Княжна Ростовская потребовала от её опекуна, барона Демиденко, назначить Грецкого телохранителем. Это описано в главе 1: «Слово княжны».

Наученная герцогиней Жлобиной, княжна поставила опекуна перед ультиматумом — или она подаёт запрос о финансовых делах исчезнувшего рода Ростовских, которыми управляет Демиденко, или барон снимает все обвинения с Грецкого и подписывает бумагу, заверенную адвокатом Ефратовым.

Барон Демиденко наивно надеялся, что до того, как Грецкий объявится, у него будет много времени…

* * *

Я был в имении Демиденко лишь раз, в ночь нападения всплеснувших животных. Да и то влез через окно, а потом в него сразу же и вылетел.

Просторный зал, в который меня проводил воевода, был освещён огромными свечными люстрами. Они обильно сияли золотыми рунами, и я понял, что без эльфов-зачарователей тут не обошлось. Орочья красная волшба усиливала камины, которые обогревали громадное помещение. За высокими окнами царила холодная осенняя ночь, но в зале, несмотря на просторность, царил даже какой-то уют.

Ну и, естественно, гости… Их было столько, что у меня зарябило в глазах. В нежном свете люстр виднелась зелёная, розовая и даже смугло-коричневая кожа. Тихо перешёптывались и громко смеялись орки, люди, эльфы, полукровки всех мастей и даже гномы. Все были вычурно и гламурно разодеты, и от такого количества ажура и кружев у меня глаза сами стали заворачиваться в завитушки.

В момент, когда Платон Игнатьевич толкнул двойные двери, все взгляды оказались устремлены на нас с воеводой. Большинство вокруг давно уже догадалось, что у барона Демиденко затеялся неприятный разговор со строптивой княжной, на которую тот часто жаловался. Теперь же барон побледнел так, что умудрённые опытом дворяне сразу поняли — пожаловал необычный гость, и пахнет скандалом. Тем самым, о котором потом будут ещё долго говорить в каждом уголке Урала, а может, дойдёт и до Москвы, ведь на балу присутствует знаменитый адвокат. Поэтому-то нас и буравили жадно глазами, ведь каждый пытался запечатлеть и запомнить все нюансы и тонкости этого события.

Что же до меня, то я сразу почувствовал взгляд барона Демиденко, полный ненависти. Он стоял рядом с взволнованной княжной Ростовской, злой, как чёрт, и при этом чем-то напуганный. Его глаза так и говорили: «Ты не должен здесь быть! Тебя вообще не должно существовать!»

Моя нахальность сразу же вздыбила шёрстку, и я улыбнулся. Конечно, мне хотелось оскалиться гораздо нахальнее, чтобы увидеть, как у Демиденко полыхает, будто ему чёрной волшбой ядро подпалили. Но это всё потом, когда не будет лишних свидетелей. Барон и так, кажись, все зубы себе раздавит, так он их стиснул.

Мы продвигались мимо гостей, волей-неволей образовавших живой коридор, и ловили десятки шепотков. Кто-то приехал из соседних посёлков, и уж они-то были наслышаны, кто такой Грецкий… Кому-то я, наверное, ещё и денег должен, поэтому весть о том, кто я такой и в чём меня обвиняют, быстро пронеслась по залу.

Сплетня — дело такое. В сплетне ведь главное — рассказать её первым, чтобы поймать восхищённый взгляд и снисходительно так улыбнуться: «А ты не знал?» Сплетня летит по губам и ушам, не встречая сопротивления, и единственное оружие против этого — уверенность.

Поэтому до барона я шёл, гордо вздёрнув подбородок и мысленно благодаря Захара. Старый орк, как оказалось, был хорошо осведомлён о нынешней моде, и мой костюм оказался весьма неплох. Я ещё и уловил восхищённые взгляды нескольких молодых девушек. Орка и эльфийка, хихикая в ладошку, что-то обсуждали во моём облике, при этом густо покраснели, поймав мой озорной взгляд. А что, в свободное от службы время я был бы не прочь похихикать вместе с ними.

Здесь была пара гномов, которые сразу же мне кивнули, как старому знакомому. Но всё равно большинство взглядов были неприятными… Гадство, будто стою голым на приёме у консилиума врачей!

Но вот мы наконец дошли до барона.

— Ваше благородие, — сухо отчеканил воевода, чуть склонив голову перед бароном, потом кивнул и княжне, — Ваша милость.

— Платон… — прошипел вдруг Демиденко, — Ты кого привёл⁈

— Так княжна попросила, ваше благородие.

— Борис Павлович Грецкий, к вашим услугам, — нахально напомнил я и тоже склонил голову, — Ваше благородие, Иван Вячеславович! Ваша милость, княжна Дарья Никитична!

— Рада видеть вас на нашем балу, господин Грецкий. А мы как раз вас обсуждали, — сипло ответила Даша и, улыбнувшись, протянула мне пальцы для поцелуя. Орка тоже была очень взволнована, и едва могла взять себя в руки, отчего руны то и дело вспыхивали на её коже.

Лишь искушённый зритель мог понять, что вся эта галантность — самая настоящая драка, только избивали сейчас барона. Да-а-а, дворянские интриги — это не топорики волшбой метать. Тут выдержка нужна, и Ростовская только начинает свой путь по этой извилистой дорожке.

Барон Демиденко едва не затрясся от гнева, видя, как я коснулся губами руки княжны. Бурый, как ржавая рельса, орк еле дышал… Того и гляди, сейчас рявкнет: «Взять его!»

— Вырождается волшебный род, — проворчала Велена в отражении бокалов, стоящих на столике рядом, — Здесь же настоящих яродеев кот наплакал! Всё-таки, зря императрица Екатерина тогда указ о вольностях подписала… Свежая кровь яродеям нужна! Быть может, император Павел Алексеевич сможет воплотить свои замыслы и вдохнуть новую жизнь в яродейское племя?

Что там за замыслы у сегодняшнего императора, я, конечно же, не знал, но у ведьмы не спросил. Потому что стойко выдерживал пламя, которым буквально сжигал меня Демиденко. Столько ненависти было в его взгляде… Поздно, барон, пить боржоми, надо было меня раньше ловить.

— Приветствую вас, сударь, — выдавил наконец Демиденко и снисходительно кивнул.

Я пропустил унизительное «сударь» мимо ушей, просто барону больше ничего не оставалось, кроме колкостей.

В этот момент к нам неожиданно присоединилась ещё одна персона… и не то, что присоединилась, а будто налетела. Это был высокий эльф с зачёсанными назад волосами, с большим ртом, заполненными большими зубами — казалось, в этих зубах отражались все свечные люстры разом. С хулиганским взглядом, и с осанкой, которой позавидовал бы любой генерал, он лихо выпятил вперёд грудь, на которой вполне неплохо бы гляделась коллекция орденов, незнакомец произнёс.

— Ну надо же! Какая неожиданность! А это, стало быть, господин Грецкий⁈ — эльф умудрялся разговаривать, при этом не ослаблять свою лошадиную улыбку, — Тот самый, да? О котором вы мне рассказывали, ваша милость, Дарья Никитична⁈

— Да, Игорь Демьянович.

— Наслышан, наслышан! — и эльф протянул мне свою руку, — Ну надо же!

Пожатие у него было весьма крепким, да и тряхнул он так, что явно сотряс не только мой орочий покров, но и хиленький эльфийский источник.

— Игорь Демьянович Ефратов, будем знакомы! — снова блеснули лошадиные зубы, — Председатель московской коллегии адвокатов! Сам я, естественно, тоже юридических дел озорник! — он громко хохотнул и покачал пальцем, совершенно не стесняясь балагурства. А потом, приложив ладонь ко рту, шепнул: — Конечно, я ещё и граф, но какое это имеет значение в нашей-то деятельности? Как говорится, чем выше граф, тем громче скандал!

— Борис Павлович Грецкий, — ответил я, борясь с искушением тоже сказать про себя «граф», но этот козырь я пока держал в рукаве, — К сожалению, высокой должностью или достижениями похвастать пока не могу.

— Ну надо же! Вы весьма скромны, троекратный спаситель княжеской жизни. И это похвально, весьма-весьма! Что же до должности, то, если мне не изменяет память, вы теперь телохранитель её милости, княжны Ростовской?

— Я… — Дарья покраснела, вытащив гербовую бумагу, и заметно разволновалась, — Я вот как раз… Ивану Вячеславовичу… господину барону… опекуну моему…

Барон всё это время стоял, глядя в одну точку, и только тут опомнился. Медленно перевёл взгляд на бумагу, которую княжна положила на столик, сдвинув бокалы… Его подпись нужна была скорее символически, но в то же время он ещё мог повернуть всё вспять. Закатить скандал, осыпать меня обвинениями, и потребовать от стражей схватить. Он ещё мог сделать это, но с каждой секундой время уходило.

— Иван Вячеславович, ну надо же! Раз такое дело, то разрешите предложить вам моё перо! — адвокат Ефратов вдруг выудил из нагрудного кармана крохотный пенальчик и вытащил оттуда изящную шариковую ручку, — Весьма неплохое чудо от наших московских яродеев, никогда с ним не расстаюсь. И, строго между нами!.. Ага, угу… Так вот, именно этим самым пером всемилостивейший Павел Алексеевич подписывал указ о походе в Сибирь…

И адвокат протянул слегка ошалевшему барону ручку. От мысли, что этим пером однажды подписывался сам государь всея Руси, император Павел Алексеевич, у Демиденко, видимо, вышибло все последние сомнения. Кто такой Грецкий⁈ Да пыль! Сегодня есть, завтра нет.

А вот то, что барон из Качканара расписывался однажды таким пером… Об этом на Урале будут помнить всегда.

И он, словно загипнотизированный, придвинул к себе бумагу и поставил размашистую подпись. Потом вернул перо Ефратову:

— Весьма благодарен, ваше сиятельство.

Адвокат тут же схватил бумагу со стола и, улыбаясь, поставил туда свою подпись:

— Хоть это и не требуется, но я тоже подпишу и даже заверю это дело знаком нашей коллегии! — он протянул руку, и к нему тотчас подскочил щупленький орк, одетый, как паж. Тот вложил печать в руку знатному эльфу, и Ефратов бахнул по документу так, что звякнули фужеры на столе.

Щуплый орк открыл журнальчик с реестром, быстро вписывая туда номер и дату документа, а Демиденко в этот момент зажмурился. Барон понимал, что время упущено, и теперь всё, что он вдруг вздумает предъявить мне, будет своего рода нападением на телохранителя самой княжны. Которого он сам же, получается, и назначил…

— Ну, право, Иван Вячеславович, как я вас понимаю! У самого дочь! — Ефратов вдруг приобнял барона за плечо, будто давний друг, — Ох уж эти дети, с этими их капризами-то! Ну захотела себе телохранителя, вам же и спокойнее будет. Зато с парня-то двойной спрос, ведь так⁈

В этот момент Демиденко оглянулся, подарив мне очень нехороший взгляд. Будто последние слова Ефратова подсказали ему какую-то идею, и она не сулила мне ничего хорошего.

Можно было даже не гадать, что задумал барон. Нет, навряд ли он рискнёт убить княжну, не настолько ему ненависть затуманила мозг… Но вот как-то подставить её телохранителя, чтобы потом обвинить в том, что он не справился — запросто!

— Из огня да в полымя! — хихикнула Велена, тоже уловив настроение барона Демиденко, — Одно обвинение мы сняли, так этот дурак готовит уже другое.

Словно в подтверждение, меня толкнул локтем молчавший всё это время воевода и прошептал:

— Ну, теперь смотри в оба, телохранитель. Барон злопамятный, и за каждую волосинку, упавшую с головы княжны, спрашивать будет! Кстати, как и я…

Дарья, которая всё это слышала, испуганно забегала взглядом между мной и Платоном Игнатьевичем. Княжна была ещё совсем зелёной во всех этих интригах, и она не понимала — как же так, вот только что буквально праздновали победу, а тут снова маячит уже новая напасть.

— Хочешь жить, умей вертеться. Кто остановится, тот и станет добычей, — ведьму явно пробило на философию, — Таков закон всех этих подковёрных игр.

Я лишь поджал губы в ответ. Мне тоже казалось, что махать мечом и даже творить волшбу как-то проще, чем вот это вот всё…

— Ну что, племянничек, можно поздравить? — меня заставил вздрогнуть и обернуться знакомый голос, — Тебя миновала гроза, но теперь и о других стоит подумать…

Герцогиня Жлобина, держа бокал с шампанским, хихикнула и коснулась руки княжны, но при этом придержала её. Та как раз схватила со стола свой бокал и хотела выпить его, чтобы хоть как-то снять напряжение.

— Сегодня ещё ничего не закончилось, моя милость, девочка! Спиртное обманывает! — прошептала Жлобина, — Осталось чуть-чуть дотерпеть, но держи ухо востро.

Да, судя по лицу княжны, ей хотелось как можно скорее оказаться с своей комнате, где можно дать волю страху и упасть без сил на кровать.

— Оставлю вас, господа. Службу нести надо, — Платон Игнатьевич, усмехнувшись, кивнул Дарье Никитичне, а потом двинулся к выходу. Ему ещё получать свою порцию гнева от барона.

Я же в который раз подумал, как много проблем от таких вот дураков, как барон Демиденко. Он не был заодно с чистокровными, они просто использовали его через купца Грустного… А теперь, из-за того, что он лишился козыря перед герцогиней Жлобиной, барон просто и беззаботно будет мне мстить. Не смертельно, нет, чтобы не навредить княжне и самому не попасть под обвинение, но достаточно больно, чтобы я споткнулся.

— Большая Именная Вторая, — тихо сказал я, склонившись к герцогине, будто тоже хотел взять бокал, — Эта шахта была помечена на карте виконта…

Герцогиня Жлобина чуть прищурилась и кивнула. Судя по реакции, она знала эту шахту.

— А что сам виконт?

— Чуть мертвее тех трупов, которых они тебе в шахту подбросили.

Тётка явно хотела поинтересоваться, не наследил ли я, но, увидев моё лицо, передумала. Княжна спокойно нас слушала и лишь отстранённо улыбалась, делая вид, что участвует в разговоре.

— А что насчёт убийцы?

— Это должен быть ваш казначей, — шепнул я.

— Зелень манящая! — прошипела герцогиня, стиснув пальцы так, что ножка фужера вдруг треснула в её руке, — Он уже почти здесь! Сейчас будем подписывать сделку… А в любую ошибку с нашей стороны барон вцепится всеми зубами!

— Казначей — это Егор Вальерьевич, которого я видела сегодня с вами днём? — вдруг спросила Даша, и Жлобина задумчиво кивнула.

Я бегал глазами вокруг, лихорадочно соображая, что можно сделать. Мой взгляд вдруг зацепился за знакомое лицо… Пухлый низкорослый орф, с которым я столкнулся на выходе из дома матушки. Тот самый могучий полукровка, яродей четвёртого круга, который чуть меня не пришиб и от которого я едва сбежал.

Он стоял в компании нескольких эльфов и орков, что-то обсуждал, дружелюбно улыбаясь, при этом в его глазах блестела сталь. Наши взгляды встретились, я улыбнулся уголком рта, но пухляш меня не узнал. Да и не мог узнать.

Наверняка он и есть тот посланник от князя Волчина, которого так боялся Веригин. Интересно, он самолично будет активировать талисман с кровью казначея?

— Какое счастье, что ты тогда был под оборотным зельем, — шепнула Велена из бокала, — Страшные дела крутятся вокруг Качканара, раз ты встретил двух могучих орфов за один день.

Я вспомнил беседу с бароном Вышнедревским в карете, который тоже был могучим орфом, и кивнул. А впрочем, что может быть важнее безопасности императора? Вот и крутятся дела…

Меня коснулся смех, донёсшийся от выхода. Там собралась группка беседующих, и какой-то холёный эльф, весело посмеиваясь, показывал любопытным разноцветные баночки. Сияние чистой вари — волшебной краски — я узнал сразу же.

— А может, княжна хочет подышать свежим воздухом? — тут же спросил я, потом повернулся к Жлобиной, — Мы встретим вашего казначея, не переживайте.

Дарья будто очнулась:

— А? Да, да, я как раз хотела подышать, душновато тут.

— Вы же, герцогиня… — я склонился к уху тётушки, — попробуйте разузнать, что это за франт там, пухлый и разодетый орф. Только осторожнее, он четвёртого круга.

— Зелень ты манящая, ты что, думаешь, я по любому твоему… — герцогиня вдруг замолкла и кивнула, — Хорошо, сделаю, Грецкий. Я как знала, что от тебя просто так не избавлюсь.

— Мы же родственники.

— Думаю, Грецкий знает, что делает, — улыбнулась княжна, затем, вздёрнув подбородок, двинулась к выходу. В её руке откуда-то появился даже веер, на который, говорят, снова началась мода.

Я двинулся следом, всем видом изображая сурового телохранителя.

Ну, конечно, я знаю, что делаю! Когда на бал идёт отмеченный чистокровными бедняга, который по их приказу должен будет превратиться в двухметрового монстра и броситься на Ефратова, только Грецкий и знает, что делать…

— Ваша милость, не могли бы вы взять баночку краски из рук того молодого эльфа? — тут же шепнул я Дарье через плечо.

Как я и думал, это заезжий дворянин рекламировал продукцию своей вареварни. Причём краска у него была не только эльфийская, но и орочья, и даже полукровных цветов. Краска и для кожи, и для нанесения на предметы… Впрочем, подруга моей мамы, Анна Петровна, опытная травница, о такой краске наверняка отозвалась бы нелестно — «души в ней, фабричной, нет!» Но ярь там точно была, и она даже светилась.

— Прошу вас, ваша княжеская милость, — молодой эльф чуть из штанов не выпрыгнул, когда Дарья заинтересованно протянула руку.

В её ладонь тотчас положили небольшой пробник с красной варью, и тут эльф подумал было нагло ухватиться за княжеские пальцы, чтобы поцеловать… но ахнул от боли, когда его собственные пальцы оказались в моей руке. Это был несложный болевой залом, я помнил его из своей человеческой жизни, и, как оказалось, эльфийская физиология не сильно отличалась.

Даша, прижимая пробник, даже не обратила внимания на происходящее и снова двинулась к выходу. Я не отставал от неё, но чувствовал гневный взгляд обиженного себе в спину, который с недоверием тёр свои пальцы. Ну да, боль должна быть такой, что потом удивляешься: «Как это нет перелома⁈»

Всё же Ростовская заметно волновалась, на её изящных зелёных предплечьях то и дело вспыхивали красные руны. Я слышал, что многие яродеи во время стресса не могут контролировать потоки яри в теле.

Оказавшись на крыльце, Дарья тут же передала мне баночку.

— Что… что делать дальше? — шепнула она. На крыльце было ещё несколько парочек, решивших уединиться от шумной компании.

— Ждём казначея. Как его там? Егор Валерьевич? Молча встанете у него на пути, остальное сделаю я сам.

Долго нам ждать не пришлось… Очень скоро прямо к особняку подкатила крытая карета, запряжённая в двойку. Из транспорта вышло несколько пассажиров, и один из них отделился от компании, торопливо двигаясь к крыльцу.

— Это он, — прошептала княжна.

У меня забилось сердце, когда я впился глазами в приближающегося орка. Казначей герцогини Жлобиной, тот самый Егор Валерьевич, очень уж напоминал моего Захара — такой же седой и щупленький, согбенный годами, но с упорным блеском в глазах, который не скрывали даже толстые очки. Такие несут службу не за деньги, а за верность.

Казначей, держа пухлую папочку под мышкой и ёжась от осеннего ветра, вбежал по крыльцу. А я всё таращился, пытаясь понять — ну, где же, где чёрная метка⁈

Вот княжна шагнула навстречу, и Егор Валерьевич, щурясь через очки, поднял голову. Приоткрылись его ключицы за белым воротником рубахи… Есть!

— Дарья Никитична, как же я рад… — начал было казначей, протягивая руку.

Дальше я действовал без особых эмоций. Плеснуть варь себе на ладонь, затем шагнуть вперёд, чтобы встать между казначеем и княжной. И без особых церемоний толкнуть разукрашенной ладонью старика прямо в шею. Моя рука скользнула ошалевшему орку по ключице под воротник… Вообще, силы толчка хватило бы, чтобы щуплый казначей слетел с лестницы и растянулся на мостовой, но жалость меня пересилила, и я прихватил его второй рукой за плечо.

— Куда⁈ — сухо спросил я, — Это княжна Ростовская!

— А⁈ — перепуганный Егор Валерьевич повис в моих руках.

— Грецкий! Какого хрена⁈ — Дарья тут же ухнула мне по плечу, — Отпусти его!

— Как скажете, — я отпустил растерянного старика и с равнодушием смотрел, как княжна помогала Егору Валерьевичу поправить костюм и воротник. На что тот ещё больше смутился, потом подобрал упавшую папку и, виновато кланяясь, убежал в особняк.

Глянув на ладонь, на которой красная варь уже исчезла, я сунул руки в карманы и посмотрел на небо. Княжна возмущённо меня отчитывала, что такие вещи надо с ней обсуждать, и что вообще-то телохранитель должен подчиняется ей, а не она ему. Она много ещё чего мне высказала, на радость зевакам вокруг, но я особо не слушал…

Дело сделано. Чёрная руна, которую я всё же успел разглядеть, не просто смазалась, а едва ли не стёрлась моим пальцем, разукрашенным варью. Чистокровные, упиваясь наглостью, просто поймали старика, припугнули и нарисовали ему руну на груди. А любую чёрную руну можно стереть жидкостью, напитанной ярью.

— Хорошо, что ты вспомнил об этом, орф, — послышался голос Велены из отражения в окне, — Но всё же, нужно идти в зал. Чистокровные всегда имеют запасной план.

— … а сейчас, Грецкий, мы идём в зал, и ты там просто стоишь и молчишь, как и положено телохранителю! — как раз закончила отчитывать меня Дарья.

В этот момент на крыльцо выглянули слуги и позвали господ. Подписание сделки начиналось, и требовались свидетели, коими и являлись все гости.

— Ты понял, Грецкий? Ты меня вообще слушаешь⁈

Усмехнувшись, я лишь молча кивнул. Оклемалась моя княжна, снова почувствовала себя знатной особой. Ну да и ладно, я всё равно хотел поглазеть на лицо того орфа, когда у него не получится «всплеснуть» Жлобинского казначея.