В ночной темноте, разгоняемой тусклым подергивающимся светом нескольких свечей, замерли люди. Враги и собратья. Союзники и противники.

Я стоял рядом с тем же местом, где сидел вечером.

Справа, на отставленной от стола лавке, бойцы из сотни Якова охраняли иезуитов. Одного, старшего, более менее пришедшего в себя и смотрящего волком на всех нас. Второго, так и не вышедшего из безсознательного состояния. Видимо в драку со мной он вложил все, что у него было. Все силы. Да и потрепал я его знатно. После такого он мог впасть в кому. Вроде бы мои парни его перевязали, как могли в темноте. Но правую руку я ему изувечил сильно. Крутил и ломал нещадно. И по голове и по шее надавал.

Да и черт с ним. После слов самого брата рыцаря я понял, что с этими говорить можно только с позиции силы. А еще лучше не говорить, а казнить.

Слева сидел под охраной пары человек из сотни Якова и самого Пантелея, моего верного богатыря, король Жигмонт. Выглядел он весьма удрученно. Смотрел потерянно и устало на пришедших шляхтичей. Ну а они покачиваясь, замерли у дверного проема. Так же под контролем моих людей. Уровень их адекватности в текущий момент внушал мне сомнения, но поутру им бы лучше собраться и при сопровождении отправиться восвояси к Смоленску.

— Кшиштоф Николай Дорогостайский. — Я обратился к главе посольства. — Маршалок Великого Княжества Литовского, ты услышал слова своего короля?

— Я… — Протянул он, но тут же встряхнулся, вдохнул, выдохнул, принял более-менее устойчивую позу. — Да. Я… — Он уставился на рыцаря, а тот ответил злобным взглядом. — Я никогда не верил этим немцам. Сам — то… Сам — то я не латинянин. — Он тут же смешался. — Ничего не имею против. Наш король… — Он поклонился Жигмонту, чуть не упал, с трудом восстановил равновесие. — Наш король, славный человек, католик. И много славных братьев латиняне, но эти… — Он сжал кулак и погрозил им Иоганну Груберу. — Никогда веры им не было. Ты… — Он попытался поклониться и мне, но решил, что дело это опасное. Кивнул в знак уважения. — Ты, московит, славный… Отважный рыцарь. Видано ли, Жолкевского с такой армией… Иисус Мария… Да, враг ты мой… Наш… Но, какой. И короля нашего…

Я смотрел на него и уже хотел как-то прервать этот сомнительный треп. Усталость и обильные возлияния после тяжелого вечера сказывались на мышлении этого шляхтича. Но он продолжал говорить и выдал в целом довольно толковое завершение тирады:

— И короля нашего они защищали. И подле него ходили. А самые близкие в сердце ударили. Не даром. Не даром их всех под корень славные собратья побили. И этого… — Он уставился на меня плавающим взглядом. — И этих, московит, надо бы побить. Обоих.

— Они послы. — Проговорил я кратко.

— Какие послы? Предатели и падаль! — Дальше из уст маршалка полилась шипяще-свистящая шляхецкая отменная брань, в которой я был не силен, но судя по заворотам ругался он последними словами и поносил и мать, и отца и деда с бабкой. Всю родню рыцарскую. Обсуждал их чресла, а также кто с кем, когда и в каких количествах, грешил. Остановился, вздохнул. — На кол бы их, московит.

— Они с тобой пришли. Тебе решать. — Занял я позицию, что мол твои люди нарушили традицию, давай, выдай приказ.

— На кол. — Он махнул рукой. — Утром… — Икнул громко. — Если позволишь, московит, утром мы это сами и устроим. Только… — Задумался. — Нам же утром ехать надо, а колья… Колья то тесать…

Иезуит на такое заявление крепко выругался.

Ну а я прикинул иные варианты. Конечно пара колов в городе нашлась бы, но я не разделял этой кровожадной идеи нанизывания людей на деревянные жерди. К чему такие мучения.

— Верно говоришь, Кшиштоф Дорогостайский. Оставь их мне.

— Всепренер… — Он вновь громко икнул. — Всенепренере… Да, дьявол! Хорошо, московит.

— И бумагу состряпай, за своей подписью, что люди эти ваши законы, законы Речи Посполитой нарушили.

— Утром будет. — Кивнул он. — Писарь… Писарь у нас есть, он… Он утром все.

— Вот и славно. Не смею задерживать.

Маршалок вновь попытался поклониться, но в очередной раз вспомнил, что лучше этого не делать, чтобы не упасть в грязь лицом. Причем не в фигуральном выражении данной фразы, а вполне реально. Все же пол у нас тут был далеко не вычищенный до блеска.

Их вывели.

— Сопроводите панов, а то они дюже устали. — Выдал я с улыбкой, повернулся к охране рыцаря. — Этих двоих в разные комнаты. Раненого не развязывать, рыцаря… Рыцаря… Раздеть, оставить только в исподнем. Пусть отдыхают, спят и молятся. И проверьте, чтобы… чтобы там ни окон не крюков каких. А то нарвет из одежды себе петлю и повесится часом.

— Самоубийство, страшный грех. — Зло выдал иезуит.

— С вас станется, фанатики. — Отрезал я. — Действуйте.

Усталость давила, спать хотелось все сильнее. Но осталось у меня последнее дело. Перекинуться парой слов с королем Жигмонтом. Подошел я к нему, навис. Видел, что человек постепенно теряет свой гонор, сдает позиции. Король, он конечно король, и это очень высоко по статусу. Выше него только звезды, как говорится — Папа, император, кто еще? Да и то, все это очень условно. Но обстоятельства давили на Жигмонта и сделать с ними он ничего не мог. Плен, дело такое. А то, что его убить хотят свои же, выбило последнюю надежду, опору из-под ног.

Говорил я на французском, поэтому не особо опасался, что кто-то из моих хоть что-то поймет и как-то интерпретирует. А сказать нужно было многое. Сделать так, чтобы этот человек понял, он зависим от меня. Хочет жить, пусть слушается.

— Твое величество. Я не твой друг. Даже больше скажу, я твой враг. Но ты мне нужен. И… — Выдержал паузу. — И ты человек уважаемый, поэтому к тебе мои люди с должной мерой почтения будут относиться и в казематы я тебя не кину. Будь уверен. Для защиты может только, как сегодня. Если нужно будет. Мне твоя жизнь ни к чему.

Он поднял голову. В его глазах я видел бурлящую злость, но еще и нарастающую обреченность.

— Что меня ждет?

— Буду честен. Вряд ли что-то хорошее. — Пожал плечами, изучал его реакцию на сказанное. — Буду честен. Вы очень сильно навредили моей стране. Вы помогли развязать Смуту.

Он вздохнул.

— Видит бог, я не желал связываться с этим… Деметриусом. Видел его только один раз и… Дьявол. Мнишки затеяли все это в сговоре с кем-то из ваших.

— Я понимаю что все мы жертвы обстоятельств. Род вроде бы пресекся, а тут такие возможности.

Он кивнул.

— Я решил так, как уже говорил тебе. Во-первых. Передать тебя твоим же людям взамен Смоленска я не могу.

Король вздохнул, выругался коротко, но зло. Он понимал, почему так.

— Вижу, ты понимаешь. Поэтому нам придется прибегнуть к услугам третьей стороны. А это, как я и сказал — шведы.

— Карл будет невероятно счастлив. — Зло прошипел Сигизмунд. — Он тоже хотел биться со мной, как и ты. В этом вы похожи. Вызывал меня на дуэль. Родственничек.

— Знаю. Но он, я уверен, человек чести. И он уже как-то передаст тебя твоим подданным в Речь Посполитую… — Пауза моя затянулась, я смотрел на реакцию Сигизмунда и чем дольше, тем больше понимал, что следующая заготовленная фраза весьма актуальна и король понимает ее смысл. Выдал наконец. — Если, конечно, там ты еще кому-то будешь нужен.

— Речь Посполитая… Может быть там выберут уже нового короля.

— Тем лучше для меня. — Мое лицо исказила довольная улыбка. — Я бы даже… Я бы даже как-то помог тебе.

Он вскинулся, уставился на меня.

— Что?

— Смута. Моей стране нужно оправиться от нее. Как думаешь этого лучше всего достичь?

— Ты настоящий дьявол, воевода Игорь Васильевич. — Я чувствовал в его словах некоторую обреченность.

Все больше этот человек смирялся со своим положением. Но это не была победа. Таких сломать очень и очень просто. Он будет затевать, замышлять какую-то свою игру. И пока жив, не отступит. Это уж точно. Но, кого он будет считать врагом, а кого союзником через год или два, когда сможет вернуться в Речь Посполитую и что от нее тогда останется, большой вопрос. А если я еще и выставлю его тайным протеже, то все может очень резко измениться.

— Скажи мне одну вещь, Сигизмунд. Что от тебя хотели иезуиты? Зачем они при тебе? Что хочет Папа?

— Это… — Он невесело усмехнулся. — Это не одна вещь, Игорь. Но если коротко. Грядет война. Протестанты, вся эта грязь, отринувшая бога. — В его голосе я слышал нарастающий гнев. — Они же… Они отвергают все то, что веками создавалось во имя построения царства божьего на земле. Они отвергают церковь и ее догматы. И они… Они проклятые еретики.

— И? Это я понимаю. Мы для вас тоже… Еретики. Хотя не мы назвали живого человека наместником бога на земле и отказались от старых догматов. Вы же нас зовете ортодоксами, не так ли?

Он вновь вздохнул.

— Так. На дворе ночь. Ты действительно хочешь заниматься идеологическими спорами?

— Нет. Я хочу услышать конкретно, что нужно иезуитам в Речи Посполитой. Какова цель Папы и их ордена?

— Все просто. Мы должны создать армию, чтобы в случае войны выступить на стороне Габсбургов. Защитников истинной веры и монархии. Поэтому… — Он вздохнул. — Поэтому я влез в твою чертову Московию. Обезопасить восток. А если…

Он видимо понял, что излишне разговорился, разоткровенничался, поэтому опустил голову, замолчал.

— Договаривай, раз начал. Чего уж там. Думаю. Даже уверен. Папа был бы невероятно счастлив если бы восточные варвары перестали существовать. Погрязли бы в своих интригах, братоубийственной войне и стали бы добычей для Речи Посполитой, а также. Если победа была бы на вашей стороне и для новых католических монархий севера.

— А еще вас можно швырнуть на осман. — Проговорил Жигмонт. — Все верно, Игорь Васильевич. Ты все верно понимаешь. Я мог здесь ничего и не говорить. Смысла никакого в этом нет. Ты… Даже не знаю кто ты, но ты действуешь быстрее нас всех.

Он замолчал, и я понял, что в целом мне больше не о чем с ним общаться. Все сказано, все понятно, все озвучено.

— Пантелей, уведи его. Думаю завтра или послезавтра мы соберем отряд в сотню доверенных людей и отправим короля Сигизмунда в Москву. Поселим в покоях. Там он будет в большей безопасности, чем здесь. В войске, в лагере.

— Сохрани меня, господи. — Совершенно разбито молвил Сигизмунд.

— Не переживай. Там ты сможешь проводить время в приятном общении с Якобом Делагарди и Мариной Мнишек.

Он уже поднятый и сопровождаемый к двери, уставился на меня.

— Они тоже твои… Пленники?

— Да. Они тоже. И этот Матвей Веревкин, который второй Деметриус. Тоже в Москве.

— И ты их тоже… — В глазах Сигизмунда блеснул панический, животный страх. Он наконец-то начинал понимать, что сила здесь на моей стороне и я тот, кого совершенно не стоит злить. А так же видимо именно в этот момент осознал, почему люди идут за мной и слушают беспрекословно, готовы рискнуть жизнью.

— Хочешь еще услышать о моих успехах, поговори с Пантелеем.

— Еще?

Я промолчал, махнул рукой, давая понять, что время позднее и пора бы уже спать.

Они ушли. Наконец-то мне представилась возможность отправиться и нормально поспать. Занимать покои воеводы я посчитал какой-то глупой затеей. Там час назад был полнейший разгром. Скинул кафтан, разместился здесь среди бойцов сотни Якова, держащих караул и отдыхающих, а также телохранителей.

Как говорится, поближе к людям, собратьям. Так оно надежнее. Смежил веки и тут же провалился в крепкий сон.

Ранее. Вечер того же дня. Лагерь войск Речи Посполитой под Смоленском. Шатер Льва Сапеги

День выдался невероятно насыщенным и загруженным.

Однако Лев Сапега хоть и ощущал усталость и опять накатывающую к вечеру головную боль, все же был удовлетворен происходящим. Не рад, не счастлив, не доволен, а именно удовлетворен. Иного исхода в сложившейся ситуации и быть не могло.

Чертов московит. Проклятый Игорь Васильевич. Или… Благословенный?

Только вот кем?

Сапега старший сидел в своем кресле, все больше кажущимся ему троном, и раздумывал над случившимся за день. Казаки. Наконец-то удалось угомонить и как-то зафиксировать эту полубандитскую свору. Многие ушли, но те что остались, порядка трех тысяч, казались наиболее толковыми и собранными людьми. По крайней мере так говорил избранный гетманом и вполне договороспособный Петр Олещенко.

С немцами удалось найти общий язык. От них перестали требовать копать и работать, вести саперную подземную войну с московитами, и они пока утихомирили свой пыл в плане оплат.

Опять же все понимали. Войско долго не простоит здесь. Будет уходить, распускаться или действовать на ином фронте. Каждый из капитанов наемных рот хотел продлить контракт и продолжить получать плату, поэтому готов был идти на некоторые уступки. Шведы на севере, там эти люди могли пригодиться. А потом… Потом скорее всего они пригодятся для отстаивания интересов Великого Княжества Литовского на сейме. Например.

Проклятые Потоцкие дезертировали.

При одном упоминании о них у Сапеги сильнее разболелась голова.

Чертовы зажравшиеся поляки. Слишком много гонора и мало толка. Они ратовали за поход против московитов, за переход Днепра. Безумие! Какими силами это делать и для каких целей? Господь отвернулся от Сигизмунда, это было ясно как божий день. Братья заартачились. Еще вчера они требовали и настаивали на своей идее все сильнее. А сегодня днем свернули лагерь и ушли.

Не велика потеря. Казалось бы.

Но примерно половина лагеря из верных лично королю Жигмонту людей, так же примкнула к этим дезертирам. Те же что остались, поклялись в верности дому Сапеги. Вместе с полком племянника он перебросил их на правый берег. Там они укрепили лагерь, заменили бежавших предателей и не позволили кольцу вокруг города дрогнуть. Пока что этого нельзя было допустить.

Люди Дорогостайского наоборот, перешли реку и всех их Сапега разместил вблизи артиллерии, к которой они и так были приписаны. Так было ощутимо проще управлять.

Новодворский воду не мутил. Сидел тише воды, ниже травы. Но, черт знает, может чего-то затевал втайне.

Итого, если посчитать, десять тысяч. Причем это с учетом, что почти все из разбросанных по окрестностям отрядов вернулись и сплотились вокруг осады города. Десять тысяч против чуть более двадцати, которые были у них всего неделю назад. Неделю!

Казалось бы, без боя потерять половину войска — безумие. Но Лев был удовлетворен таким поворотом. Он знал, что эти люди более крепки, надежны и верны лично ему и семье. А также не Речи Посполитой вообще, а Великому Княжеству Литовскому в частности.

Много писем было разослано, много гонцов унеслось на запад в города и веси Речи Посполитой. Несли они как страшные вести о том, что король захвачен и возможно мертв, так и более интересные, весьма крамольные. Всем знакомцам своим, а их было считай вся Литва, канцлер писал о конфедерации и сейме. Нужно было что-то решать. Король не оправдал своих надежд. Да и где он? Где, дьявол его забери…

Сапега кашлянул. Мысль показалась ему неприятной, ведь забрал его по-настоящему лютый, опасный и невероятный человек. М-да, с ним надо бы поговорить. Только как?

В шатер вошел племянник. Лицо его было полно энтузиазма. На губах играла улыбка.

— Дядька. От Днепра гонцы вернулись.

Да, верно, он же посылал их рано утром. Но как-то быстро, ведь до Дорогобужа даже вестовому чтобы обернуться, это день пути.

— И что?

— Говорят… — Голос младшего Сапеги звучал встревоженно и как-то излишне возбужденно. — Говорят, видели короля.

— Чего⁈ — Глаза канцлера полезли на лоб.

— Да. Король жив. Отряд, что его выкрал, по их прикидкам это полтысячи и ты не поверишь… — Он сделал хитрую паузу.

— Говори уже, не томи. Дьявол!

— Вел их сам Игорь Васильевич, господарь.

— Не может… — Лев поднялся с кресла. — Нет… — Замотал своей могучей головой словно бык. — Нет.

— Говорят, что так. Он сам говорил с ними. Показал короля. Ошибиться они не могли. Это точно был он. Московиты шли в Дорогобуж. К ночи там должны быть.

— А что Дорогостайский?

— Говорят… Говорят, что этот господарь московский, Игорь Васильевич. Он заверил их, что маршалок жив. Взял с собой двоих. И обещал, заверял что поутру завтра они, как увидят все, как услышат… Так он их к нам и отправит.

— Иисус. Мария. Сам! Он Сам…

— Дядька. Он молод, горяч и…

— Да он сущий дьявол, этот твой Игорь Васильевич. Недаром говорят, ведьмак.

Младший пожал плечами.

— Ведьмак или нет, но из-за него мы свои дела наладим. Дядька. Чует мое сердце, это все божие провидение.

— Молись, молись Ян, чтобы это было так. — Старший Сапега грузно сел обратно в кресло и вновь крепко задумался. Он прокручивал в голове сценарии того, во что эта их конфедерация могла вылиться.

* * *

Я очнулся в мае 1942-го. Теперь это моя война. И я сделаю всё, чтобы спасти тех, кого не спасли. А может и больше.

https://author.today/reader/593798/5675165