Переход на новый круг дал неожиданный эффект. Пока я спал, в моей памяти всплыли смутные образы из прошлой жизни… В основном приятные, разливающиеся теплом в душе — родные и близкие, друзья и знакомые, их улыбки и смех. Хотя были и ошибки прошлого, без которых, как говорится, жизни не научишься.

Служба в армии. Пара горячих точек… В той жизни меня, кстати, тоже звали Борисом.

Затем, когда я решил завязать со смертельной лотереей и вернуться на гражданку, я увидел службу в полиции. Здесь память обрывалась, и, с одной стороны, я почему-то видел себя инструктором по боевой подготовке, но при этом помнил, что внедрился в какую-то организацию. Тайная операция, которая и привела к тому, что я теперь нахожусь в чужом… кхм… но уже таком родном зелёном теле.

Огнестрела в этом мире не было, или я его ещё не встречал, и не всё, что я вспомнил, мне могло пригодиться. Но ясно было одно — я имел довольно богатый опыт в рукопашном бою… Правда, без меча.

Вот только мой человеческий опыт в рукопашном бою просто тускнел на фоне того, что мне явила душа Жнеца. Дра'ам в тот момент, когда я поднялся на первый круг, чуть приоткрыл свою душу и выплеснул в мою память уже свой жизненный опыт. И разве могла сравниться скромная земная жизнь с жизнью космического инквизитора, Жнеца Высшего Круга, который мог уничтожать целые цивилизации?

Возможно, я бы больше вспомнил о себе, но воспоминания Дра'ама прокатились по моему разуму, как цунами. И ведьма Велена, которая теперь была частью меня и присутствовала в моём сне, тоже увидела это… Увидела — и ахнула! Она просто не представляла, насколько могущественны те силы, за которыми стоял Жнец, едва не уничтоживший их мир три тысячи лет назад!

Да, Жнецы и Созерцатели были лишь малой частью тайных властителей Вселенной, которые называли себя Садовниками. Они следили за тем, чтобы ни одна цивилизация в мире не обрела достаточной силы, чтобы поколебать их власть. Садовники считали себя прямыми потомками Сеятеля, творца Вселенной, который жил так давно, что даже часть самих Садовников сомневалась — а был ли он на самом деле? Но, естественно, Садовники считали себя его наследниками, которые вправе править Вселенной так, как им кажется нужным.

Садовники, как они считали, просто ухаживали за Ветвями Вселенной. Уничтожали те цивилизации, которые были непокорны, но в основном «стерилизовали» — то есть, просто лишали силы. Да, той самой волшебной силы, которая текла сейчас в моих жилах ярью. Которая насыщала источник, а в покрове превращалась в волшбу!

Так они пытались уничтожить мир Велены, но, наткнувшись на яростный отпор и потеряв одного Жнеца, пока отступили, чтобы подготовиться. Бессмертные и обличённые властью дорожат своей жизнью гораздо больше, чем обычные смертные. И ведьма с ужасом осознала, что следующая атака на их мир будет ещё яростнее! Ведь Садовники не отступят, пока не покорят всю Вселенную… А если кто-то не покорится, он будет уничтожен.

Кстати, мой родной бывший мир оказался одним из «стерилизованных», то есть, совершенно лишённым волшебной силы и который уже ничем не мог угрожать Садовникам. Поэтому-то Дра'ам и удивился, когда, убегая от своих бывших соратников-Жнецов, «зацепился» в моём мире за какую-то душу. Это было просто невозможно!

Кстати, Дра'ам, по сути, жил во мне также, как и ведьма Велена… И он тоже общался со мной во сне, но своим способом, отсыпая крохи своих воспоминаний. Просто я был ещё слишком слаб, чтобы полностью вместить его сознание. Да, кстати, то тело, в которое я попал… Дра'ам точно не планировал закидывать меня в такого слабака. Ошибочка, так сказать, вышла.

Так вот, Дра'ам рассказал о какой-то технике «рикошета», с помощью которой он сбежал от Жнецов. Высшая и при этом тончайшая техника, доступная лишь единицам. Когда Жнец пытается спасти себе жизнь, но не может сохранить тело, он выбрасывает свою душу во Вселенную, в Древо Миров. Но душу, тем более, такую могучую, другие Жнецы легко могут выследить, особенно если знают запах.

Душа беглеца пролетает через параллельные миры, как элементарная частица сквозь вещество. И, если ей повезёт, выбивает из какого-то мира случайно попавшуюся душу, которая тоже отправляется в следующий мир, чтобы попасть в чьё-то тело и выбить из него чью-то душу…

Там была ещё целая богатая теория: о силе души, о крепости духа и так далее. В общем, не каждую душу можно «зацепить» — большинство недостаточно сильны, чтобы обрести хоть какую-то так называемую «твёрдость». Но, к счастью, Дра'ам не стал пытать мой бедный разум этими подробностями.

Он лишь упомянул, что встреча моей души и его — это случайность, которая просто немыслима. Потому что в нашем «стерилизованном» мире не могло быть такой души, которую Жнец мог бы «зацепить». Это невозможно! Ведь в наш мир он залетел не просто так — те, кто за ним гнался, «подсекли» его, как он выразился, в момент выхода из тела. Подсекли в надежде, что Дра'ам, пролетев через наш «пустой» мир, вылетит за пределы Древа и канет в небытие. В вечном ничто, где составит компанию великому Сеятелю.

Дра'ам и сам думал, что уже проиграл. Ведь очищенный, лишённый силы «стерилизованный» мир — это как река с гладким песчаным дном. Мир же, подобный тому, в котором я нахожусь сейчас, с яродеями — это как горная река, полная порогов и камней.

И обречённого Дра'ама несло по течению реки с гладким песчаным дном, без надежды зацепиться хотя бы за самую захудалую душу… Поэтому каково же было удивление Жнеца, когда он и вправду воткнулся в торчащий из песка камень. Камень, которого не должно было быть в этом мире.

И это был я.

Техника «рикошет» интересна тем, что в момент столкновения душ она оставляет на этом камне-счастливчике свой слепок. Это как семя, из которого может вырасти новая душа. Или как запакованная информация о хозяине, которая со временем снова может в него развернуться… кхм… в этого самого хозяина. Аналогия с семенем, кстати, мне совсем не понравилась, а вот про запакованную информацию я прекрасно всё понял.

А те Жнецы, которые гонятся за душой отступника, настигают всего лишь болванку. Эта болванка ведёт себя, как настоящий Дра'ам — сражается до последнего, дорого продавая свою жизнь, ругается и сыплет проклятиями на своих убийц.

И лишь воистину могучий Жнец… кстати, в этот момент я почуял, что Дра'ам подумал о ком-то конкретном. И понял, что у него есть враг, с которым у нас личные счёты, вот только его имя Дра'ам пока не назвал. Так вот, этот враг — воистину могучий Жнец. И он, убив болванку, наверняка почуял, что от души Дра'ама отколот кусочек, который улетел вместе с чьей-то случайной душой в глубины Вселенной.

Но этот враг пока был далеко, а я теперь владел кусочком жизненного опыта Дра'ма, который мог мне помочь. По крайней мере, уже мечом-то Жнец владел идеально, и даже Велена была шокирована, узрев его техники.

Многого Дра'ам не успел поведать. Например, не сказал, кто такие Созерцатели, и почему, например, тот лысый гном мастер Зот помог мне. Причём он ведь знал о Дра'аме, этот гном!

Но меня интересовало совсем другое… Я почуял, что душа Жнеца уже закрывалась обратно под печать, и едва успел спросить: «Что же заставило Дра'ама стать отступником и пойти против своих?»

До меня долетели лишь смутные образы. Смерть любимой девушки… Причём любовь эта была совсем неожиданна для самого Жнеца.

Жгучее желание отомстить. И сомнения.

Дра'ам, держа на руках тело той, кто пробудила в великом существе такие незнакомые чувства, впервые усомнился… Калёным клеймом в его разуме загорелся вопрос: «А имеют ли право Садовники решать за миры и за всю Вселенную? Этого ли хотел Сеятель⁈»

В этот момент печать закрылась, и я проснулся. Причём проснулся так резко, что у меня чуть глаза не вылетели из орбит!

* * *

— Да вашу ж эльфячью бабушку! — вырвалось у меня, пока я пытался отдышаться.

Пухлая эльфийка, ехидно улыбаясь, тут же убрала ватку с какой-то мазью.

— Ну вот, старый хрыч, а ты уже целителя хотел звать!

— Дык я ж вообще думал, что барин-то того… Ах, Борис Палыч, солнце наше ясное, как же я рад, что вы в добром здравии! А то негоже вот так, на диване целый день, протрётся ж… И пижама износится быстрей времени!

— Ну только пижама тебя и интересовала, — проворчал я.

— А перед балом надо ещё и себя в этот самый, в порядок привести! Это ж мне вашим марафетом-то и заниматься, барин!

За окном уже смеркалось. Остаток дня я, как оказалось, и вправду проспал без задних ног, а Захар всё никак не мог растолкать меня. Помогла травница — Анна Петровна сунула мне под нос какую-то бодрящую ярь-мазь, которая действовала не хуже нашатыря. Она-то меня и подняла таким изуверским способом.

Не только мой источник, но даже покров, который я до этого ни разу толком не чувствовал, прожгло лютым жаром — будто не ярью насытились, а раскалённым металлом.

Мокрый от пота, я сразу же опрокинул в себя напиток, который мне сунула в руки травница. Анне Петровне я доверял настолько, что теперь даже не проверял, что она мне там даёт.

И вправду, сознание вдруг прояснилось, а боль, душевная и физическая, отошла куда-то на второй план…

— Целителя тоже не надо, — буркнул я.

Пока Борис Грецкий не оправдан, любые связи с внешним миром опасны. Тем более, мне ещё теперь думать, как на бал попасть, минуя многочисленную охрану…

— Ваше сиятельство, костюмчик я уже приготовил, — сказал Захар, подлив мне ещё нервозности, — Прикажете подать карету?

— Подавай, — устало сказал я, напяливая заготовленную одежду.

Да что ж так болит-то всё⁈ Такое чувство, что я тягал целый день штангу, причём всеми частями тела! Даже, кажется, ушами…

Источник и покров, которые я прекрасно чувствовал, тоже были воспалены. Оказывается, волшебные части души, по которым течёт ярь, тоже можно надорвать.

* * *

У меня оставалось не так уж много времени, а мне на самом деле хотелось не на бал тащиться, в руки барона, а своей возросшей силой заняться.

Первый круг, значит? Теперь я прекрасно чуял свой резко расширившийся источник… И даже прощупал его до дна, понимая, насколько же вырос объём.

На самом деле не такой уж он был и огромный. Если до этого у меня была хилая баночка для анализов, то теперь, наверное, целое ведро… Ведёрко. Но и это ведёрко требовалось заполнить, ведь до того, как отбросить свои орфячьи копытца, я успел насытить едва ли половину источника.

И сушёными ярь-ягодками тут было уже не обойтись. Теперь мне и вправду требовалась целая горсть ягод, и это в самом начале активной волшбы! А если вспомнить свойства яродейства — чем дольше колдуешь, тем больше яри требуется для насыщения — то мне понадобится… кхм… да целое ведро ягод и надо будет, наверное.

Велена, пока я спал, была свидетельницей, как Дра'ам приоткрыл свой разум, и, то, что она увидела про технику «рикошета», очень подняло ей настроение. Главное, что техники возвращения душ в живое тело существовали, и что Жнец этим прекрасно владел. А остальное, как говорится, дело техники.

Был в этом, правда, и этический вопрос, ведь чужая жизнь имеет высшую ценность. На что ведьма сразу парировала, что свои «сопли» я могу оставить при себе.

— Сохнет твоя ярь! Сам в чужом теле, а ещё на мою совесть давит, — проворчала она, — В этом мире что, мало душегубов и мерзавцев, душу которых совсем не жалко⁈ А сколько безвольных жертв висит в шахтах чистокровных, где от души осталась лишь пыль?

Спорить я не стал. Ведьма была права — я занимался пустой демагогией, не видя сути.

Кстати, без дела Велена не сидела, и во сне успела тщательно изучить мой обновлённый источник. Поэтому она отчиталась, что снова стала свидетелем чуда, которого за тысячелетия своей бурной молодости ни разу не видела.

Если до этого я был жалким полукровкой с таким же жалким крохотным источником, где лишь помощь Жнеца усиливала мои удары, то теперь объём моего источника вполне мог поспорить с другими яродеями. С урождёнными яродеями!

Как такое произошло, Велена понять не могла, да и не пыталась, ведь душа Жнеца Дра'ама, запечатанная во мне, объясняла любое чудо. И, видимо, эта душа часть запакованной силы мне и отдала — столько, сколько я мог вместить. Правда, слегка перестаралась, поэтому-то у меня так всё и болит.

Ведьма размышляла без устали, явив мне ещё одну версию. Перед тем, как пробовать новое заклинание «скольжения», я как раз научился чувствовать ярь-алмазы. Причём из-за отвара Анны Петровны связь с алмазами на поясе оказалась настолько сильной, что душа Жнеца, по сути, слегка запуталась — она приняла дополнительный объём алмазов за мой собственный источник. Ну и усилила, так сказать, от души.

А потом, заметив, что мой организм чуть не двинул кони от такого «улучшения», эта же душа Жнеца исцелила его. Просто Велена была более опытной частью моего разума, и она прочувствовала всё то же самое, что и я.

Как я всё это выдержал, было той ещё загадкой. Велена сказала, что яродеи вообще мучительно переносят поднятие круга, поэтому готовятся к этому довольно долго. А такие изменения, которые произошли со мной, должны были меня убить. Так ведь и Дра'ам во сне признался, что попал я в слабака, какого ещё поискать…

Но я был жив, я был первого круга, и мой источник теперь был гораздо сильнее. Теперь можно было искать новую волшбу, подходящую для меня. Да ещё тренировать покров — у этой части яродея тоже были свои пределы, которые нельзя было сразу надрывать.

Поиски новой ключевой руны, конечно же, очень важное дело, но теперь я знал точно. Мне надо мастерски овладеть тем, что я уже имею — это удар с выбросом яри, скольжение, ну и владение иолитом. Гномий камень давал уйму возможностей.

— Погоди, — вдруг забеспокоилась Велена, услышав наконец мои мысли, — Ты не помнишь?

— Что? — спросил я, поправляя лацкан и рукав парадной визитки перед зеркалом. Травница позвякивала на кухне, и я мог спокойно общаться с ведьмой.

— Жнец открыл тебе во сне ещё одно умение. Уж тебе, как жаловню, оно очень пригодится!

Я растерянно попытался вспомнить, но это воспоминание, как и положено сну, ускользало от меня. Видимо, мозг слишком уцепился за другие образы, вот и забыл.

Гадство!

— Что за умение⁈

— Орф, Жнец даровал тебе знание, как питать ярью источник.

— И как?

Велена захихикала. Сначала ехидно, а потом как-то неуверенно…

— Не помню, о, Предтечи! Борис, как ты мог забыть⁈

— А ты⁈

— Я пользуюсь твоей памятью, дурень!

Я выругался, а в этот момент в дверь постучали. Вошёл бледный Захар, а за ним появилась громадная фигура воеводы — казалось, он заполнил собой половину горницы, в которой сразу стало темно.

— Ка… карета подана, господин, — просипел Захар.

Лицо слуги было посеревшим — тот решил, что всё, это пришли меня арестовывать. Но Платон Игнатьевич рявкнул:

— Грецкий, ты чего, сдуру рухнул на своей карете на бал ехать⁈ — он рубанул кулаком по ладони, — Быстро давай со мной! А то мне барон голову-то снесёт, когда узнает!

В окошко я увидел ту самую, белую яроходную карету, на которой мне уже довелось разок прокатиться. Да, на такой не страшно по Качканару ехать — никто и не узнает, что внутри Грецкий.

— Копаня Тяженич прислал? Или Жлобина? — только и спросил я.

— Копаня, Копаня! Быстро давай, орф ты драный, а то арестую, как колдуна!