Воеводе я доверял, поэтому сел в белую карету без особых сомнений. И уставился на холёного худощавого орка, сидящего напротив. Нет, это не орк… Это был такой же орф, как и я — наполовину эльф, наполовину орк. Кожа нежно-зелёного цвета, без орочьей мрачности. Остроконечные уши меньше, чем у эльфа, но больше, чем у орка.

Меня всё же кольнуло лёгкое сомнение, когда Платон Игнатьевич вместо того, чтобы сесть к нам в карету, аккуратно прикрыл дверцу, а сам остался снаружи. То-то там ещё лошадь была в сопровождении… Уж не ловушка ли, подстроенная бароном Демиденко?

Орф был одет весьма модно по качканарским меркам. Приталенный фиолетовый камзол, узкие брюки с золочёными швами, и наполированные высокие сапоги. Светлый волос ему достался явно от эльфийской крови, но вот причёска у него оказалась ближе к орочьей традиции — длинные волосы, заплетённые в тонкие косы, были стянуты в хвост.

Когда я уселся поудобнее на белом велюровом сиденье, он даже не поднял на меня взгляд, следя за стрелкой золотых карманных часов, прицепленных к камзолу цепочкой. Будто засекал, сколько времени понадобилось воеводе, чтобы заманить дурачка Грецкого в ловушку.

Для подосланного убийцы слишком уж вычурно он был одет. Хотя, может, это такой идейный энтузиаст — для него каждый выход на задание, как праздник? И убивать клиентов, одеваясь в безвкусные обноски, просто непозволительно?

Я едва сдержался, чтоб не улыбнуться. Просто лицо у орфа было самое что ни на есть аристократическое, слегка даже чопорное, и было легко представить, как он заявляет заказчику: «Чтобы убить Грецкого, мне понадобится бархатный камзол, обязательно московской мануфактуры. Золотые запонки, лакированные сапоги… всё-таки, дворянина убиваю».

А я ему сейчас — бам-с! — в лицо бумагу: «Мол, я уже граф Грецкий, не обычная дворняжка!» И энтузиаст, посрамлённый, отступает. Графа убивать, да без золочёных эполетов, да без гвардейской фуражки⁈

— Забавные у тебя мысли, Борис, — усмехнулась Велена в отражении стекла дверцы, я видел её глаз в щели между шторками, — Ты совсем не боишься? Этот орф — четвёртого круга!

С одной стороны, я был заметно удивлён, а с другой — восхищён. То, что полукровки способны достичь такой силы, только подстёгивало меня продолжать в том же духе.

Кстати, своих подозрений я незнакомцу не озвучил. Мне и так было понятно, что воевода придумает что угодно, но не станет участвовать в убийстве Грецкого, даже если барон Демиденко прикажет. Поэтому вместо ответа ведьме я сказал вслух:

— Так понимаю, нам следует познакомиться?

— Борис Павлович, я очень рад, что вы сразу перешли к сути. А в нашем случае время весьма ценный ресурс, — с этими словами орф убрал часы в карман и легонько стукнул пару раз по дверце. Карета тут же, поскрипывая, плавно набрала ход.

Незнакомец пока молчал, поэтому начал я:

— Борис Павлович Грецкий, потомственный дворянин… кхм… пока, конечно, без особых владений. А с кем я имею честь разговаривать?

— Барон Вышнедревский, — орф протянул руку, и я пожал её, отмечая, что пальцы у барона довольно тонкие, без воинской крепости. Даже сказал бы, с женской изящностью… Что-то я уже сомневаюсь, что он четвёртого круга.

— Надеюсь, у тебя хватит ума этого не проверять? — встревожилась Велена.

— Вы, господин Грецкий, прошли через многое и при этом не страдаете излишней паранойей. Для тех, кто несколько раз сталкивался с чистокровными, у вас необычайно крепкая психика, Борис Павлович.

— Он ещё и барон… Для полукровки высокий титул. Да и что-то зачастили могучие чародеи в провинциальный Качканар, — задумчиво сказала Велена, — Кажется, Борис, ты разговариваешь с посланцем самого императора.

Я уже и до откровений ведьмы понял, что раз дела вокруг княжны Ростовской крутятся серьёзные, то и решать их должны серьёзные дяди. Достаточно влиятельные, но при этом не самые видные, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Речь пойдёт, так полагаю, о княжне Ростовской? — спросил я.

— Именно, — Вышнедревский чуть склонился вперёд, понизив голос, — Стыдно признаться, но МЫ… — барон произнёс «мы» чуть выразительнее, чем следовало бы, — … мы слегка упустили Качканар из виду, решив, что спрятали княжну довольно хорошо.

— А поменять фамилию… Ну или титул там скрыть до лучших времён, не пробовали, а? — съязвил я, — А то чистокровным было ну прям трудно княжну Ростовскую найти, тем более, в городке у двоюродного дяди.

— Кхм. Воевода Платон Игнатьевич, конечно, предупреждал меня, что вы за словом в карман не полезете…

— Ну извините, господин барон! Так понимаю, ВАМ… — тут я тоже отметил «вам» выразительнее, чем следовало бы, — … вам не нравится, когда указывают на элементарную логику?

— Всё несколько сложнее, чем кажется, Борис Павлович. Волшба на самом деле не терпит лжи, а уж волшба великая и древняя — тем более. Такая древняя, как Круг Силы.

Мои брови чуть подскочили. Если рядом со мной сидел барон, которого я видел впервые, и так легко озвучивал слова, запретные в Российской Империи, то это значило одно из двух… Либо он из чистокровных, либо и вправду послан самим императором.

— Вас послал император? — сипло спросил я, чувствуя себя не в своей тарелке. Слишком уж опасные истины мы обсуждали.

— Понимаю ваши опасения. Нет, я не из чистокровных, и даже больше скажу — ненавижу их всей своей полукровной сутью.

— Раз мы сразу заговорили о Круге Силы, я так понял, пути назад у меня уже нет…

— Вы схватываете на лету, — улыбнулся Вышнедревский, — Поэтому перейдём сразу к сути.

И он снова достал золотые часы. Раскрыл их совсем с другой стороны, явив мне аккуратный круглый камушек. Чёрный, с ярко горящей красной руной на нём.

— Орочий уголь правды, — тут же сказала Велена, — Вы оба приложите палец, и по следу на них будете видеть, кто говорит правду, а кто лжёт. Тот, в ком хоть капля орочьей крови, солгать не сможет. Примитивная волшба, но надёжная.

Вышнедревский приложил указательный палец, и я сделал то же самое. Потом с любопытством посмотрел на угольное пятно на подушечке пальца.

— Пятно раскалится до красна и будет обжигать, если ты солжёшь, — пояснила Велена.

— Рад, что вы в курсе, что это такое, — сказал барон, когда я без особого удивления опустил руку, — Перейдём к разговору. Я прибыл сюда, сопровождая графа Ефратова.

— Знаменитый адвокат…

— Это так, — барон кивнул, — В тени знаменитости, с которой все мечтают познакомиться, легче спрятаться. Так вот, я прибыл сюда, чтобы осторожно оценить обстановку…

— Смотрю, все вы такие осторожные, — не удержался я и съязвил, — Чистокровные осторожничают, конечно же. И вы, секретная служба императора, тоже осторожничаете.

Брови барона чуть взлетели. Он ведь не говорил мне, что из секретной службы. Ну так и у меня мозги не с одной извилиной.

— Вы даже более догадливы, чем я думал. Воевода описал вас… кхм… как немного легкомысленного.

— В тени легкомысленности и балагурства легче спрятать проницательный ум, — усмехнулся я, и тут же добавил, — И скромность.

Барон рассмеялся моей шутке, потом сразу посерьёзнел.

— Мы вынуждены осторожничать, чтобы чистокровные не начали действовать быстрее и жёстче. Не хотим провоцировать их, потому что мы, к сожалению, всегда отстаём на один шаг.

Я лишь пожал плечами. Мне открылось сегодня достаточно памяти, чтобы вспомнить своё полицейское прошлое… Правоохранители всегда отстают от преступников, такова сама суть жизни — ведь сначала злодеи задумывают и осуществляют преступление, лишь затем полиция ищет и ловит их. Да, полиция может пытаться предугадать и даже пресекать, но тут очень тонкая грань, когда это может просто превратиться в тиранию.

— Господин адвокат сегодня довёл до меня, что княжна Ростовская вознамерилась взять вас личным телохранителем. Именно поэтому я и здесь — проверяю вас лично, так сказать.

— Меня… — я заметно разволновался, хотя и подозревал до этого, что так всё и повернётся. Ай да Жлобина, вон как всё провернула!

— Да. Я бы сказал, что госпожа Ростовская сейчас весьма смело сражается за вас против своего опекуна.

— В смысле? — я слегка напрягся.

— Сражается устно, естественно. Но ведь это тоже сражение?

— Ну, да… — сказал я, вспомнив, как Дарье трудно было пойти против мнения своего дяди.

— Мы, кстати, в курсе всех ваших трудностей. И обвинение в чёрной волшбе, и трагедия вашего рода Грецких… И очень хорошо, что вы с герцогиней Жлобиной самостоятельно решаете эту проблему, — Вышнедревский виновато поджал губы, — Нас радует, что нам не нужно вмешиваться, потому что чистокровные и так нанесли весьма существенную атаку по великим орочьим родам. При этом сами чистокровные остались вне поля зрения, и мы тоже не хотим себя раскрыть.

— А могли бы и вмешаться… — сухо буркнул я.

— В том-то и дело, что это заставит чистокровных действовать осторожнее. Пока они думают, что служба императора слепа и глуха, нам легче собирать о них информацию.

— Мой отец, получается, пострадал, чтобы вы могли осторожнее собрать информацию⁈ При этом остаться чистоплюями, которые не хотят «лишний раз вмешиваться»? — тут я почувствовал, что начинаю злиться. Хотя злость в таком разговоре, конечно, была плохим советчиком.

— Не надо вешать на нас ярлыки. Мне печально, что вы видите в нас злодеев.

— Я прошёл проверку? — сразу же спросил я, показав палец.

— Борис, успокойся, — сказала Велена, чем, конечно, лишь подлила масла в огонь.

Барон Вышнедревский вздохнул. Потом кивнул.

— Может, тогда дадите какой-нибудь сильный артефакт, чтобы я лучше смог сторожить княжну?

— Надо будет, дадим. У чистокровных большие планы на этот поход — время уходит, и им придётся действовать решительнее.

Тут я резко успокоился, когда до меня дошло, что этот сноб может ответить на интересующие меня вопросы.

— Почему они так странно убивают княжну? — спросил я, — У них было столько шансов это сделать… Они успели пометить её, и несколько раз успешно выманили из поместья.

— Но вы же и спасали ей жизнь.

— Барон, я прошу прямо ответить на мой вопрос. Если уж я прошёл проверку, я должен знать, потому что это всё нелогично! Орочьи княжеские рода, состоящие в Круге Силы, не могут убить Ростовскую — раз! — тут я загнул палец, отмечая это, — Но тут мне всё понятно. Вы же сказали, древняя волшба не терпит лжи. А значит, если орки сами надумают избавиться от слабого звена, то есть от княжны Ростовской, то древняя волшба ответит им за это так, что им мало не покажется.

— Да, это так. Члены Круга не могут причинить вред сами себе.

— Но чистокровные тоже её не убивают. Они могли много раз, и я будто бы успевал в последний момент…

Барон Вышнедревский нехотя ответил:

— Страх.

— Что?

— Чистокровным нужен страх княжны Ростовской. Недостаточно её убить. Чёрная волшба набирает пик своего могущества, когда её боятся.

Велена тут же поддакнула:

— Да, этот пижон знает, о чём говорит.

— Если княжна будет бояться, и страх отравит её кровь, то чистокровным легче будет добраться до остальных, они их легко вычислят. А ещё мы считаем, что они нацелились на самого императора, ведь Круг Силы повязан с ним кровью.

— Я тебе то же самое говорила, — усмехнулась Велена.

Я продолжил свои рассуждения:

— Понятно, что чистокровные уцепились за Ростовскую, потому что им надо добраться до остальных. Ведь Круг Силы должен поменять слабое звено… И здесь всё просто — они ждут, что в Качканар приедут остальные, чтобы провести новый обряд, принять кого-то в Круг Силы взамен Ростовских. Отвяжут княжну, привяжут новое звено. Кстати, в этот момент, наверное, император будет уязвим…

Барон Вышнедревский усмехнулся уголком рта.

— Ваши догадки весьма опасны.

— Ну, я же прошёл проверку, — у меня вырвался смешок.

— Продолжайте, господин Грецкий.

— Так вот. Если в Качканар приедут, то чистокровные довольно легко всех вычислят. А если саму княжну в Москву повезут, чтобы сюда князья не ехали, то у чистокровных там, наверное, ещё больше глаз и ушей.

— Ну, пока всё логично.

— Поэтому император решает, что княжну надо отвезти так далеко, чтобы она сама разорвала круг. Это такая лазейка в вашем Круге Силы, да? Та же самая смерть, только фиктивная…

— Да, лазейка, потому что древняя волшба не приемлет лжи. И княжна останется жива, и Круг Силы останется неуязвим.

— Неужели в роду Ростовских не было никого, кого можно было заставить под пытками бояться? Зачем чистокровным такая сложность?

Барон снова склонился вперёд.

— Вы правы насчёт того, что император будет уязвим в определённый момент. Кстати, там, в Круге, необязательно княжеские семьи… Это я вам так, для справки.

— Хм-м-м…

— Что же насчёт княжны, то вы опять же правы — Кругу Силы было бы выгоднее, если бы род Ростовских просто полностью прекратил существование. В таком случае, волшебный щит, защищающий императора, просто распределяется между оставшимися семьями.

— Но не теряет своей крепости?

— Лишь частично, но не критично. Для врагов России это всё равно недосягаемая прочность. Самое главное, что в этом случае император и члены Круга сами решают, где и когда принять в Круг новый род, который восстановит мощность щита.

— Ясно. Именно поэтому чистокровные и уцепились за княжну? Она единственная у них на виду?

— Да. А то, что её единственную оставили в живых… Последний наследник со временем концентрирует в себе всю силу рода, и от этого связь с Кругом намного сильнее. Это необходимо для обряда, который задумали чистокровные.

— Что-то вроде жертвоприношения?

— Что-то вроде. То, что они заготовили для княжны, я бы не пожелал даже врагу.

— Даже чистокровным?

Вышнедревский едва удержался, чтобы не сплюнуть.

— Любите вы, господин Грецкий, цепляться за слова.

— Складываю в карман… То есть, в походе чистокровные будут пытаться ещё больше напугать княжну? Чтобы потом убить её, перепуганную, каким-то жестоким способом, и-и-и…

— И как минимум получить чёрные метки на членах других семей. Входящие в Круг Силы окажутся случайно помечены, и это будет катастрофа. Если вы понимаете, о чём я, Борис Павлович.

Я кивнул и спросил:

— А как максимум?

— Как максимум… — барон вздохнул, — Если они сделают это в момент, когда будет обрываться связь Ростовской с Кругом Силы, они могут достать и до самого императора, нанести ему чёрную метку. Последствия вы, наверное, представляете?

Я откинулся на кресло, задумчиво уставившись в отражение Велены в окошке. С одной стороны, чем я обязан императору, который ничего не сделал, чтобы спасти мою матушку и помочь моему отцу в Твери? Да ещё думает, как бы ему не вмешаться лишнего, чтобы не спугнуть чистокровных.

С другой стороны, сам я прекрасно понимал, как всё устроено. Отказаться-то я могу… кхм… но, скорее всего, один единственный, последний раз.

Всё было, конечно, сложнее. Я так-то ещё и с гномами повязан, и можно проверить, насколько император готов портить с ними отношения?

А можно просто согласиться, и тогда не будет никаких сложностей… Такие вот они, предложения от власти, от которых невозможно отказаться. Впрочем, я оставался жив, у меня в закромах оставалась ещё куча козырей, вроде силы Жнеца и ручной ведьмы, поэтому мы ещё посмотрим, кто кого.

Придёт время, и уже я буду разговаривать с этим ухарем с позиции силы.

— Не поняла… Какой-какой ведьмы⁈ — вдруг возмутилась Велена, уловив мои мысли.

В этот момент карета остановилась, и в окошко постучали три раза. Судя по тому, что барон не забеспокоился, всё шло по плану.

— Господин Грецкий, я хотел бы донести до вас одну важную мысль, — неожиданно сказал Вышнедревский, подняв палец с пятнышком, — Там, в Сибири, в Томской крепости, в самом конце вашего пути… Это будет самый сложный для вас момент.

— О чём вы?

— Чистокровные копят силы и, чтобы отвлечь нас, серьёзно ударят по России во многих местах. Не только поляки готовят наступление, со стороны турков тоже могут быть провокации. Круг Силы им, конечно же, важен, но если где-то у них всё сложится удачно, они не пожалеют сил, чтобы закрепить успех.

— Ясно. В этот момент вам всем, и императору в том числе, может быть не до бедной княжны Ростовской в далёком Томске.

— Вы верно всё поняли. Просто в какой-то момент вам может показаться, что вы абсолютно одни…

— И это окажется правдой.

Вышнедревский поджал губы, потом сдержанно кивнул. Пятно на его пальце осталось чёрным.

— Думаете, мне самому это нравится? — вдруг выпалил он, — Среди нас есть предатели, а наших кротов в рядах чистокровных они находят слишком быстро. Столько времени, а у нас минимум зацепок!

— Ну вы же осторожные…

Вышнедревский пропустил колкость мимо ушей.

— Думаете, я бы в здравом уме доверился вам⁈ — барон стиснул кулаки, — Но вас посоветовал воевода, он поручился за вас кровью! Мы потеряли очень много соратников за последние годы, и для меня большой риск положиться на… на…

— На легкомысленного полукровку из Качканара.

Барон хмыкнул.

— Я и сам полукровка, если вы не заметили.

— Знаете, кто такой Волчин? — вдруг спросил я.

— Волчин… При чём тут князь Волчин?

— Он курирует чистокровных здесь, в Качканаре. Руководил графом Эльфеяровым, виконтом Веригиным, купцом Грустным.

Вышнедревский вздрогнул и побледнел, услышав это. Вся спесь службиста резко слетела с него, и я даже слегка смутился — уж такие-то вещи секретная служба должна была знать?

— Вы… вы уверены⁈

— Более чем, — ответил я, вспомнив о папке с письмом, которое я стащил у пухлого эльфа в особняке Веригина. Кхм… то есть, в особняке моей матушки.

К своему стыду, я это письмо ещё даже не прочёл, и оно спокойно себе лежало в доме травницы. С той головной болью от ослепших глаз, а потом с поднятием круга у меня это всё из головы вылетело.

— О, Предтечи! Грецкий, как можно было забыть об этом? — возмутилась Велена, которая, кстати, тоже об этом даже не вспомнила.

Но про письмо я барону решил пока не говорить. Тот же, глядя на мой чёрный палец, лишь сипло пробормотал:

— Это очень… Очень серьёзное обвинение…

— Что же не так с этим Волчиным? Какой-то важный-важный эльф? Заместитель императора?

— Это не эльф… — сипло выдавил барон, — Это орк.

Надо было видеть, как вытянулось лицо у меня. Да и Велена ахнула, добавив, что за три тысячи лет такого не встречала.

— Но… но я благодарю вас, господин Грецкий, от лица всей секретной службы, за такую информацию. Теперь… теперь многое проясняется.

В дверцу ещё раз постучали, и Вышнедревский стукнул в ответ. Тут же дверь открылась, и я уставился на раздражённую улыбку воеводы:

— Ваше благородие, не соизволите ли поднять вашу тощую задницу и освободить уже, к эльфячьей бабушке, карету? — хмуро спросил меня Платон Игнатьевич, — Грецкий, какого хрена расселся⁈ Опаздываем!

Карета стояла как раз напротив крыльца главного особняка барона Демиденко. Да уж, о таком сервисе можно было только мечтать.

— До скорой встречи, Борис Павлович, — со вздохом ответил Вышнедревский, — Но если то, о чём вы сказали, правда… И мне, и вам следует быть вдвойне осторожнее. О нашем разговоре знают нежелательные уши, а значит, за вас возьмутся плотнее.

— Им же хуже, — проворчал я, выбираясь наружу.

— Я скоро свяжусь с вами, — бросил вслед барон, — Если останусь жив…

— За мной, — воевода махнул мне и тут же зыркнул на стражников у главного входа. Те переглядывались, явно раздумывая, а не должны ли они задержать преступника Грецкого⁈

— Только шевельнитесь, и это будет последнее ваше телодвижение, — рыкнул Платон Игнатьевич, а потом, когда мы вошли в холл, зло прошептал мне, — Ну смотри, Грецкий, не сносить нам всем головы, если у вас со Жлобиной ничего не получится!

Я усмехнулся. Судя по всему, воевода сам лишь смутно представлял, о чём мы говорили с бароном Вышнедревским в карете. Ну и ладно — меньше знает, крепче спит.