— Пантелей! Знамя! — Выдал я громко и четко. — Идем вперед!

Вестовыми передал команды назад по походным колоннам.

До самого города было еще далеко. Все же Смоленск это крупная крепость, и когда-то вокруг нее имелся большой посад. Торговля здесь шла, ремесла развивались, но всему положили конец Смута и война. Сожженные дома, вытоптанные поля и вырубленные сады.

Вокруг стен и башен приметны были фортификации шляхты — валы и контрвалы. Защита от вылазок из крепости и ударов в тыл.

Смотрел на местность, улыбался.

Вон там, несколько дней ранее, мы уходили к дороге на Ельню, в болота.

Справа, где был бывший лагерь казаков, я видел, как пришедший первым авангард Трубецкого устанавливает лагерь. Люди, кони, шатры. Некая суета. Его люди уже заняли все восточные укрепления. Лазали там, поглядывали на стены.

Ну а дальше на запад, опять же там, где я с диверсионным отрядом побывал не так давно, похищая короля Жигмонта, толпился второй лагерь. Враги. Или уже временные союзники? Сапега во время переговоров настроен был вполне доброжелательно. Оно и понятно. Тягаться ему со мной сейчас не резон. К тому же я предложил ему то, от чего в его положении очень сложно отказаться. Либо очень высокая вероятность лишиться всего. Либо почетный отход, сохранение сил и использование их для достижения своих внутриполитических целей.

Важный момент, который сыграл мне на руку, средневековый менталитет. До национальных государств еще далеко, и война многими понимается не как противостояние держав, а как сражение власть имущих персон. Уже, конечно, с нюансами, но все же.

К тому же осада Смоленска не война Речи Посполитой. Сейм не одобрил ее. Это личная инициатива короля и тех, кто примкнул к нему.

Короля нет — нет осады Смоленска. Развернулись и ушли. К тому же шляхте король платить перестал. И если при наличии монарха была надежда, что деньги он найдет. Все же уважаемый человек. Не последний, а первый в государстве. То с его похищением фактор выплат устремился к нулю. Это тоже сыграло свою важную роль.

Нет денег — нет войны.

Но каждый шляхтич понимал еще два фактора. Первый — будешь уходить просто так, неорганизованно, тебя злые московиты из лесу постреляют, порежут, забьют. Они злопамятные. А ты же, пан, творил им много плохого. Второй — порой взаимоотношения с почтенными собратьями дороже денег. Кинуть того же Сапегу и убежать, чревато тем, что ваши деловые отношения очень сильно пострадают. И если полякам на это было относительно плевать, то литовской шляхте вовсе нет.

Солнце поблескивало на бронях и остриях копий, переливалось и играло, немного слепило, поскольку мы шли прямо на него, на закат.

Приблизились к городу.

Вестовые доложили что на стенах суета и переполох. Все защитники вывалили, изготовились к бою или к радостной встрече. Мы же никак не сообщали, что идем на помощь. Город был окружен, прорваться к нему дело очень сложное, сопряженное с неоправданным риском. Да, со стен ночью, когда я крал короля, видели что-то. Но разве могли они понять что происходит? Скорее были удивлены творящимся на реке и в лагере казаков. А вот стрельбу, буйство лошадей и ночной бой, могли вообще расценить как некоторую шляхецкую дурь. Может взбунтовался кто, черт его знает.

Я отправил к восточным воротам вестовых. Потребовал передать, что господарь московский Игорь Васильевич просит защитников еще быть в крепости. Возы с продовольствием и Войский с его медицинским корпусом вот-вот должны подтянуться. Может где-то час, и они начнут осматривать отощавших за время сидения людей, кормить, лечить.

Моя часть конного войска занимала ранее свободный участок, южнее лагеря запорожцев. Туда все мы точно бы не поместились. Да, казаков было около десяти тысяч. Крупная стоянка под это была выделена. Но там уже изрядно все было загажено. Там, где почти год стоят люди, волей — неволей остаются все свойственные вещи.

Как только мы остановились, я выбрал место на контрвалах. Здесь открывался отличный вид на укрепления батареи, ведущей не так давно обстрел стен города. Земля пропахла дымом и жженым порохом. Была укреплена бревнами и плетнем. Под пушки вырыты специальные капониры. Для координации и лучшей наводки, организовано место осмотра. Вот его то я и занял. Приказал ставить шатер прямо тут на рукотворном возвышении. И знамя держать подле.

Явились гонцы от Сапеги.

Молодой шляхтич смотрел волком на всех и все. Ему было страшно, это видно по движениям, по глазам. А еще он не понимал, как же так? Как так возможно и почему все это происходит? Какие-то плохо снаряженные и вооруженные, не чета их крылатым гусарам и казацким конным хоругвям Речи Посполитой, люди победили. Почему маршалок и канцлер требуют отходить? Почему те, кто призывал сражаться, бежали первыми? Это все очень хорошо считывалось.

Его подвели ко мне бойцы из сотни Якова, стояли слева и справа, следили, чтобы ни дай бог чего он не сотворил.

— Гос… Господарь московский, Игорь Васильевич. — Шляхтич как-то криво поклонился. Видимо вкладывал некоторое неуважение в это действие, но боялся что оно будет замечено и действовал топорно, грубо. — Лев Сапега шлет вам известие. Войско… Войско Великого Княжества Литовского отошло, как… — Ему было очень тяжело говорить это. — Как и было оговорено. Последние пушки и обоз… До захода солнца все… — Он опять сбился. — До захода все отойдут к лагерю. Утром… Утром, Лев Иванович Сапега, ясновельможный пан, канцлер… Канцлер Великого Княжества Литовского, гетман великий литовский и временный наместник литовский, уведет войска к границе. Потом к Орше.

Я слушал внимательно. Несмотря на то, что парня несколько потряхивало и смотрел он на меня то исподлобья, то вскидывал взгляд, вдыхал побольше воздуха, то переводил дыхание и вновь опускал глаза, выдал он весьма интересные вещи.

Первое, вот он шляхтич. Вполне обычный и совершенно не понимающий, что происходит. Таких у Сапеги сотни. Конечно, этот молод. Но раз послали его, то весьма толков. А судя по виду, толковостью тут и не пахнет. Так почему? Показать мне полный раздрай в армии? Глупо, казалось бы. Или попросту нет иных? И отход происходит с еще большим развалом и моральной деградацией армии, чем я думал?

Второе, канцлер, великий гетман и аж наместник, хоть и временный. Это Сапега шустро все провернул. Молодец. Только вот согласится ли с ним все остальное Княжество Литовское?

Что-то подсказывало мне, что далеко не факт.

Третье, отходить будут к Орше. Запомним. Значит там будет временный военный лагерь. Армия Сапегой не распускается.

Смотрел я на шляхтича пристально, вздохнул.

— Передай Льву Сапеге, что господарь московский все понял. Жду утра, чтобы увидеть вас на марше, уходящих с моей земли.

Вестовой дернулся, словно ему хорошенько врезали. Стиснул зубы. Но быстро пришел в себя, поклонился и отбыл.

— Сегодня дозоры усилить. — Быстро распорядился я. — Черт знает, что эти молодые да глупые могут устроить.

Мой вестовой кивнул и умчался раздавать всем полковникам приказ. Хотя думаю, совет нам нужно будет провести. Но, уже завтра ближе к вечеру, когда врага здесь не будет и станет ясно как идти на север, какими силами.

Беспокоил меня факт присутствия рядом лагеря войск Речи Посполитой.

С Сапегой — то я договорился, но шляхта всегда ретивостью славилась. Мало ли, я их короля выкрал, а они меня выкрасть решат. Или убить.

— Собратья. — Обратился к телохранителям. — Сегодня ночью ухо востро держать.

— Может заночуем не здесь, господарь? В городе?

Мысль была толковая, зачем подвергать себя опасности, когда можно спокойно отдыхать. Нужны ли мне еще пленники из шляхты или дополнительные трупы? Поможет ли как-то это в очередных переговорах с Сапегой? Задумался, вздохнул. Вряд ли. Мне нужно сделать так, чтобы канцлер и, как теперь оказалось еще и гетман и целый наместник, создал конфедерацию, поднял рокош и устроил в Речи Посполитой, сам того не ведая, примерно то же самое, что произошло на Руси. Смута у соседа ой как мне нужна.

Как раз примчался запыхавшийся вестовой от ворот.

— Господарь. Смоляне ворота открывать отказываются. Говорят, царем Шуйским воевода здесь поставлен. Его людям и откроет и город передаст. А пока будет сидеть. — Лицо парня выражало сильное удивление.

— Вот упертый Шеин. — Я усмехнулся.

Не ждал я такого поворота. Ну да ничего, пошлю кого посолиднее из бояр. Договорятся.

— Давай к князю Трубецкому…

Я увидел в глазах гонца сомнения и явный скепсис, замолчал.

— Господарь. — Он поклонился. — Так Трубецкой там у ворот уже был. Со стен передали, что… — Он кашлянул, замялся.

— Что передали?

— Что с воровским воеводой говорить не желают.

Я с трудом сдержал смех. Так — то да. В Смоленске сидят давно и знают, что Дмитрий Тимофеевич воровской воевода. Как и Заруцкий и младший Сапега. Какое доверие человеку, который в Тушино сидел с родственником того человека, который осаждает твой город.

— Так. — Я почесал затылок. — Давай тогда собирай делегацию из московских бояр. Кто там у нас есть. Андрея Васильевича Голицына проси. — Тут я пожалел, что отец его пал в бою. Ему — то Шеин точно бы поверил. — Горна, шведского полковника. Ну и кого-то еще из московских. Давай, действуй.

Парень кивнул, отбежал, взлетел в седло и умчался.

— Дела. — Проворчал Богдан. — Упрямый этот воевода смоленский.

— Будешь тут таким. Вокруг ляхи и Смута. Черт знает кому верить. Он — то не знает что за последние месяцы произошло.

Да и как такому поверить. Он же в оборону сел еще до разгрома Тушинского лагеря. Связь всю с внешним миром потерял. Может зимой еще кто-то через подземные ходы выбирался, как говорил Иван Зубов… Кстати.

— Найдите мне Ивана Зубова. — Я распорядился второму вестовому. — Найдите и к делегации к воротам со всеми боярами отправьте.

Второй гонец поклонился, отправился на поиски.

Да, это дело верное. Этого человека Шеин точно знает и должен поверить ему лучше, чем Трубецкому.

Ну а я замер, наблюдал что окрест происходит.

Днепр там за городом нес свои воды на запад. Смоленск стоял в лучах заходящего солнца, несокрушимый, как скала. Встал он всей силой своей на пути войск Речи Посполитой. Не дал пройти к столице, сберег от бед многие земли русские, на себя весь удар приняв. Только оголодав, шляхта стала расползаться со Смоленщины дальше. Страшно представить, что было бы, если они прошлись бы грабежом и разорением по всему западу русских земель, а не сели в осаду.

Лагерь Трубецкого, что по ту сторону смоленской дороги. Бывший лагерь запорожских казаков, готовился к ночлегу.

Войско тянулось из-за лесов с востока. Постепенно разворачивалось здесь. За редутами, построенными шляхтой и их людьми. Конница, пехота, подводы. Глаза разбегались. Как же я смог столько сил собрать? Казалось бы с чего начинал? Гонец простой. Хоть и… Улыбка появилась на лице. Хоть и барином тогда себя звал и считал. Гонцом ехал в Воронеж тот Игорь, которого больше нет. Его место занял я. Человек с огромным опытом, и началось. Складываться стало по камешку, по кирпичику все то, из чего фундамент построен, а на нем — вот это.

Смотрел и душа радовалась — мощь земли Русской, московское воинство, которому под силу было сломить хребет Речи Посполитой. Армию Жолкевского мы побили. Сапегу принудили к миру.

Вон вышагивают ровные походные колонны пикинеров Серафима. Вчера простые мужики, крестьяне, а сегодня крепкие, упорные, мотивированные воины. Вон наемники, германцы. А там вон стрелецкая тысяча идет, прикрывает обоз с пороховым припасом.

Вся эта мощь собрана в единый кулак, и если надо, обрушится и отобьет вражеский удар.

Взглянул на запад.

Там шляхта пряталась в свои лагеря. Затаскивались последние обозы и орудия. Лошади уводились за укрепления, туда, еще дальше по смоленской дороге, на закат. Ранним утром все это должно двинуться к чертям собачьим прочь. Я верил в это.

Стоял, изучал. Собратья телохранители и люди из сотни Якова расположились на редуте, ставили лагерь. Часовые занимали позиции. Над нами гордо реяло знамя Ивана Великого. Пантелей держал его и тоже всматривался по сторонам. Преимущественно глядел на Смоленск.

— Господарь. — Прогудел он, вырывая меня из раздумий. — Открывают.

— Славно. — Я тоже перевел туда взгляд.

Маленькие точки, разобрать кто есть кто сложно. Но через минуту из ворот вышла пешая процессия. Поравнялись они с собравшимися моими представителями, и еще через минуту большая часть из них оседлала коней и направилась в мою сторону. А подошедший к воротам обоз с медицинским корпусом Войского и несколько подвод с припасами, пришли в движение.

— Сговорились. Уступил Шеин.

— Да. — Прогудел Пантелей. — К нам говорить едут.

Я это понимал. Воевода, защитник Смоленска, должен лично удостовериться кому передает город. Стоял, смотрел на приближающихся. Незнакомых было трое. Видимо сам Шеин и его «адъютанты». Никак не мог воевода один передвигаться, без охраны и прикрытия. Все логично.

Ехали они на наших лошадях, что было видно.

Понятное дело, всех кто был в городе, забили и съели. А что делать, когда припасы на исходе? Животина, она тоже пищу потребляет. И при выборе кого кормить, воина, что стены защищает или хоть и любимого, но в текущий момент мало полезного коня, едока, все вставало на свои места. Конные вылазки дело бессмысленное. Шляхты много и кони у нее сильнее, быстрее, банально более сытые.

Так что не пожалел голод конницу.

Сами трое, чем больше я смотрел, тем больше понимал, вполне готовые сражаться. Да, усталые, но сидят в седлах крепко, твердо. С ног не валятся.

Подъехали.

— Шеин, Михаил Борисович, воевода смоленский. — Предводитель процессии спешился, поклонился. Неглубоко, даже не в пояс. Поднял голову и своими глубоко посаженными глазами на заросшем, бородатом лице, уставился на меня.

Пахло от них весьма неприятно. Видимо воды в городе тоже было не вдосталь, да и баню топить каждый день, дров не напасешься. Все должно быть экономно. Мало ли сколько еще сидеть. А с учетом того, что в реальной истории Смоленск держался еще долго и не сдавался, такая стратегия и этот человек действовали верно.

Мои бояре, полковники тоже спешивались, кланялись. Слышалось

— Здравствуй, господарь, здравствуй, Игорь Васильевич.

Ну а я продолжал изучать воеводу.

Потертый кафтан, когда-то бывший дорогим и красивым, сейчас выцвел. Бахтерец, накинутый поверх, явно рассчитывался на человека несколько более крупного. Схуднул от сидения его носитель. Но на удивление выглядел руководитель обороны молодо. Вряд ли ему можно было дать даже сорок. Молодой, толковый, упертый, как сущий черт. Непреклонный человек. Это в целом читалось по суровому, резкому выражению лица. Хотя внешность его была несколько диковата. К цирюльнику он явно давненько не ходил. Не до этого было в осаде.

Сопровождавшие его видимо полковники. Один, весьма пожилых лет, под кольчугой имел темную одежду, больше похожую на монашескую рясу, чем на кафтан. А в руках у него была зажата какая-то книга. Миг и я понял — это святое писание. Библия. Вероятно главный батюшка Смоленска. Боевитый, ничего не скажешь. Вторым был вполне хорошо снаряженный воин средних лет.

— Здравия вам, смоляне. Кончилась осада. Уходит враг.

Батюшка перекрестился, книгу к устам приложил.

— Слава тебе господи! Свершилось. — Возвел он очи к небу. — Дождались.

А я пристально смотрел на Шеина, потому что этот человек, прищурившись изучал меня.

— Кто ты, воевода? — Процедил он холодно. — Не признаю тебя. Не видел раньше в палатах царских.

* * *

Тактический медик, спасая бойца, попал в прошлое.

Позади ад, впереди — тоже. Навыки хирурга будущего против кошмара 1941 года.

Честная история о прошлом и настоящем — https://author.today/reader/597528