Лёша очень настойчиво звал меня к себе, но мне нужно было заниматься котёнком, обустроить ему спальное место, помыть малыша, сделать лоточек, чтобы он не зассал мне всю квартиру.

Рыжик оказался мальчиком — так мне сказал Лёша. Я не разбиралась в кошачьих пиписьках, поэтому пришлось поверить ему на слово. Я решила назвать его Федей.

Пока я готовила ужин, Лёша искупал котика и покормил его тёплым молоком.

Кухня наполнилась ароматом жареной картошки с луком — моего фирменного "антикризисного" блюда. Я помешивала сковороду, украдкой наблюдая за Лёшей, который сидел на полу посреди кухни, окружённый ошмётками бумажных полотенец. В центре этого хаоса восседал Федя — мокрый, несчастный, но уже явно чувствующий себя хозяином положения.

— Ну что, командир? — Лёша бережно промокал рыжую шёрстку, делая это с неожиданной для такого крупного мужчины аккуратностью. — Теперь ты у нас как новенький и в безопасности.

Котёнок жалобно мяукнул, всем видом показывая, как жестоко с ним обошлись. Его огромные зелёные глаза были полны драматизма.

— Ты не наелся, приятель? — удивился Лёша.

— Не слушай его, — рассмеялась я. — Ещё немного и он лопнет. Федя — просто актёр!

Лёша рассмеялся, подняв Федю на уровень своих глаз:

— Слышишь, рыжик? Мама Оля тебя раскусила.

Он говорил с котёнком так, будто тот действительно мог понять каждое слово. И что удивительнее всего — Федя, кажется, действительно его слушал, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону.

Когда я ставила на стол тарелки, Лёша уже переместился на стул, кутая котёнка в старенькое полотенце, которое я ему дала. Зрелище было очень трогательное. Огромный мужчина, бережно качающий на руках крошечное рыжее создание.

— Смотри, как он лапки поджимает, — прошептал Лёша, показывая мне, как Федя устроился у него на груди, — совсем как ребёнок.

В этот момент что-то ёкнуло у меня внутри. Я представила Лёшу, держащего нашего малыша, и руки сами потянулись к животу, хотя прекрасно знала, что там пока никого нет. Сердце зашлось от этой мысли. Лёша, наверное, будет очень хорошим отцом.

— Давай завтра купим ему домик? — предложил Лёша. Он так увлёкся котёнком, что я диву давалась. — Игрушки там всякие и лазерную указку.

— Давай, — согласилась я.

Мне было всё равно, чем заниматься с Лёшей, лишь бы вместе.

— И когтеточку, — добавил Лёша. — А то не заметишь, как он тебе весь диван обдерёт.

Я наблюдала, как он, обычно такой сдержанный и немногословный, с энтузиазмом планирует покупки для котёнка, и сердце таяло.

В ту ночь Лёша остался ночевать у меня. Он несколько раз намекал мне на то, что неплохо было бы, если бы мы находились на его территории, и вообще, можно было бы и съехаться уже, но я не хотела торопить события.

Тем не менее я стала чаще оставаться на ночь у него в квартире. Мне нравилось, что Лёша на меня не давит, ни к чему не принуждает, ничего не запрещает, даже тренировки, которые мне нравились всё больше и больше.

После всего, что произошло, после Вали, после бандитов, после всех этих кошмаров, сейчас казалось, что жизнь, наконец, повернулась ко мне светлой стороной.

Даже Катя с её язвительными комментариями на последней тренировке не испортила настроения. Когда Лёша громко заявил на весь зал, что я его будущая жена, все её колкости потеряли значение.

Пару недель спустя мы вместе спешили с Лёшей домой с тренировки, потому что там нас ждал Федя.

— Как ты себя чувствуешь, Оля? — спросил Лёша.

Мы шли, державшись за руки, и я чувствовала себя великолепно, но я поняла, что именно он имел в виду. Мы больше не предохранялись, так что мне самой было интересно беременна я или нет.

— Всё хорошо, не волнуйся, — успокоила я Лёшу. — Я занимаюсь по силам, чисто для удовольствия. Без фанатизма.

— Я заметил, но может быть, мы заменим тренировки в зале утренними пробежками? — тактично предложил Лёша.

Почему-то эта мысль не приходила мне в голову до сих пор. Мы бы бегали вместе, и Лёша бы не переживал за меня. Он ничего мне не говорил во время занятий, но я видела, что он с меня глаз не спускает. Как коршун кружит вокруг меня.

Зачем его нервировать, если есть альтернатива?

Я стала себя чувствовать намного лучше с тех пор, как пошла в спортзал. Вместе с ломотой в мышцах появилась какая-то лёгкость, я лучше стала засыпать, во мне прибавилось энергии.

Может, это Лёша на меня так влиял и наш регулярный крышесносный секс, но физические нагрузки вне кровати мне определённо нравились.

— Мы могли бы брать с собой перчатки и отрабатывать некоторые ударчики на свежем воздухе? — предположила я.

— Само собой! — заверил меня Лёша. — Можем и Федю брать с собой. Купим ему кошачий поводок. Я видел такие!

— Я буду скучать по детям из твоей группы, — с тоской протянула я. — Я уже с ними подружилась.

— Не надо по ним скучать. Можешь приходить к ним на соревнования или праздники. У Даши, например, скоро день рождения. Мы отмечаем после тренировки такие события с пиццей и сладостями. Я тут подумал… Нам надо поскорее пожениться. — От этих слов у меня дыхание перехватило. Это было не совсем предложение, и совсем неромантично, но так даже лучше. Значит, Лёша всё для себя окончательно решил. — Но сначала у тебя будет выставка.

— Какая ещё выставка? — офигела я.

— Помнишь, я говорил, что у меня товарищ в музее работает?

— Да.

— Так вот, там вопрос решённый, нужно только дату назначить.

— И сколько это стоит?

В ещё одну авантюру я влезать не собиралась. Я второй раз этот ужас не переживу.

— Да нисколько, Оль, — ещё больше огорошил меня Лёша. — Картины я сам отвезу, чтоб никуда не пропали. Это будет… Ты чего ревёшь-то? Ты уже не хочешь выставку?

Мы остановились посреди улицы, и Лёша с беспокойством заглядывал мне в лицо.

Я не могла слова вымолвить из-за рыданий. Нет, я не верю! Так просто не бывает!

— Я… Я… — всхлипывала, едва сдерживаясь от того, чтобы не заорать на всю улицу о том, как я люблю его. — Я люблю тебя, Лёша! Я так тебя люблю!

— Я тоже люблю тебя, моя маленькая! — Лёша обнял меня, и я судорожно вздохнула. — В общем, выбирай день, приглашай гостей. Настю там… Родителей…

— Насчёт родителей не знаю… — с сомнением протянула я. — Маму я звать не хочу, а приглашать только папу — это как-то не очень.

— Да ладно тебе. Твоя мама не такая уж ведьма. Своеобразная, конечно, мадама, но ничего.

— Ты её совсем не знаешь. Мама до сих пор считает, что мои картины — это баловство и детская мазня. Я не хочу, чтобы она портила мне настроение и обесценивала мои работы.

— А вдруг она наконец-то начнёт гордиться тобой? В любом случае там будут те, кто тебя поддержит, так что перебори свой страх и позови маму.

Лёша был прав. Я не могла остаток жизни не общаться с матерью, вычеркнув её из своей жизни. Тем более что я очень по ней скучала. Мне не хватало её.

— Решено! — улыбнулась я. — Готовимся к выставке!

А потом к свадьбе, — мысленно добавила я.