все же держать чаще не на открытом выгуле, а в украшениях и призывать из тех по мере необходимости.

И это хорошо: иначе магозвери разгуливали бы по территории академии круглые сутки. А так — фамов почти не было видно. Вчера в столовой даже никого не заметила. Но сомнений не было: у каждого уважающего себя мага фам был!

Потому-то я хотела предложить создать на территории Академии этакий закрытый клуб для привилегированных, где маги и чародейки могли бы отдохнуть, побеседовать, выпить чашечку кафы, а между тем за их зверями поухаживали бы, расчесывая шерстку, подстригая когти, умасливая чешую благовониями, протирая голые хвосты и полируя надкрыльники.

Удовольствие, конечно, было бы не бесплатным, а с членским взносом. Но на собранные от этого деньги можно было бы помогать больным фамам тех, кто не мог оплатить лечение.

Выглядело это как разумная благотворительность, когда выгоду получают все. Аристократы — официальное место, где могли бы собраться. Студенты-бесплатники — помощь, я — выгоду.

Только для осуществления этого всего требовалась малость — деньги… Увы. Но если бы они были не нужны для благотворительности, то все бы в мире были заядлыми филантропами.

Правда, помимо звонкой монеты, нужно еще и место… Последнее я уже приглядела. Заброшенный флигель за парком. Но его нужно было отреставрировать и нанять тех, кто будет обслуживать фамильяров и их владельцев.

Но сначала — получить разрешение от ректора. А для этого — представить ему свой проект, где будет и салон для фамильяров, и ветеринарные комнаты, и гостиные для чаепитий…

Социальное расслоение? Да. Но разве в реальном мире за стенами академии все не точно так же? Я всего лишь привнесу в этот мир розовых пони немножко правды.

Между тем день за окном медленно угасал. Платаны уже распустили свои изумрудные ажуры листьев, и солнце, пробиваясь сквозь молодую листву, рисовало на моих бумагах кружевные тени. Где-то в дендрарии орали вороны, которые, по утверждениям бестиологов, не поддавались никакой дрессировке. Как по мне — наглая ложь. Эти пернатые отлично выдрессировали студентов, чтоб те через дендрарий не ходили и не мешали птицам. А если смельчаки найдутся — атака клювом и снарядами из подхвостья быстро давала понять, что соваться в вотчину крылатых не стоило.

Впрочем, сейчас меня волновали не они, а расчеты. Перевернула лист и принялась складывать и вычитать, прогнозируя как затраты, так и прибыли.

Каков стартовый капитал инвесторов, суммарные расходы на зарплаты, уходовые средства, еду и напитки для салона, непредвиденные траты, сколько будет стоить членство, к какому месяцу фонд выйдет на самоокупаемость…

Пальцы были все в чернилах, спина болела, но итоговая цифра меня порадовала — десять тысяч чистой прибыли. Пара месяцев работы — и отца можно было бы выкупить абсолютно честно, но… У меня не было столько времени. Поэтому придется часть денег от вкладчиков «не донести» до банковского счета фонда.

Я откинулась на спинку стула и взглянула на портрет основательницы. Та смотрела в ответ с кислой миной, будто говорила: «Деточка, да ты с ума сошла!».

— Нет, но еще не все потеряно! — фыркнула в ответ. — И к тому же здесь нет никакого вымогательства! Я чту имперский кодекс! А вы, леди, его наверняка не читали даже!

Портрет промолчал. Видимо, да, не читал. Но, судя по глумливой ухмылочке леди, об иных, не менее увлекательных книгах она, похоже, представление имела. Например, «Риски в некромантии, боевой магии и обычной жизни».

Ну или о другой, где описывалось бы, что может статься со слишком самоуверенными магами.

Я же отдавала себе отчет, что могу столкнуться с кучей «если»: если ректор не согласится, если не найду инвесторов, если в фонд не захотят вступать богатые студенты, если мой блеф раскроется, если… я просижу еще немного, то опоздаю к вечерней перекличке на бульбовом рабстве.

И я, подхватившись с места, начала сборы. Ибо была в халате и тем еще чудом в перьях: парочка даже торчала в волосах (как они туда попали? я же писала стальным пером, отставив очиненные гусиные в сторону!). В общем, у меня был вид человека, который только что нашел рецепт философского камня и при этом потерял последние мозги.

Переодевалась бегом. Роба. Сапоги. Коса. Очки на место. А после вылетела, точно пульсар из огнемета, из комнаты, на ходу застегивая пуговицы. Пронеслась мимо госпожи Модесты (та кивнула мне с едва уловимой благосклонностью — брошка, уже прицепленная к зеленой кофте, делала свое дело), выскочила из общежития и устремилась к полю.

Правда, если мое тело неслось в сторону агромагостанции, то мысли остались там, в комнате. Боюсь, если бы голова не была намертво прикручена к плечам, я бы и ту там же забыла.

А все потому, что кое-что не додумала. Да, цифры были по расчетам красивые. Логика — железная. Но… Одних слов мало. Если я приду к ректору с пачкой бумаг, на которых каракули «леди Бэтфлейм» соседствуют с кляксами, меня просто не воспримут всерьез.

Мой проект нуждался в хорошей упаковке. Чтобы было дорого-богато-офигеть-упасть-какая-страсть. Так, чтобы от одной папки веяло деньгами и респектабельностью. И для этого мне нужен был художник… или хотя бы тот, кто разбирается в красоте. И такой человек у меня был! Поставщик моей нынешней элегантности. Патруша!

Наверняка он знал нужных людей. Но это потом, а пока… Здравствуй, дорогая коста-бульба, век бы тебя не видеть!

Солнце уже село за оранжереи, оставив на небе розово-золотые разводы, на которых звезд еще не было, но скорое обещание их явления уже витало где-то в синеве.

Собрание у «подснежников», как называли первокурсников за глаза (потому что они появлялись в академии с вступительными экзаменами, как только снег исчезал, чтобы прорасти и зацвести на ниве знаний, ну и распуститься в меру испорченности характера), — вот-вот должно было начаться.

Дисциплинарник стоял у края поля, и к нему тянулись маги-трудяги. Я глянула на ряды, которые утром отвели для нас. Сейчас распаханные гребни были уже закрыты, и под ними порой шевелилась земля — бульба недовольно ворочалась.

Арнас честно отработал за нас и сейчас стоял, опершись на лопату. Я кивнула ему, благодаря. Он усмехнулся, и мы отправились к строившимся в шеренгу магам.

Началась перекличка, на которую Найриша успела в последний момент. Потом дисциплинарник сделал пару объявлений. Напомнил, что, если кто завтра не придет копать сам, того уроют некроманты. И даже смерть — не повод, чтобы пропускать посадку. Отработать должны все!

Я слушала вполуха, смотрела вполглаза и думала краем мозга о бульбовом садизме, куда больше беспокоясь не о магической агрономии, а о Найрише.

Та стояла в трех шагах от меня, бледная и замученная. Хотя пахала сегодня не она, а Арнас за нее. Подошла к блондинке после переклички, когда толпа первокурсников начала расходиться.

— Ты чего? — спросила я, глядя на ее осунувшееся лицо.

— Отдыхала целый день, — призналась Найриша, — но почему-то устала еще больше: все представляла, как может проходить вызов фамильяра. Ну тот, после которого будет вечеринка. Ее старшекурсники устраивают в нашу честь… Ну, в смысле, не нашу с тобой, а всех первокурсников. Можно будет надеть вечернее платье…

Я на это лишь покачала головой: все же, может, в чем-то ректор и прав с этой бульбой… Юные магики должны быть непременно чем-нибудь заняты, иначе они станут думать и обязательно додумаются до какой-нибудь глупости. Ладно Найриша — до местного бала. Но ведь и до чего еще… поднятия нежити в учебных целях. К слову, о нежити… Это вариант. Для меня — единственный, чтоб не спалиться с этим публичным призывом магозверей.

Живые доказательства сил чародеев. Физические воплощения дара. Волки, гризли, вороны, скорпионы… Мне срочно нужен хоть кто-то!

— Мне срочно нужно в душ! — вторя моим мыслям, выдохнула Найриша и поморщилась. — Надо было с утра, а лучше еще вчера отнести одежду в постирочную и опустить пару монеток в голема, чтоб тот постирал робу. Но я с непривычки забыла: обычно за мной всегда убирала горничная… И теперь от ткани пахнет потом. Сегодня, как мы отметились, я сразу помылась и переоделась, а сейчас… Нет. Решительно стоит перед ужином заглянуть к себе и переодеться. Эта ужасная униформа невыносима.

Я на это пожелала приятельнице удачи. И, когда она скрылась за кустами, подняла руку и принюхалась к робе. Ну да, немного пахло… Стоит вечером застирать. Но никаких големов. Деньги еще на них тратить! Я и сама могу. В ванной комнате. Благо тазик там имелся. Правда, наверняка его медное достоинство, обретавшееся в апартаментах для аристократов, ни разу до этого не порочили грязными портами…

Но кое в чем Найриша была права: одежда была и грязноватой, и простоватой. То, что вчера мы упахались и нам было плевать, как мы выглядим, сегодня не оправдание. А столовая — отличное место, где можно завести полезные знакомства, так что стоит переодеться, чтобы не подмочить репутацию, ей, в отличие от робы, это на пользу не пойдет.

Так задумалась, так засмотрелась на весну вокруг, задышалась ее ароматом цветущей вишни и магнолии, что едва не влетела носом в мужскую грудь. Знакомую такую, кстати. Широкую…

Отпрянула и только потом подняла взгляд выше. Опять он!

— Ты что, меня преследуешь?! — вырвалось помимо воли.

— Не имею такой привычки, — голос мага — низкий, чуть хриплый, как будто он только что проснулся, ну или как минимум долго молчал — прозвучал насмешливо. — Разве что наблюдать… отличное, говорят, средство для успокоения: смотреть, как течет вода, горит огонь, работают первокурсники на поле… К слову, тебя сегодня там не было.

Он стоял ко мне лицом, руки в карманах штанов, седая прядь упала на лоб — и почему-то именно эта небрежность, эта невозможность убрать волосы с мужского лица бесила больше всего.

Я почувствовала, как шее становится горячо: наверняка сейчас она краснеет. Вот была у меня такая особенность: лицо не заливалось краской никогда, но что ниже затылка — порой багровело. И ворот начинал чесать кожу так, что хоть сдирай с себя его.

— А ты прямо всех запомнил? — въедливо процедила я, стараясь говорить ровно, а не так, будто я только что облетела весь белый свет и подумывала, не ударить ли пробегом и по тому свету тоже.

— Тебя трудно пропустить, любительница писем, — произнес малефик и склонил голову. И черные глаза посмотрели на меня так, словно видели насквозь. — Ты девушка заметная…

— В смысле, у тебя на заметке? — Я прищурилась, почуяв тем местом, что ниже копчика: неприятности на подходе и вот-вот готовы броситься в атаку с радостным воплем.

И угораздило же столкнуться вчера с этим типом, который возьми и запомни меня, точно кровного врага! Как будто я ему не просто по больной мозоли потопталась, а минимум по могиле предков, демонски при этом хохоча. Еще, как назло, и была в робе, по которой сразу понятно, что первокурсница. Так что да, задачка найти меня могла показаться простой…

Маг меж тем не ответил. Просто смотрел глаза в глаза в наступившей (судя по всему, нам обоим на горло) тишине. И та становилась с каждой секундой все громче.

Испугалась ли я? Пф! На этом свете еще не появился тот мужчина, которого бы я убоялась. А вот тот, за кого страшилась, был. Папа. И ради него я была готова лгать, угрожать, нарушать закон… Только бы его освободить.

И я не позволю кому бы то ни было встать на моем пути. Вот только что я могла противопоставить этому типу, который (и это самое паршивое) был прав.

А еще, похоже, в нем была не истреблена такая ересь, как справедливость. Против такого крыть было нечем. Ну, кроме шквального огня. А потом по всем правилам некромантии и хорошего тона прятать труп в свежей могиле. Ибо до старых маги смерти больно охочи на практикумах: откопают еще проблем на голову ректору…

Стоило только подумать о последнем, как глава академии и явился. Правда, пока лишь в разговоре.

— Это намек? — холодно уточнил малефик, и мне показалось, что враз вокруг температура упала на пару градусов. Аж накинуть на плечи куртку захотелось. Жаль, что той у меня не было под рукой. Как и огнемета. Тот бы был ничуть не хуже, если не в плане согрева, то самозащиты от чужих угроз уж точно. А то, что оные последуют — как пить дать.

— Намекаешь в нашем разговоре пока только ты, — протянула я в ответ.

— Разве? По-моему, я предельно честен. И предупреждаю, что не стоит пытаться обманывать с первого дня учебы.

— Ты о чем? — Я вся замерла внутри. Кажется, даже сердце забыло, что ему нужно биться, а легким — дышать. Все-таки прочел письмо? Когда только успел? Или…

— О том, что некоторые считают, что они умнее всех и правила не для них. Например, отработки.

— Я честно трудилась весь день! Вон, вся одежда потом пропахла. — И я в доказательство оттянула рубашку от груди.

Малефик как-то слишком пристально посмотрел на ткань, которую я дергала. Или на вырез рубашки? Гулко сглотнул и на миг прикрыл глаза, а когда снова посмотрел на меня, то протянул, явно провоцируя:

— Честно трудиться и честно врать… Не знаю даже, что из этого тяжелее…

— Чего ты хочешь? — не выдержала я.

— Предупредить, — отчеканил маг.

— А если я не внемлю твоему предупреждению, нажалуешься ректору? — нервы у меня хоть и были, точно стальные канаты, но натянутые до предела и над пропастью. Еще и с подвешенным грузом ответственности на них. Так что поскрипывали только так.

— Ну если ты настаиваешь… — усмехнулся этот гад.

Ну все! Он сам нарвался! И нет ни капли моей вины в том, что я его сейчас точно закопаю. Без лопаты даже! Хотя вариант с заступом и могилой все еще был заманчивым. Но увы. Сил для него у меня не было. Ни магических, ни физических. Такую тушу попробуй заклинанием еще завали, а потом и тягать нужно будет до ямы… а вот чего имелось в избытке — это коварства.

Потому я тихо-тихо прошептала:

— Кажется, мне сейчас будет дурно, я ничего не вижу.

Говорила тихо-тихо, между тем уловив движение в густых кустах жимолости, что росла сбоку неподалеку. Отлично! Вот и свидетели.

Главное, чтобы у этого малефика хорошая реакция оказалась не избирательной, а он сам ловким (в смысле умеющим ловить девиц, которые решили прогуляться в обморок и обратно) всегда, а не только вчера.

Едва заметно качнулась, стараясь, чтобы для кустового дозора это движение осталось незаметным, а маг дернулся, дабы меня подхватить. Кажется — всего один жест. Что в нем сложного? Но я за эти пару мгновений едва не сдохла от перенапряжения. Да мне было бы куда проще заполнить налоговые отчеты за год для фискального министерства (а эти казенные люди со своими формулярами те еще кровопийцы, которым настоящие вампиры в подметки не годятся) или хотя бы дракона угнать, чем быть одновременно невозмутимой и на грани падения, разоблачения, смирения… И много чего -ения. Да почти всего, кроме смущения.

Потому что для моего плана оно было лишним.

Малефик оказался парнем хватким: его рука легла на мою талию, предвосхищая падение.

Вот и все! Попался!

Чуть качнулась вперед, делая вид, что это не я сама, а ладонь малефика сгребла меня, притянув к сильному мужскому телу. А испуганная девица в моем лице тут совершенно ни при чем. Да! Вот так пусть кустообитатели и думают!

Меж тем наши с магом лица оказались так близко друг к другу, что почти касались носами.

Сделала вдох — непроизвольный, судорожный. Все же не каждый день я вешалась парням на шею. Да что там не каждый — никогда! Как-то не случилось…

А вот сейчас всего один этот гадский вдох — мир сузился до запаха. Горького. И свежего. Теплого и опасного одновременно. Дуба и вереска. Надежности и горечи. Потому как вересковые пустоши часто затягивают поля былой брани.

Малефик глянул на меня открыто и с вызовом. Так, что на миг мне показалось, он уже обо всем догадался. Да нет, быть того не может! А если даже и так — то не время отступать!

Темная макушка как раз удачно наклонилась, заслоняя меня от кустовых шпиков. И теперь осталось всего ничего: резко дернуться, как будто меня сжали в объятиях, и впиться губами в мужские губы. Быстро. Дерзко. Без спроса.

Нет. В моей жизни случались поцелуи. И даже не от одного парня. А целых двоих! Один — в старшем классе школы. Второй — на первом курсе. И из этого опыта я вынесла только одно: физическую близость слишком переоценивают и поэты, и художники, и торговцы. Последние вон даже праздник организовали: день влюбленных сердец. И назвали это время волшебным. Дескать, в него сбывается все! Не объясняя, что это все — то, что за год продать не удалось.

Так что здоровый цинизм во мне говорил: не стоит тратить время на такую ерунду, как поцелуи, но… Кажется, мне попался какой-то неправильный парень. Испорченный и… порочный.

Потому что не может быть столько опыта и умения у того, кто много не практиковался.

Губы. Горячие, страстные, твердые. От которых враз сделалось жарко, несмотря на вечернюю прохладу. А еще — приятно.

Особенно когда сильная мужская рука скользнула по талии, спине. Выше, меж лопаток, и пальцы зарылись в волосы, отчего и так растрепавшиеся косы наверняка превратились в абсолютное безобразие. Ну и плевать! Ибо, демоны подери, как же было хорошо.

Этот поцелуй был чистым исступлением. Когда шум в ушах и оглушающая тишина вокруг, когда жар кожи и холод враз подступившего мрака, что еще мгновение назад стыдливо прятался рядом с кустами, это бархат языка и сталь объятий.

Да, теперь малефик уже обнимал меня сам. Прижимал так, что я через одежду ощупала его напряженное твердое тело.

Маг целовал, словно я была кувшином с водой для изможденного в пустыне путника. Жадно. Большими глотками. А мне... мне в этот миг было не жалко. Да хоть всю осуши. Бери…

И он брал, даря всего себя в ответ. А мужские пальцы все скользили по спине — ныряя под ворот, поглаживая шею, которая стала вдруг невероятно чувствительной. И от этих поглаживаний у меня подкашиваются колени. Мне срочно нужна опора.

И рука вновь хватается за полу жилетки. Кажется, это уже входит у меня в привычку.

Ткань натягивается, пуговица, кажется, сейчас отлетит. А там, под сукном и батистом, бьется сердце. Я чувствую его удары. Сильные. Быстрые. Заполошные. В такт моим. Тем, что рождаются там, где под ребра словно плеснули жаром.

И сама не понимаю, как прикусываю мужские губы. Сначала верхнюю, потом нижнюю, и провожу по ним языком.

Малефик выдыхает — хрипло, с рваным рыком — и мужские пальцы сжимаются на моей талии так, что кажется — не отпустят вовсе. А мне не хочется, но надо!

Миг. Он еще не начался, но я уже знала, что буду вспоминать о нем не раз. Возможно, даже жалеть, но…

Секунда растянулась в целую вечность. Воздух загустел. Сердце загрохотало так громко, что, казалось, его слышно даже в кустах, где все будто затаилось.

Дернулась назад, вырываясь из рук мага. Его взгляд. Манящий. Затуманенный. В котором, точно в зеркале, отражалась растрепанная, раскрасневшаяся я.

Такой взгляд было вынести мне не по силам. И я зажмурилась. А после, не давая ни магу, ни себе опомниться, со всей силы залепила пощечину.

Кусты оживились. Кусты всколыхнулись и зашуршали. Но ненадолго. Тени, которых враз оказалось слишком много для раннего вечера, словно живые поползли к ним.

Но мне сейчас было не до игры света и мрака. У меня была своя. Нервов.

Звон от оплеухи еще не успел утихнуть, когда я тихо-тихо, в лучших традициях подколодной змеи, прошипела:

— Рискнешь настучать, хоть слово сказать обо мне ректору, даже намекнуть — и я тотчас оправдаюсь тем, что виной всему — уязвленное мужское самолюбие. Кто-то просто меня домогался, но обломался и теперь клевещет. Ибо за свои приставания получил оплеуху.

— Приставания? — протянул малефик, а я вдруг увидела, как тьма, расплескавшаяся в мужском взгляде, вдруг съеживается и словно покрывается корочкой льда из железного самоконтроля. — Забавно ты описываешь помощь… да и первой потянулась ко мне.

— Ну это с какой стороны посмотреть. Если из тех кустов, то… — я сделала паузу, а после на порядок громче, чтоб честному (и не очень) собранию в кустах было хорошо слышно, добавила: — Не смей угрожать мне! Иначе пожалеешь. И если нет живых свидетелей, я призову небеса и поклянусь своим даром!

А что?! Хороший шантаж, как истинная любовь, всегда должен быть взаимным!

Кусты затихли, словно в них что-то сдохло. Внезапно и скоропостижно. Наверное, чья-то совесть.

Я же приготовилась гордо и с победой покинуть это поле боя, когда услышала задумчивое:

— Я оценил и план, и реализацию… До последнего думал, что ты все же струсишь… — и малефик, развернувшись, ушел первым, оставив нас втроем: меня, удивление и притихшие кусты.

Упс… Кажется, кроме двойного шантажа, сегодня случилась и двойная провокация! И мы оба ей поддались! Правда, я не зная…

Нет, ну вы посмотрите на этого добычливого гада! И поцелуй получил, и пощечину, и компромат, и угрозы!

И как только ему удалось меня просчитать? В стратегии до этого мне не было равных. Из какой? Из какой дыры этот малефик только взялся? И как бы его засунуть туда обратно, пока он ничего не испортил.

Впрочем, несмотря на браваду этого типа, я была уверена: к ректору он теперь не пойдет. Поостережется. Понял, что я иду до конца и свое слово в случае его доноса ректору сдержу. А в кабинете у того слово против слова… Так что этому типу выгоднее молчать. И он будет. Ибо хоть и наглец, но далеко не дурак. А вот тактик отменный — проиграть с видом победителя — это уметь надо.

Кусты, солидарные с моими мыслями, молчали. А я решительно выдохнула: стоило поспешить в столовую. Полезные связи — не тараканы. Сами собой не заведутся.