Иезуит буравил меня взглядом. Дернулся, но путы держали хорошо. Злобно оскалился, прищурился. Посмотрел на своего слугу, которого я считай втащил в помещение.

Я положил израненного на лавку.

— Перевяжите его, чтобы не помер. Только путы не трогать. Опасный черт.

— Да, господарь. — Кивнул боец и над убийцей склонились трое. Один перевязывал, второй помогал, третий следил за тем, чтобы путы не ослабли.

Сам отвлекся от всех этих людей, раздал приказы. Спросил что с конюшней и все ли там на улице тихо. Шепнул одному из своих тихо-тихо, чтобы Пантелей короля вывел и поставил здесь в коридоре под охраной. Чтобы он слышал все, а рыцарь не видел его.

По большей части вся эта авантюра затевалась для Жигмонта. Вторичным был шанс как-то перевербовать этих двоих. Уж больно сложные и фанатичные граждане иезуиты. Хотя граждане? А чьей страны… Привычку выбить сложно, называть нежелательных персон гражданами.

Видя их рвение и ретивость все меньше я понимал, что выйдет что-то из разговоров. Если только срастется идея о противостоянии с османами. Но, если так задуматься, Папа и его кардиналы хитрецы и могут обмануть. Ватикан не надежный союзник. Хотя с иной стороны один мудрец сказал — «У России есть только два союзника, её армия и флот». Царем как никак был, императором.

Без суеты потратил на все это пару минут.

— Удивил ты меня. Сущий дьявол, Игорь Васильевич. — Донеслось оттуда, где сидел рыцарь.

Я повернулся к нему, хмыкнул. А он покачал головой из стороны в сторону. Как-то больше отрешенно и укоризненно к самому себе. Тихо зашептал слова молитвы на латыни. Что-то похожее на охрану от дьявола и призыв к помощи Иисуса и всех святых.

Конечно, кого же еще просить о помощи рыцарю ордена иезуитов.

— Ох, рыцарь Иоганн Грубер… Или лучше сказать маршал, комтур, или кто ты там в этой иезуитской иерархии? — Вздохнул, взглянул на этого неудавшегося диверсанта.

Хотя, если так подумать, не подготовься я, делов эта пара наделала бы чертовски много. Будь здесь Тренко. Прирезали бы его без всякой жалости. Вон Богдан еле-еле от болта арбалетного ушел. А клинок — то ядовитый, малейший порез и конец.

Опаснейшая парочка.

Рыцарь продолжал молиться.

— Послушай, Иоганн. Знаю, у тебя перед Папой обязательства, перед святым престолом или как он там у вас называется. Но ты же здесь на моей земле. Так какого черта?..

— Твоей? — Перебил он меня резко, вырываясь из степенной и сдержанной молитвы. — Вся земля господом нашими Иисусом дана людям. А Папа поставлен наместником бога на земле. Кто тебе эту землю дал? Кто корону на твою голову возложил? Осенил ли он тебя крестным знамением и благодатью? А? — В словах рыцаря я слышал злость. — Твоя земля… С чего ты взял, что она твоя?

Интересная логика.

— Мы мыслим по разному, Иоганн. И корону мне на голову пока никто не возложил. В этом… — Я прищурился, махнул рукой, показывая на стол. Пара бойцов засуетились, запалили пару дополнительных свечей, чтобы света было побольше. — Пожалуй только в этом ты и прав. Я не царь. И в войске меня господарем зовут. Земский Собор будет, тогда и решим мы всей Русью, кто царь.

— Варвары… Язычники… — Говорил это Иоганн с пренебрежением. — Это не ваша земля. Это земля господом дана людям, верующим.

— А если вера иная, то можно огнем и мечом всех на ней убить? Ведь люди господом созданы по его образу и подобию? И вроде бы… Вроде бы все равны перед богом, разве нет?

— Мы здесь с тобой будем цитировать святое писание? Или философские трактаты древних мудрецов приводить? Или что? — Его тон не менялся, он все еще ставил себя выше меня, хоть и проиграл. Показывал, что хоть и побежден, но не сломлен.

Но ничего, и не таких ломали. Хотя здесь будет не просто.

— Ладно, я. Хорошо. Варвар по твоим словам. — Я усмехнулся, а бойцы мои вокруг заворчали. Все они занимались своими делами, но слова мои им явно не понравились. — Но король Жигмонт. Он же ваш, он католик. А вы по его душу пришли. Если бы только меня… — Глаза мои пристально изучали его лицо, искали ответы на вопросы. Да или нет. — Но вы же ревностного латинянина, попавшего в беду, убить вознамерились.

Он тоже смотрел на меня, прищурился, раздумывал видно над ответом, и это уже было фактором того, что они со слугой пришли убивать двоих.

— Умен… Ты, Игорь Васильевич, не похож на всех тех варваров, которых я видел. Признаю. — Он со все той же пренебрежительной ухмылкой склонил голову. — Но и таких как ты кара божия настигнет. Не от моей руки, руки гордеца и грешника. А от руки иного, более праведного воина христова. К вящей славе божией я попытался. Но за мной придут иные.

— Так что король?

— А что король? Где он? Покажи его? — Усмехнулся иезуит. — Король, он король, когда под ним трон и за ним люди. А сейчас он твой пленник. Опасный для всех пленник.

— Но он же не… Не варвар, а католик? Как же так? Господин рыцарь? — Я откровенно насмехался над его убеждениями. Рассчитывал вызвать верную реакцию, и она последовала.

— По-настоящему верующий человек не думая примет смерть ради господа нашего Иисуса Христа. — Отчеканил иезуит. — С девизом нашим на устах. К вящей славе господней он предстанет перед судом всевышнего. И зачтется ему то, что пожертвовал собой.

Ох ты и фанатик, Иоганн Грубер.

— Но ты же не Иисус, ты рыцарь. — Я продолжал давить, подбирать верные тезисы, чтобы вывести этого человека на нужные мне ответы, не задавая прямых вопросов. — Откуда тебе знать?

— Тот, кто молится и к кому благодать господа снисходит… — Он замолчал, вздохнул. — Давай прекратим этот бесполезный диспут. Тебе не пошатнуть моих устоев. Не соблазнить меня своими льстивыми речами. Я воин господа, а ты… — Он помолчал, вздохнул, выдохнул. — Вижу я черноту в сердце твоем, вижу я что за левым плечом твоим стоит дьявол и длани твои по локоть в крови. Отойди прочь, Сатана. Ты не властен надо мной!

— Но благословенного и посаженного на престол человека, Сигизмунда Вазу, ты же хотел убить? — Я рубанул прямо.

— И что?

— Неисповедимы пути господни. Порой он лишает людей разума. — Хмыкнул, подошел поближе. В целом все нужное уже было сказано. — Иоганн Грубер. Скажу тебе так. Почему-то, почему-то. Вы в своем стремлении услужить господу все больше и больше уподобляетесь тем, кого не признаете за равных себе.

Он нахмурился, уставился на меня с непониманием.

— Ты только что мне сказал самое важное. На земле миллионы людей, тысячи государств. Но, только те кто молится твоему господу, достойны жить. А остальные, получается, нет… Господь учил… — Черт, я не силен в этой теологии, но чисто по логике, то что он мне здесь сейчас втирает, этакая извращенная версия фашизма, прикрытая богоизбранностью. Это же… — Ладно. Я поймал тебя на попытке убийства, рыцарь иезуит. Что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Оправдание? — Его лицо исказила удивленная гримаса. — Ты не понимаешь, варвар. Я не собираюсь оправдываться ни перед кем за то, что хотел сделать. Более того, я буду молиться, пока жив, чтобы другие достигли успеха в том, чего не достигли я и мой верный слуга.

— За попытку убить двоих во мраке ночи, как подлые убийцы?

Он рассмеялся мне в лицо.

— Если люди противны господу, то их смерть пойдет ему во благо.

М-да… Вот это ты конечно фанатик с промытыми мозгами. Чем больше я говорил с ним, тем больше понимал корни всей этой европейской спеси. Идея богоизбранности пропитала их. Фраза, которую я как-то услышал еще в прошлой жизни от молодежи, «Вы не понимаете, это другое» расцветала все более яркими красками. А также более мудрая и древняя — «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку».

Получается эти господа рыцари имеют право брать все, что им нужно, убивать, карать, резать, творить самые ужасные вещи. А оправдание и покаяние? Только имя господа в молитве после содеянного.

М-да, тяжелая философия. Когда одним можно, а другим, по непонятным причинам повторять и делать то же самое или указывать на содеянное, нет.

Ладно. Видимо разговор наш не пойдет. Письмо Папе напишу и отправлю с кем-то из шляхты.

— Покаяться не хочешь? — Задал я прямой вопрос.

Он уставился на меня как на умалишенного. Покачал головой, отвел взгляд с презрением.

— Не хотелось бы, но видимо придется. — Повернулся к одному из бойцов. — Придется ехать к Дорогостайскому. Приведите его, чтобы засвидетельствовал все это.

Боец закивал и умчался.

— Мы не убийцы, хоть и варвары, как ты это говоришь. — Усмехнулся я, пытаясь поймать его взгляд. — Ты посол, был им, как и твой слуга. Но то что вы с ним сделали, снимает с вас неприкосновенность. Думаю, ты понимаешь.

— Твои люди пришли ко мне в дом. — Он поднял взгляд, уставился на меня. — Вытащили нас двоих, привели сюда. Били, истязали, ранили. Хотели узнать, когда придут пушки под Смоленск. Хотели прознать сколько денег в казне под Смоленском осталось. Кто я в ордене, какой имею приказ от Папы. Пытались склонить меня к сотрудничеству, переманить на свою сторону.

Пока говорил, лицо его все сильнее и сильнее становилось самодовольным.

— Хороший ход.

— Можешь убить меня, запытать здесь и сейчас. Но что-то еще, кроме этих слов, для шляхты я не скажу. Вы варвары. Вы пришли, схватили нас, выволокли, избили, пытали. Кому поверит маршалок? Тебе или мне? — Он показал мне зубы.

— Думаю… Он поверит своему королю.

Я махнул рукой, и Пантелей ввел в комнату утомленного, согнувшегося под тяжестью бессонных ночей, быстрой езды и всего того бремени, что пало на него, короля. Выглядел он совершенно подавлено. Злобный взгляд упал на меня, а потом резко перешел на рыцаря.

Король проговорил что-то на польском. Покачал головой, уставился на меня.

— Ты… — Начал говорить на французском. — Ты мой враг, я проклинаю тебя каждую минуту и каждый час… И мне очень сложно это говорить. Но… Дьявол. Ты был прав. Вместо того, чтобы спасти меня, вызволить… Я же все понял. Ты хотел, чтобы я услышал это. Ты… Ты настоящий дьявол. Как ты видишь это? Где твои колдовские книги? Ты…

Он обреченно повесил голову. Прошептал что-то на польском, а потом сделал шаг в сторону, тихо сел на лавку в угол, согнулся. Руки его обхватили голову. Через мгновение он стал издавать ворчащие, монотонные звуки. Шептал что-то себе под нос. Молился.

Я перевел взгляд на иезуита. Тот был бледен как смерть. Даже света нескольких свечей, колеблющегося и тусклого, хватило чтобы увидеть это. Зубы его скрипели, ходили ходуном. Лицо дергалось как у безумного.

— Все что ты делаешь, иезуит. Как вы там говорите. К вящей славе господней, так?

— Ты… Ты… — Я слышал скрип его зубов. Рыцарь дрожал всем телом. Его мышцы напрягались. Ноги толкнулись, он попытался рвануться вперед. Уверен, дай ему такую возможность, и он влетел бы в меня, попытался свалить, вгрызться в горло как голодный пес. Разорвать, убить, устранить.

Но за спиной и рядом стояли мои люди. Его тут же повалили на пол, пнули пару раз для верности, от чего он издал устрашающий звериный рык. Заревел, застонал, забился в истерике.

Из глаз его потекли слезы и он ослабел, заскулил, затрясся.

Ведь я показывал ему все ярче и ярче на то, что он никакой не сверхчеловек. И господь, вряд ли помогает ему. А такое просто ломало всю картину мира этих людей. Вбивало в полнейшее чувство неуверенности, из которого и шли гнев, ярость и приступы безумия.

— Ты хотел убить меня и короля Сигизмунда. Так отвечай за свои поступки, славный рыцарь. — В пару шагов я навис над ним. — Или ты лжец, трус, и полное ничтожество? А, Иоганн Грубер? Может быть господь не на твоей стороне. И может быть Папа твой… — Я присел так, чтобы видеть его голову, чуть приподнял, взглянул на зареванные глаза и хлюпающий от бессилия нос. — И твой Папа никакой не наместник бога на земле. Может быть вы, отколовшись шесть сотен лет назад от истинной веры, сами впали в ересь? И в глупости своей или по дьявольскому наставлению решили, что выше всех.

Поднялся, добавил:

— Поднимите эту падаль.

Осмотрел своих бойцов, вздохнул, проговорил:

— Собратья. Я… Я может человек и не набожный. И говорю порой… Говорю вещи непонятные. Но… Но для меня важнее всего наша земля. Наши люди на ней живущие. — Помолчал мгновение. Перекрестился. Так нужно было. Казалось, именно этого люди мои ждали. — Наша вера. А остальное все, лишь слова. Лишь слова, собратья, чтобы очистить землю нашу от всего этого… — Мотнул головой в сторону сопящего на лавке рыцаря.

Они все смотрели на меня, кивали. Казалось, каждый понимал важность момента и важность сказанного. Все они видели и слышали, как рыцарь извивался, хитрил и выдавал одно за другое. Фраза «подмена понятий» еще не вошла в обиход в это время. Но все служилые, что были со мной, вся сотня Якова и, я надеялся, со временем все воинство мое, душой и разумом своим осознает сам смысл моих действий. И сама логика, сказанная рыцарем, противна им.

Смотря в глаза этих людей, я видел подтверждение этому. И сердце мое радовалось.

Мы ждали шляхту. Прошло где-то около получаса, может чуть больше.

Слуга пока так и не пришел в себя. И я думал, что какого-то смысла говорить с ним нет. Если рыцарь ведет себя как упертый баран и пошатнуть его логику очень сложно. Разрушить, дать по голове фактором того, что он не может взять верх, это да, это мне удалось. А перетащить на свою сторону или, как с Яном Сапегой, заложить верные мысли — нет. Слишком там, в его голове и душе, много защитных механизмов. Он всей душой будет противиться мне и даже логичный союз против османов перевернет для Папы вверх дном. Лучше написать письмо и отправить с каким-то шляхтичем.

Да, толку может никакого и не быть. Но, уверен, Папа захочет узнать, что же случилось с его рыцарями. А всю ситуацию нужно подать в верном ключе. Если все они мертвы, то это же можно списать на меня. Шляхта так может легко сделать. Налетел, перебил и ушел.

А мне нужно донести свою версию, запутать.

Сигизмунд сидел в углу, молился.

Терем постепенно успокаивался, конюшню потушили. Применявшиеся с расспросами люди из кремлевской стражи, были отправлены обратно. Гарнизон поднимать никакого смысла не было. Все должны отдыхать. Караульная служба вернулась к обычному режиму работы.

Ну а здесь, в приемном покое вокруг меня были телохранители и люди из десятка Афанасия Крюкова.

Наконец-то во дворе раздалось конское ржание. И через минуту в приемный покой вошел Дорогостайский в сопровождении все тех же двоих. Выглядели они ощутимо хуже, чем вечером. Утомленные, испуганные. Пахло от всех троих кислятиной и стояли они несколько не ровно, покачивались.

М-да. Факт плена Сигизмунда ударил по ним очень и очень сильно.

— Ясновельможные паны. — Начал я, поднявшись из-за стола. Махнул рукой в сторону рыцаря и его слуги. — Перед вами знакомые вам люди. Они ночью проникли в терем и пытались убить меня, а также вашего короля. Сигизмунда.

Дорогостайский в целом пребывал в каком-то ошалелом, удивленном состоянии, он дернулся, вскинул голову, поднял бровь и нетвердым голосом выпалил:

— Что? Как? — Кашлянул. — Чертовы предатели! Наше же… Наши вестовые же говорили, что… Эти иезуиты, они же с тобой заодно, московит!

Видимо мысли его совсем еще не построились воедино.

— Думаю король Польский, Великий князь Литовский, Русский и… прочие, Сигизмунд лучше пояснит вам ситуацию. — Я перевел взгляд на возвышенного пленника, добавил на известном ему языке. — Говори на французском, твое величество, чтобы я понимал.

— Игорь Васильевич говорит правду. Он… — Я услышал злость, раздражение, ненависть в голосе короля. — Он похитил меня из моего лагеря. И да, как не тяжело это признавать… Я его пленник. — Он перевел взгляд на меня, я легонько кивнул, мол давай, нормально все говоришь. Про рыцаря поясняй и разойдемся спать.

Сигизмунд собрался с мыслями и заговорил дальше:

— Он похитил меня из военного лагеря под Смоленском. Но, он обещал мне защиту и неприкосновенность. Его люди охраняли меня от всех бед, и здесь я… Здесь я как почетный пленник. — Лицо Жигмонта исказилось. Тяжело ему давались эти слова. — Иоганн Грубер… Рыцарь иезуит и мне… Мне невероятно больно признавать это. Он предал меня. В то время, как вы… Вы думали о том, как спасти меня, как выкупить… — Тут, конечно, он перегнул. Дорогостайский не факт, что собирался все это делать. — В то время пока вы, он… — Жигмонт указал на рыцаря. — Ночью проник в терем, сюда. Но московиты, как и обещал Игорь Васильевич, господарь московский, защитили и его и меня.

Маршалок и сопровождающие его люди замерли, хлопали глазами. К ним постепенно приходило понимание того, что говорит их король.

* * *

Что если ты вернулся в школу со всеми знаниями, которые накопил?

Что если здесь учится сын того, кто тебя застрелил?

В девяностых, он был опером и погиб, защищая невинного. Но не умер, а стал десятиклассником в нашем времени. А значит история ещё не закончена.

ВТОРОГОДКА

Дмитрий Ромов

1 том здесь: https://author.today/reader/470570/

10 том: https://author.today/work/588620